Язык русского фольклора как предмет лингвистического изучения

когда-то самостоятельною политическою жизнью, в песне гос­подствуют местные диалекты...»^[188].

Подведя итог сказанному, А. Н. Веселовский следующим об­разом характеризует возникновение народнопоэтического койне: «На больших исторических дорогах и вообще в благоприятных условиях соседства и взаимных влияний диалекты общались, сближались формы и словарь, получалось нечто среднее, дейст­вительно шедшее навстречу литературному языку, когда он сло­жился в том или другом центре и стал районировать. Общались в тех же условиях и народные областные песни... Так сложились, выделившись из массы частных явлений, основы более общего поэтического стиля; его образность и музыкальность повышали его над неритмованным просторечием...»^[189].

Таким образом, язык народной песни несводим к диалекту. Вместе с тем сами народные песни также неоднородны по соста­ву языка, что обусловливается многими факторами. Но в целом по языку и стилю песня существенно отличается от сказки, со свойственной ей свободой в размещении «постоянных формул», именно тем, что в ней сильна «охранительная» роль ритма. Ритм способствует сохранению языковой стабильности, поэтому не­удивительно, что «язык поэзии всег да архаичнее языка прозы»⁴.

А. Н. Веселовский, констатируя факт, что песня исполняется обычно языком, приближающимся к литературному, т. е. более высоким стилем по сравнению с другими жанрами фольклора, например со сказкой, а также с обыденной речью, нс стремится к установлению причин такого положения вещей, а ограничивает­ся замечанием о традиционности (архаичности) песенного языка, поддерживаемой ритмом.

тех жанрах, которые «заведомо тяготеют к древности»^[190] (напр., в былине), но и в тех, которые всегда ориентированы на нормы живой разговорной речи той или иной эпохи. В этом отношении примечательны пословицы, которые, строясь на основе живых, действующих в языке законов и тенденций развития^[191], тем не менее в отдельных, хотя и редких, случаях допускают употреб­ление архаичных форм. При этом характерно, что, благодаря ритмической организации синтаксической формы, композицион­ной соотнесенности ее частей, входящие в словесную ткань по­словицы лексические и морфологические архаизмы не воспри­нимаются как противоречащие принципам жанра, хотя с точки зрения действующих норм языка смысл их оказывается несколь­ко затемненным, ср.: Кто кого смога, тот того и в рога (Добролю­бов, 125)^{[192] [193]. Впрочем, подобных форм в коллекциях русских по­словиц XVII—XIX вв. встречается очень немного.}

Идеи, высказанные А. И. Веселовским, остаются в высшей степени актуальными и в современной филологииЛ

4. В исследованиях, посвященных языку фольклора, много внимания уделяется и проблеме соотношения устно-поэтической речи с диалектом.

Интерес к изучению вопроса о бытовании устно-поэтического произведения в условиях диалекта, о влиянии последнего на ре­чевой состав народных художественных форм в процессе их ис­полнения проявляется еще в 70-х гг. XIX в. Так, А. Ф. Гильфер­динг, касаясь специфики бытования эпических произведений, пишет: «Каждая былина вмещает в себе и наследие предков, и личный вклад певца; но, сверх того, она носит на себе и отлеча-

ток местности»^[194]. Говоря об отпечатке местности, А.

Эта проблема становится чуть ли не центральной в работах последних десятилетий (начиная с 50-х гг. XX в.), среди которых выделяются исследования А. Н. Евгеньевой, Л. И. Баранниковой, И. А. Осеовецкого, А. В. Десницкой.

Суждения, высказанные о природе устно-поэтического языка в его отношении к диалекту, можно кратко сгруппировать сле­дующим образом:

а) язык фольклора — это язык наддиалектный (точка зрения, которой придерживаются многие);

б) «говор», «диалект» населения, живущего на определенной территории, наряду с различными и разнообразными формами речи, заключает в себе обязательно отработанную, «литератур­ную» речь этого говора, находящую выражение в устном творче­стве, которое живет в области распространения этого говора: в прозе (сказке, побывальщине) — более свободную, менее выра­ботанную, в поэзии — - более совершенную и связанную традици­ей. Но в создании и разработке устного творчества принимают участие все говоры, взаимно обогащая и дополняя друг друга»^{[197] [198]; следовательно, язык фольклора это «литературная» форма диалекта, для которой принципиально важна роль традиций;}

в) народнопоэтическая речь — это «одна из функционально­стилевых разновидностей диалектной речи»⁰¹;

