Глава 18 Интроспективный метод

1. Лингвисты не могут безоговорочно принять интроспективный ме­тод, так как он слишком отличается от привычных лингвистам мето­дов работы; не похож он и на традиционные методы, пришедшие из XIX века.

2.

3. Действительно, применять интроспекцию при изучении синтаксиса непросто. Но разве трудность задачи была когда-нибудь достаточным основанием для того, чтобы за нее не браться?

4. Интроспективный метод можно обвинять в субъективизме, пото­му что он апеллирует к интуиции.

5. Это обвинение еще более спорное. Метод интроспекции действи­тельно апеллирует к интуиции. Однако, кроме того, он апеллирует и к внутреннему опыту. Тем самым этот метод становится эксперимен­тальным и, следовательно, объективным.

6. Интроспективный метод объективен еще и благодаря тому, что он опирается на факты. Конечно же, эти факты абстрактны. Но сущест­вуют же не только конкретные факты, воспринимаемые органами чувств. Можно даже утверждать, что в синтаксисе все факты абстрактны, поскольку в конечном счете конкретны только маркеры. Для постиже­ния чисто абстрактных синтаксических фактов не существует другого метода, кроме метода внутреннего анализа.

7. Наконец, интроспективный метод считают рискованным. Следует признать, что тот, кто берется за него, вступает на зыбкую почву.

8. Следовательно, нужно научиться применять его с должной осто­рожностью.

9. Прежде всего необходимо ограничить его применение необходи­мым минимумом. К интроспективному методу следует прибегать только тогда, когда мы имеем дело с синтаксическими фактами, не выраженны­ми никакими маркерами.

10. Далее, нужно ограничивать себя в выводах из полученных резуль­татов: нельзя брать от метода больше, чем он может дать. Не следует уподобляться тем, кто на основе данных, полученных посредством ин­троспекции, претендует на выводы, касающиеся истории языка, и тем самым дискредитирует интроспективный метод в целом.

11. Одним словом, интроспективный метод нужно уметь применять разумно, то есть необходимо научиться анализировать свою речь систе­матически и корректно.

12. Умение проводить интроспективный анализ не является врожден­ным, так же как не является врожденной никакая лингвистическая тех­ника. Каким бы способным к интроспекции ни был человек от природы, чтобы овладеть этим методом в совершенстве, он должен основательно потрудиться. Короче говоря, интроспекции нужно серьезно учиться.

13. Само собой разумеется, что интроспективный метод применим только к родному языку исследователя. Этот метод предполагает, что языковед одновременно является субъектом речи.

14. Таким образом, при создании сравнительного синтаксиса можно надеяться на успех лишь в том случае, если в этой деятельности участву­ют квалифицированные языковеды, искушенные в интроспективном методе и являющиеся одновременно носителями самых разных языков.

15. Если интроспективный метод применять так, как мы говорим, он может сослужить хорошую службу теории синтаксиса, поскольку он позволяет фиксировать, а затем и изучать как сами синтаксические факты, так и их морфологические маркеры в соответствии с принципом, установленным выше (гл. 16, § 4).

Структура и функция

1. Интроспективный метод направлен на обнаружение той глубин­ной роли, которую играет в языке то или иное слово независимо от того, как оно проявляет себя внешне.

2. Он позволяет показать, для чего служат слова, то есть какую роль они играют в функционировании синтаксической системы данного языка.

3. Таким образом, слова можно рассматривать как своего рода инструменты, каждый из которых предназначен для выполнения лишь вполне определенной задачи, но зато эта задача может выполняться наилучшим образом.

4. Роль, которую играют слова в механизме выражения мысли, мы будем называть функцией.

5. Как мы видели выше (гл. 3, § 3), подчиняющий элемент выпол­няет функцию образования единого пучка из тех синтаксических связей, которые объединяют его со всеми его подчиненными.

6. Как мы видели выше (гл. 3, § 1), пучок связей может иметь только один подчиняющий элемент. Следовательно, у вершины пучка может быть только одна-единственная функция, узлообразующая, кото­рая при всех условиях остается неизменной.

