К истории изучения поэтического языка

Развитие отечественного теоретического синтаксиса в XX в. шло таким образом, что уже с середины 50-х гг. можно было ставить и решать большие задачи функционально-стилистического плана, а это, с одной стороны, подкрепило бы теорию, с другой — апроби­ровало бы ее пригодность и надежность в практике конкретного описания языкового материала.

Подводить итоги синтаксической полемики 60— 70-х гг. еще рано. Однако уже сейчас с полной определенностью можно ут­верждать, что интерес к проблемам теории, поиски новых мето­дов синтаксического описания не должны заслонять главное обследование и интерпретацию реализованных потенций языка е точки зрения функционально-коммуникативной в терминах гой или иной теории классической или новой.

Если говорить непосредственно о реализованных потенциях языка, то здесь чрезвычайно велика роль языка литературы (как письменной, так и устной).

Вопросы языка художественной литературы и шире — всей словесной культуры русского народа занимают важное место в русском языкознании советской эпохи. Процесс неуклонного роста исследовательского интереса к языку русской художест­венной литературы протекал параллельно с процессом становле­ния и развития теории русского литературного языка как особой филологической науки, зародившейся и укрепившейся лишь в XX столетии, преимущественно — в советский период^[166].

Один из создателей этой науки, выдающийся советский ученый В. В. Виноградов, считает, что «история литературного языка, осо­бенно нового периода, обычно строится на материалах языка про-

изведений крупнейших писателей...»^{[167] [168] [169].}

Бесспорно, что грамматические и прочие сугубо лингвистиче­ские наблюдения могут проводиться и на материале художест­венной литературы, однако при этом они не могут не быть лин­гвостилистическими, учитывающими в достаточной мере не только отдельные, избранные исследователем серии языковых фактов, но и их количественные характеристики и соотношения, а также их место и роль в самом художественном произведении, в жанре словесного искусства, в творчестве писателя и т. д.

Вместе с тем было бы неверно усматривать главную задачу изучения языка художественной литературы в составлении, как это нередко бывает, реестра особенностей, выделяемых исследо­вателем на основе его индивидуального языкового вкуса и субъ­ективно трактуемой нормативности, ориентированной прежде всего на нормы современного ему литературного языка. При этом задачи исследования литературного языка и языка художе­ственной литературы не находят отчетливой дифференциации и последовательного разграничения.

Поэтому вполне закономерно в последнее время все большее

распространение и признание получают идеи комплексного изу- 44

чения языка отдельного художественного произведения , от­дельного нисателя, отдельного жанра словесного искусства, того или иного литературного направления в целом и т. д. Таков один из основных выводов, к которым приходит В. В. Виноградов в

своих последних работах по языку художественной литературы, поэтике и стилистике^[170].

Принято думать, что стилистическое изучение художествен­ного текста может вестись в двух аспектах: в литературоведче­ском и лингвистическом.

Они разные по своим целям, методике и последовательности обработки материала. Литературоведческая стилистика имеет своей основной задачей «выявление того, как писатели для во­площения своих художественных замыслов, для выражения сво­ей идеологии используют выразительные средства, которыми располагает язык»^[171]. Языковед же идет, наоборот, от стиля к за­мыслу, от формы к содержанию^[172].

Однако, как бы ни решалась проблема соотношений между лин­гвистической и литературоведческой стилистиками, сколько бы разноречивы ни были толкования ближайших и отдаленных задач, подлежащих ведению каждой из них, совершенно очевидно одно: описание в самых разных аспектах отдельных произведений, жан­ров, направлений словесного искусства — важнейшая из задач, вы­двигаемых комплексом современных филологических наук, зани­мающихся проблемами литературного языка, языка и стиля худо­жественной литературы, общей стилистики, поэтики и пр.

Поэтому неслучайно разрешение проблем поэтики В. В. Ви­ноградов связывал именно с задачами «изучения законов по­строения разных типов литературных произведений, словесно­художественных структур — в их историческом развитии и в разных национально-типических модификациях»^[173].

Между тем почти совершенно нет работ, в которых задачи стилистики решались бы в связи с исследованием своеобразия жанров, жанровых законов, жанровой поэтики.

Стало обычным делом отождествлять стилистику с речевыми особенностями, прежде всего лексико-фразеологическими, по тем или иным причинам выходящими за рамки литературно­языкового узуса.

Даже в этом аспекте синтаксическая стилистика продолжает оставаться наименее разработанной, а объект ее изучения — не­достаточно очерченным.

Чаще всего задачу стилистического синтаксиса усматривают в описании «параллельных оборотов речи»^[174], различающихся оттенками модально-синтаксических значений.

Безусловно, синтаксическая синонимика составляет базу для синтаксической стилистики, но отсюда не следует, что стилистиче­ский синтаксис имеет своим объектом рассмотрение функциональ­ных возможностей лишь синонимичных форм и конструкций.

Не менее интересны и важны вопросы, связанные с выявлени­ем и описанием объема разных типов предложений, наиболее частых и распространенных вариантов размещения частей в них, степени употребительности и способов выражения разных чле­нов предложения, различных соотношений простых и сложных синтаксических форм, в манере осложнения их однородными и обособленными членами и т. д.

Все перечисленные явления и категории синтаксиса обнару­живают зависимость от жанра художественного произведения, его идейной и эстетической устремленности, от литературной школы и эпохи.

Так, для символистов типичен синтаксический прием — «на­зывать не называя», служащий для «создания атмосферы таинст­венной неопределенности»^[175].

Очень разнообразны выразительные и экспрессивные функции синтаксических построений Карамзина, Пушкина, Тургенева, Тол­стого, Чехова, Горького и других великих мастеров слова^[176], кото­

рые, к сожалению, еще не стали предметом основательных моно­графических исследований. В еще большей степени это относится и к языку фольклора^[177].

⁵² Эта задача остается актуальной даже для такого жанра со сравни­тельно давними и богатыми традициями исследования, как севернорус­ская былина. См.: Путилов Б. И. Севернорусская былина в ес отноше­нии к древнерусскому эпосу // Фольклор и этнография Русского Севера. Л., 1973. С. 1189.