г) противопоставление «устно-речевой формы высокого уровня, обслуживающей сферу общественно-правовых отноше­ний и эпической поэзии», языку «повседневно-бытовой комму-

никации, существующему в виде местных говоров», возникает в поздней стадии родового строя. «Для исторического изучения этого вопроса наблюдения над современным отношением языка эпической поэзии (и тем более языка фольклора вообще) к диа­лектной речи не могут иметь решающего значения»^[199], поскольку с исчезновением социально-исторической ситуации, породившей указанное противопоставление, ликвидируется и само это проти­вопоставление. «Старая иаддиалектная норма языка фольклора, оказавшись уже не нормой, ио стилистическим вариантом диа­лектной речи, постепенно все более и более размывается, теряет свой обобщенный характер, частично растворяется в диалекте. Современное (или близкое к нашему времени) состояние фольк­лорной традиции ио большей части свидетельствует уже не о классическом соотношении языка фольклора с диалектом, но о более или менее продвинутых стадиях развития процесса его ли­квидации»^[200]. Следовательно, язык современного фольклора это старая иаддиалектная форма, которая постепенно идет на нет, растворяясь в диалекте.

д) «Язык фольклора в целом — эго не «литературная форма диалекта», а значительно более сложное явление системного ха­рактера, определенный континуум, где диалектически сплавлены его составляющие, т. е. и конкретные народные говоры, и диа­лектный язык как система всех соответствующих диалектных явлений, и общенародный язык в целом как метасистема русско­го языка, причем все эти элементы представлены в языке фольк­лора не только в их современном состоянии. Поэтому аналогия между языком фольклора и языком художественной литературы представляется незакономерной, если иметь в виду художествен­ную литературу нового времени»^[201].

Приведенные суждения существенно отличаются друг от дру­га в оценке самой природы устно-поэтического языка; по мне­нию одних, это одна из наддиалектных форм языка, очень близ­кая к литературному; согласно другим, он принципиально не от-

личается от языка художественной литературы; третьи характе­ризуют его как функционально-стилистическую разновидность диалектной речи. Высказывалось также мнение, что язык фольк­лора — это наддиалектный в прошлом язык, который впоследст­вии стал сливаться с диалектом.

Одна из попыток уточнить объем и характер языка фольклора принадлежит 14. А. Оссовецкому.

14. А. Оссовецкий вполне справедливо исходит из того, что язык фольклора «представляет собой сложное но генезису обра­зование»^[202], однако, в чем состоит его генетическая сложность, не раскрывается. В статье делается попытка уточнить ряд понятий, имеющих принципиальное значение для адекватного описания и интерпретации языка фольклора, таких, например, понятий, как фольклорный текст, вариант и инвариант в фольклоре, язык фольклора в его отношении к. другим разновидностям русского языка и т. д. 14поі да автор напоминает хорошо известные и дос­таточно устоявшиеся в науке о языке фольклора или в общей лингвистике вещи. Имеются в виду рассуждения автора, касаю­щиеся фольклорного текста на уровне варианта и инварианта, роли традиции и импровизации в создании устно-поэтического произведения, сложности понятия язык фольклора и г. д.^[203]

Говоря о специфических чертах фольклорного языка в отли­чие от иефольклорпого, обычно указывают на отдельные явле­ния: йотацию начальных гласных слога в песенной фонетике, отдельные морфологические архаизмы, внешне-звуковую вариа­тивность некоторых групп лексики (обычно заимствованной), параллелизм в организации синтаксических конструкций. И да­лее в пределах стилистики жанров отмечается, что песни харак­теризуются паратаксисом, пословицы — бессоюзием и г. д.^[204]

Однако ни одно из приведенных явлений не является сугубо фольклорным, поскольку составляет принадлежность соответст­вующих уровней русского языка в целом. То же следует сказать

относительно утверждения о преимущественном распростране­нии бессоюзия в пословицах или паратаксиса в песнях. На бес­союзие приходится лишь около 13% всего количества пословиц, функционировавших в русском языке ХѴП—XX вв.^[205] Поэтому синтаксис пословиц как жанра отнюдь не характеризуется бес­союзием. Что же касается утверждения о том, что паратаксичес- кая связь — синтаксическое свойство только песенного жанра русского фольклора, то с ним также грудно согласиться. Рефлек­сы паратаксической связи, широко представленной в синтаксиче­ском строе древнерусского языка^[206], обнаруживаются во многих разновидностях современного русского языка, включая даже ав­торское повествование художественной речи.