7. И наоборот, как мы знаем (гл. 3, § 1), один подчиняющий эле­мент может иметь пучок из нескольких подчиненных. Разные подчинен­ные могут выполнять по отношению к своему подчиняющему разные функции. Подробнее об этих функциях мы поговорим ниже, когда пе­рейдем к изучению предложения (см. гл. 48 и сл.).

8. Функционирование данного структурного единства основано на разумном сочетании функций его элементов. Без функций не может быть структуры. Иначе говоря, синтаксическая иерархия (см. гл. 2, § 5) устроена так же, как и иерархия военная, в которой каждый воен­нослужащий выполняет строго определенные функции.

9. Из сказанного выше вытекает, что структурный синтаксис — это то же самое, что синтаксис функциональный, и, следовательно, функции, выполняемые различными элементами предложения и необходимые для его жизни, представляют для него первостепенный интерес.

10. Понимать язык — значит уметь определять, какие функции вы­полняются в нем всеми элементами предложения. Говорить на данном языке — значит знать, как пользоваться инструментами, выполняющими эти функции.

11. С этой точки зрения можно утверждать, что функциональный синтаксис способен оказать существенную помощь для изучения со­временных языков, для активного овладения ими и для их препода­вания.

12. Следует отметить глубокую аналогию между функциональным синтаксисом и фонологией Пражской школы, которая стремится уви­деть за явлениями чисто физической природы те собственно лингвисти­ческие функции, которые они способны выполнять.

1. Если синтаксис необходимо отделить от морфологии, то в не меньшей степени необходимо провести грань между синтаксисом и семантикой. Одно дело — синтаксическая структура предложения, а другое дело — мысль, которую оно выражает и которая составляет его смысл.

2. До сих пор мы сознательно оставляли в стороне семантические явления, чтобы сосредоточиться исключительно на структурном плане, который только и составляет непосредственный объект внимания струк­турного синтаксиса.

3. Однако мы не можем полностью обойти молчанием явления се­мантического плана, поскольку в конечном счете любая синтаксичес­кая структура существует ради того, чтобы передать некоторый смысл, и тем самым смысл представляет определенный, хоть и опосредованный интерес для структурного синтаксиса.

4. Противопоставление структурного и семантического планов не­обычайно важно для правильного понимания структурного синтаксиса.

5. Структурный план относится к области выработки языкового выражения для данной мысли. Он неотъемлемо принадлежит грамма­тике языка.

6. Семантический план, напротив, — собственность мысли, полнос­тью абстрагированной от языкового выражения. Он лежит вне грамма­тики и относится лишь к психологии и логике.

7. Кроме того, следует проводить четкую грань между действитель­ным значением некоторого выражения и значением, которое соответ­ствует морфологическому маркеру. Дело в том, что первоначальное зна­чение выражения нередко претерпевает семантический сдвиг, в резуль­тате чего оно не соответствует больше морфологическому маркеру, который был в нем использован.

8. Так, французское слово excessivement вовсе не означает ’избы­точно, чрезмерно’, как это можно предположить, исходя из того, что excessif значит ’избыточный’, а является простым интенсификатором значения tres ’очень’. По-французски можно сказать Cette femme est excessivement jolie ’Эта женщина чрезвычайно (букв, чрезмерно) кра­сива’, хотя ни о каком избытке красоты речь идти не может.

9. Аналогичным образом выражение sans doute (букв, ’без сомне­ния’) не означает отсутствия сомнений (такое значение выражается со­четанием sans aucun doute ’без всякого сомнения’). Напротив, выраже­ние sans doute свидетельствует о том, что сомнения имеются, и означает что-то вроде ’возможно, вероятно’.

10. Семантические сдвиги представляют собой большую опасность для иностранцев, которые, если их не предостеречь, излишне доверяют внутренней форме морфологического маркера.

