(Пенза) Повествовательные особенности «народных романов» Д.В.Григоровича

Специальных работ, посвященных Д.В.Григоровичу как художнику слова, нет. Отдельные критические замечания по данному вопросу редки и часто носят полемический характер.

К творческой манере Д.В.Григоровича вполне может быть применим условный термин «художественная лексикография», понимаемый как совокупность разнородных пластов лексики (или лексико-семантических групп), выражающих действительность в самых разных ее проявлениях. С позиции языкового выражения мыслей и чувств своих героев Григорович не сторонний рассказчик, передающий «от себя» то, что слышал от других. Автор использует непопулярный для середины XIX века прием - включение в повествовательную ткань романов непосредственной, живой речи героев из народа.

Григорович активно использует художественные возможности нескольких языковых групп: просторечия, диалектизмы, разговорные и бранные слова, арго. Без глубинного проникновения в бытие и духовную составляющую жизни простолюдина эти языковые особенности окажутся не более чем знаком принадлежности текста к определенной тематике. Но романы Григоровича отличаются постижением народной жизни в такой степени, что их язык, при всей насыщенности внехудожественными элементами, является естественным и уместным, не вызывает раздражения и утомления.

Автор поставил перед собой сложную задачу: создать произведение о народе. Обратим внимание - даже языковое постижение данной темы, и более того, выражение ее в литературе, было социально необходимым явлением, поскольку, как верно заметила А.И.Журавлева, «народ и не народ - образованные люди - просто существовали в разных культурах»[1]. Для литературы возможностью сократить указанный разрыв является сочетание разговорного              и художественного стилей.

художественного языка дает автору то необходимое богатство и разнообразие              материала, которое мы, применительно к романам

Григоровича, называем художественной лексикографией.

Одной              из самых обширных лексико-семантических групп в

анализируемых нами романах являются диалектизмы. Включение диалектных слов в художественную речь - явление для первой половины XIX века не совсем привычное. Изначально их редкое употребление было продиктовано не практической необходимостью создания образа или колорита, а определенной информативной, социолингвистической функцией. Например, у Пушкина: «Постоялый двор, или, по-тамошнему, умет, находился в стороне...». Новатором в этой области можно считать, безусловно, Н.В .Гоголя. Герои именно его произведений заговорили на родном наречии. Далее диалекты зазвучали в рассказах и очерках писателей натуральной школы, но часто языковой материал в них был такой же самоцелью, как бытовые либо профессиональные подробности жизни представителя того или иного сословия.

Таким образом, к середине XIX в. определенный опыт употребления диалектизмов в художественной речи был. Но, за исключением Гоголя, употреблялись они номинативно, не как инструмент художника, а как одна из целей творчества, заключающаяся в наиболее точной передаче живописного образа или места.

Для Д.В. Григоровича сфера диалектных слов не была неким иностранным языком, обращение к которому образованный человек позволяет себе лишь в познавательных либо художественных целях. Для автора это отдельный и самоценный языковой мир, сопричастность которому обогащает. Показателем того, насколько умело писатель владеет все же сословно чуждой ему языковой группой, является наличие в его произведениях не только словарного состава какого-либо диалекта, но и того, что составляет его фонетическую, словообразовательную или грамматическую особенность.

Так, очень распространены в романах Григоровича фонетические диалектизмы.

В области лексики отмечаем наличие семантических диалектизмов, то есть слов, «имеющих в данном диалекте (говоре) несвойственное общенародному употреблению значение»[2]. К примеру, слово «сократить» привычно воспринимается в значениях «сделать короче» или «уменьшить в количестве». В романе «Переселенцы» (1855) одним из героев это слово было употреблено в ином значении: «Расскажи обо всем господам: они сократят их». Очевидно, здесь имеется в виду «накажут, приструнят, призовут к порядку». Часто в семантических диалектизмах меняется оценочная окраска, первоначально присущая слову. Так, прилагательное «безмятежный» в литературном языке используется в значении «ничем не тревожимый, спокойный». В романе Григоровича «Рыбаки» оно употреблено в качестве негативной характеристики - непослушный, равнодушный к замечаниям, озорной: «Ах ты, безмятежный, пострел ты этакой!..» или «Ах ты, безмятежный, разбойник ты этакой!..»

Интересна и фразеология используемой Григоровичем диалектной речи. Часто областные особенности языка проявляются в устойчивых сочетаниях, составленных из общеупотребительных слов, но в совокупности имеющих отдельное, территориально определенное значение.

Особое место в повествовательной среде романов Григоровича занимает арго - условный язык русских ремесленников и торговцев. Являясь результатом социально-диалектной дифференциации общенационального языка, арго проявляет себя как «социальная речевая микросистема»[3], и в этом сложности его изучения и применения в художественной литературе. Тем не менее, писатель довольно успешно включает арготизмы в речевую структуру своих произведений как важное «средство типизации отдельного представителя социальной среды» [4].

Арго появляется в романе «Переселенцы» вместе с очередным сюжетным поворотом: бродяги, «профессиональные» нищие, обманом и силой увели от матери мальчика Петю, сделав его поводырем слепого старика. В данном случае язык героев является «основным строительным материалом» их образов, и арготизмы выступают как ведущие речевые черты представителей указанной социальной группы.

Д.В .Григорович, осознавая новаторский характер использования данного художественного средства, часто прерывает линию повествования в целях объяснения нелитературного или вообще непонятного выражения: «Перебу'шки растерял, вершать нечем, без котю'ра стал!» и авторский перевод: «Глаза растерял, глядеть нечем, лишился вожака-мальчика, который водит слепых». Заметим, что перевод арготизмов непосредственно в тексте дан самим автором, иначе неудобочитаемость могла свести к нулю всю выразительность данного отрывка. Здесь подчеркнем, что арго в художественной литературе, по замечанию В.Д.Бондалетова, выполняет функцию своеобразного эмоционально-экспрессивного средства [5]. Но злоупотребление арготизмами, перенасыщенность ими текста ведет к фактографичности, снижает художественный уровень произведения в целом.

Из сказанного следует, что для Григоровича были одинаково важны как социально-коммуникативная, так и изобразительно-выразительная функции арго, успешное сочетание которых позволило автору применить арготизмы в романной речи.

Языковые особенности повествовательной манеры романов Д.В.Григоровича, таким образом, отличаются многофункциональностью: это речевая характеристика персонажей, создание специфического колорита (местообраз), стилистическая принадлежность текста определенной теме. С исторического аспекта романы Григоровича - живой источник как диалектного, так и общенационального языкового материала, поскольку языковые образцы в нем не выдуманные, не калькированные, а взятые непосредственно из речевой практики. Еще Н.Г.Чернышевский отметил в романах Д.В.Григоровича «точность воспроизведения народной жизни»: «. у него поселяне выводятся не затем, чтобы исполнять должность диковинных чудаков с неслыханным языком; нет! они являются, как живые люди, которые возбуждают к себе полное ваше участие» [6].