Ограничимся здесь ио необходимости примерами из новей­ших произведений В. Тендрякова «В ночь после выпуска» и Д. Гранина «Картина»^[207]: Натка всхлипнула и схватилась руками за горло — изломанные брови, растянутый гримасой рот; Вера сдавленно всхлипнула, Игорь — остекленевший взгляд, одереве­невший нос, темный подбородок — стал сразу похож на старичка (В. Тендряков); Незаметно возник Костя, оранжевая рубашка с английскими надписями, медный браслет на руке (Д. Гранин). Количество подобных примеров легко увеличить, если обратить­ся к широкому кругу современных художественных произведе­ний, а также к современной разговорной речи, в том числе и уст­но-литературной.

Нельзя считать своеобразием языка фольклора то, что пред­ставляет собой принадлежность общенародного языка или тех или иных его разновидностей. Для выделения черт, специфиче­ских для языка фольклора, в отличие от языка нефольклорного, далеко не достаточно изолированного описания известного круга фактов, пусть даже преимущественно распространенных в устно­поэтических произведениях. Необходимо эти факты оценить с

точки зрения, во-первых, жанровой дифференциации устно­поэтического языка и, во-вторых, синхронной соотнесенности их со всей действующей в тот или иной исторический период сис­темой языка в целом в той мере, в какой это возможно^[208].

Таким образом, история изучения языка фольклора представ­лена различными подходами, имеющими своей целью осмысле­ние и оценку фактов устно-поэтической речи. Однако в ней об­наруживается и общая линия — это постепенное, но неуклонное усиление исследовательского интереса к языку фольклора как к целостной и самобытной системе языка. Это было одним из важ­нейших достижений в методологии научного исследования XX в., благодаря которому преодолеваются старые представле­ния об устно-поэтической речи, как речи архаичной и пережи­точной.

Язык русского фольклора нового времени, взятый в тот или иной период его функционирования, есть одна из разновидно­стей общенародного языка, одна из реализованных его потенций. В силу этого в процессе изучения он можег сопоставляться с лю­бой другой разновидностью русского языка в его парадигматиче­ской соотнесенности: и с говором, и с диалектом, и с окололите­ратурным просторечием, и с литературным языком, и с языком художественной литературы. Все зависит от того, какую задачу ставит перед собой исследователь.

С другой стороны, сопоставление фольклорного языка с не­фольклорным не является самоцелью, оно должно способство­вать уяснению специфики устно-поэтической речи. Прибегая к такому приему, мы стремимся, таким образом, к познанию одно­го феноменгз путем его сопос тавления е другим, природа которо­го нам уже известна. Следовательно, сопоставление языка, устно­поэтических произведений е говором, диалектом и т. д. имеет смысл только тогда, когда эти последние сами достаточно полно описаны. Но пока мы не располагаем такими описаниями.

В связи с этим принципиально важно установить то, что должно быть признано фактом устно-поэтического языка, под­

лежащим изучению, исходя из данных, представляемых самим устно-поэтическим языком.

Должен ли факт фольклорного языка коренным образом отли­чаться от факта нефольклорного языка в той или иной его разно­видности? Отвечая на этот вопрос, И. А. Оссовецкий пишет: «Язык фольклора — это язык художественного произведения, с исходной коммуникативно-эстетической функцией. Многие его составляющие и возникали именно как элементы языка искусст­ва, как выразительные средства. Чтобы выделить именно эти ге­нетически эстетические средства языка фольклора и отделить их от тех средств, которые определяются как выразительные только из сопоставления с литературным языком, анализ художествен­ных языковых средств фольклора надо начинать с учета отноше­ний ину гри одной системы, т. е. внутри того говора, на котором реализуется то или иное произведение фольклора. Тогда многое из того, что в тексте произведения фольклора носитель литера­турного языка будет воспринимать как художественное средство, как образ, на самом деле окажется фактами языка нехудожест­венного, фактами обиходной речи»⁷\

Если те или иные факты фольклорного языка имеют в оби­ходной диалектной речи аналогии, лишенные эстетической на­грузки, то они, согласно И. А. Оссовецкому, лишены фольклор­ности, эстетической ценности. Такими оказываются, например, различного типа тавтологические сочетания, широко представ­ленные в языке фольклора. Если следовать логике И. А. Оесовец- кого, выходит, что исследование языка фольклора на фоне дан­ных говора является основным способом выявления эстетически маркированных средств устно-поэтической речи. Стилистиче­скую нейтральность тавтологических сочетаний в языке фольк­лора И. А. Осовецкий мотивирует ссылкой на некоторые анало­гичные факты в говоре деревни Деулино, в котором они лишены эстетической нагрузки: вилом вить, глотом глотать и др.^{[209] [210]}