11. Так, многие носители немецкого языка смело считают, что не­мецкое выражение ohne Zweifel ’без сомнения’ переводится француз-

ским sans doute, в то время как в действительности его надо перево­дить sans aucun doute.

12. Нечто похожее можно видеть и во французском выражении je l’espere букв, ’я надеюсь’, которое в действительности не выражает никакой надежды, а, напротив, служит для усиления утверждения о реальном факте, которое делается с некоторым удовлетворением, на­пример: En voilk un de robuste, je l’espere. (/.-#. Fabre. La science de Voncle Paul) ’Вот этот, действительно, из крепких’.

13. Умственная деятельность, проявляющаяся в структурном плане, субъективна и бессознательна. Она представляет собой глубинное, эле­ментарное и необходимое явление. Она совершенно не контролируется волей человека. Это сама жизнь речи. Ее можно анализировать только путем интуитивной интроспекции, а это не является такой уж простой и естественной вещью. Поэтому средний носитель языка, столь охотно высказывающий суждения о грамматике, обычно имеет о ней самое ложное представление.

14. И очень хорошо, что это так. Рефлексия убивает жизнь. Больной, который слишком внимательно к себе прислушивается, приносит себе больше вреда, чем пользы. Тот день, когда говорящие поймут, как они говорят, будет последним днем искусства красноречия и легкой беседы. Сами языковеды, мало разговорчивые по природе, полностью лишились бы дара речи, если бы не умели, выступая в качестве говорящих, забы­вать о своей лингвистике.

15. Умственная деятельность, проявляющаяся в семантическом пла­не, напротив, объективна и сознательна. Она представляет собой поверх­ностное и чисто случайное явление.

indique

16. Многие слова появились на свет в результате индивидуального и сознательного волевого акта. Обстоятельства ’’рождения” таких слов — дата рождения и отцовство — обычно известны. Таковы, например, слова gaz ’газ’ (1648, Я. ван Гельмонт), dolomite ’доломит’ (1792, Б. де Сос­сюр), avion’самолет’ (1875) [*] и др.

indispose

signal

voile

voie

silence

le vert

la libre

le vertebral la licite

Стемма 20

Стемма 19

17. Теоретически структурный и семантический планы совершенно независимы друг от друга. Лучшим доказательством этому служит то

обстоятельство, что предложение может быть синтаксически абсолютно корректным и при этом семантически абсурдным. Действительно, рас­смотрим предложение Le signal vert indique la voie libre ’Зеленый сигнал показывает, что путь свободен’ (см. ст. 19), имеющее вполне разумный смысл. Если заменить все полнозначные слова словами той же категории, расположенными в словаре непосредственно за ними, мы получим пред­ложение Le silence vertebral indispose la voile licite ’Позвоночное молчание вызывает недомогание у законного паруса’ (см. ст. 20), которое сохра­няет ту же структурную схему, но абсолютно бессмысленно (подобные примеры часто встречаются в произведениях поэтов—футуристов и сюр­реалистов) .

18. Из независимости структурного и семантического планов выте­кает, что синтаксис совершенно независим от логики и психологии. Его интересует форма, в которой выражена мысль, а не сама мысль, являю­щаяся ее содержанием.

19. Эта концепция синтаксиса вовсе не является, как можно было бы опасаться, простым возвращением к временам логической и объяс­нительной грамматики (grammaire logique et raisomtee), которая была в моде в конце XVII и в XVIII в., начиная с грамматики Пор-Рояля (1660 г.) и кончая грамматикой Кондильяка (1756 г.).

20. Она сильно отличается и от психологической концепции В. Вун­дта (Wundt 1900), а также от более поздней концепции Ф. Брюно, отраженной в его книге ”La pensёе et la langue” (В г u n о t 1922). Хотя сам Ф. Брюно и отрицал психологический характер своего труда, тем не менее в его книге гораздо больше внимания уделено самим мыслям, чем способам их выражения^[20].

21. Несводимый ни к логике, ни к психологии, синтаксис должен найти свой собственный закон в самом себе. Синтаксис автономен.