Однако представляется принципиально неверным перенесе­ние признаков диалектной речи на язык фольклора на том осно­вании, что фольклорное произведение исполняется в условиях

конкретного говора. Тем более нет оснований делать широкие обобщения, выходящие за пределы отдельного говора, на огра­ниченном материале одного этого говора. Если даже в говоре деревни Деулино сочетания типа видом вить и не маркированы стилистически, то из этого не следует, что они являются такими во всех других разновидностях русского языка, в том числе и в устно-поэтической речи^[211].

Сопоставление отдельных фактов фольклорного языка с от­дельными же фактами говора ничего не дает ни диалектологии, ни фольклористике, ни стилистике. Язык устной народной по­эзии во всем его жанровом разнообразии требует всесторонних и углубленных изучений. Исследование языка фольклора предпо­лагает достаточно отчетливое разграничение генетического ас­пекта и аспекта художественно-эстетического. Как бы ни реша­лись проблемы генезиса фольклорного языка, совершенно оче­видно, что сам по себе этот язык принципиально не отличается от языка художественной литературы, о чем справедливо писала А. П. Евгеньева. В этом смысле он противостоит и отдельному говору, и группе говоров, и вообще диалектам. При изучении фольклорного языка обычно обращается внимание на те или иные фонетические, лексические, морфологические, синтаксиче­ские диалектизмы, которые, разумеется, нельзя игнорировать. Вместе с тем было бы неправильно забывать и о том, что диалек­тизмы характеризуют не столько произведения фольклора как реализацию определенных жанровых норм, сколько конкретную данную запись этого произведения^[212]. Еще более важно подчерк­нуть то, что единицы фольклорного языка, представляющего со­бой средство воздействия^[213], коренным образом противостоят со­ответствующим единицам обиходно-бытовой речи по их функ­циям.

В фольклорном языке, как и вообще в языке подлинно худо­жественных произведений словесного творчества, все оказывает­ся подчиненным строго определенным задачам эстетического плана. Это касается не только обычно выделяемых групп лексики или устойчивых традиционно-фольклорных сочетаний, но и все­го состава форм, функционирующих в языке устно-поэтических произведений, включая, и грамматические формы самых различ­ных типов. Поэтому разграничение фольклорного и нефольклор­ного языка, с одной стороны, разных жанров внутри фольклорно­го— с другой, невозможно без учета типических функций ис­следуемых явлений в каждом из произведений и жанров фольклора. Именно функциональные, интенсиональные характе­ристики языковых единиц создают объективную основу для оценки фольклорного языка в его противопоставленности не- фольклорпым разновидностям языка. В связи с этим выявление формально-языковой специфики произведений различных жан­ров фольклора в их синхронной и исторической соотнесенности должно быть признано одним из важнейших направлений в изу­чении языка устно-поэтического творчества в целом.

Одно и то же языковое явление, становясь компонентом ху­дожественного целого, «подстраиваясь» под его законы, реализу­ет только те из потенциально свойственных ему значений, кото­рые «согласуются» с жанровыми традициями конкретного про­изведения^[214].

По данным библиографических указателей лингвистической литературы, изданной в СССР с 1918 г.^[215], из работ, написанных на материале русского фольклора, на долю синтаксиса приходит­ся около 30% их общего количества. Чаще всего исследователи обращаются к языку таких жанров, как песня и сказка.

Однако во всех случаях наблюдения фрагментарны, касаются лишь тех или иных особенностей исследуемого материала, не

ориентированы, как правило, на выявление связи между языком и жанрами устно-поэтических произведений^{[216] [217] [218]. Но подобные за­дачи не решаются и в фольклористической литературе*0.}

Хотя монографические исследования по языку русского фольклора только-только начинают появляться, сама идея необ­ходимости изучать язык в связи с жанром, выявлять и описывать жанровую поэтику в ее исторической изменчивости и во взаимо­действии с поэтическими средствами и традициями иных жанров декларируется сравнительно давно.

О повышении интереса к проблемам поэтики и стилистики жанров фольклора свидетельствует и тот факт, что последние годы отмечены ростом активности прежде всего фольклористов в разработке указанной проблематики. Нельзя не считать симпто­матичным создание самостоятельных сборников, посвященных вопросам жанров устного поэтического творчества, хотя, можег быть, обсуждение их нередко не выходит за рамки старых иссле­довательских традиций, основывающихся на разделении и про­тивопоставлении задач лингвистики и жанровой стилистики.

Для объективно правильного освещения природы жанров фольклора, их языкового своеобразия и, следовательно, для соз­дания жанровой поэтики, которая отражала бы реальное положе­ние вещей, следует отчетливо отграничивать инвариантное, все­общее для жанра от того, что свойственно только данной его реа­лизации, данному его индивидуальному исполнению в определенной социально-языковой ситуации*¹.

Основательное лингвистическое описание всех установлен­ных вариантов жанра дало бы возможность составить полный список постоянных и переменных величин в его языковой струк­туре и тем самым получить действительную картину не только инвариантного начала в жанре, но и его естественного функцио­нирования. А это в свою очередь сыграло бы немалую роль в раз­работке методики атрибуции текстов, отождествляемых с теми

или иными жанрами. С другой стороны, учет языковых различий между разными вариантами (реализациями) одного и того же устно-поэтического произведения в один и тот же исторический период открыл бы известную перспективу в решении вопроса о том, как соотносятся между собой и соотносятся ли вообще про­цессы варьирования и исторической изменчивости жанров фольклора. То, как эта проблема решается в фольклористике сей­час, нельзя считать удовлетворительным^[219].

Всякое устно-поэтическое произведение, в силу его устности, фольклорности, всегда есть сумма сосуществующих реализаций, именуемых его вариантами, причем степень отдаленности по­следних друг от друга может быть различна. Историю фольклор­ного произведения или жанра нельзя строить на обзоре его вари­антов, если пе установлены время появления, продуктивность самих вариантов, а также основные тенденции в изменении их. Об изменении жанра мы судим ио изменениям в вариантах, ко­торые могут проходить и одновременно, по общим законам эво­люции жанра в целом^[220].

Отсюда становится очевидным, что в фольклористике, в жан­ровой стилистике чрезвычайно важное значение приобретает проблема разграничения сосуществующих и последовательно существующих вариан тов устно-поэтических произведений. Роль и назначение тех и других нсодиотиины: если на сосуществую­щих формах основываются стилистика и поэтика жанров, то по хронологически последовательным вариантам можно установить законы развития жанра как динамической единицы словесного искусства.

В силу этого всякий фольклорный жанр, равно как и отдель­ное произведение, предстает в виде единства противоположных

тенденций: тенденции к устойчивости, сохранению старого, тра­диционного, и тенденции к изменению.

На это обращалось внимание в связи с определением роли ва­риантов в процессе эволюции жанра. Так, Э. В. Померанцева, исследуя судьбы русской сказки, указывает, что сказка «одно­временно постоянна и текуча»^[221]. Касаясь того же вопроса, В. Не­помнящий в его глубоких и богатых интересными наблюдениями «Заметках о сказках Пушкина» пишет: «В этом соединении «веч­ной неподвижности» внутренней структуры сказки и «вечного движения» ее через бесконечное множество индивидуальных версий и состоит, собственно, реальная жизнь сказки, жизнь на­родного духа в ней»^[222].

Однако проблема взаимодействия между различными компо­нентами внутренней и внешней сіруктуры сказки, как и других жанров, практически еще и не ставилась. Решить ее возможно будет лишь после выполнения, пусть даже в самом общем виде, сравнительных и сравнительно-типологических исследований по фольклорным жанрам.

Если иметь в виду синтаксический аспект изучения фольк­лорных жанров, соотнесенный с определенной исторической эпо­хой, то здесь возможны два пути: 1) монографическое описание каждого из их реализаций и 2) как результат обобщение об­щих черт всех реализаций одного жанра. Идя первым путем, мы бы получили синтаксис индивидуального исполнения жанра — стилистический синтаксис, в то время как второй путь привел бы нас к созданию синтаксиса собственно жанра, т. е. синтаксиса инвариантного в жанре. А это вплотную подвело бы лингвистику к весьма заманчивому рубежу — к созданию сравнительного синтаксиса жанров, за которым последовали бы затем сравни­тельно-исторические и сравнительно-типологические исследова­ния на более широком материале родственных и неродственных поэтических культур.

Однако, поскольку в специальной лингвистической и фолькло­ристической литературе проблема взаимосвязей между синтакси-

сом и жанром художественного произведения отдельно не рассмат­ривалась, остановимся прежде всего на вопросах специфического функционирования одних и тех же синтаксических явлений в раз­ных фольклорных жанрах — пословице, былине и сказке.