<<
>>

Язык русского фольклора как предмет лингвистического изучения

В истории науки о русском языке устнопоэтическая речь вы­зывала неизменный интерес на всем протяжении се становления и развития. В соответствии с конкретными целями и задачами, которые ставили перед собой исследователи различных периодов при обращении к этой речи, формулировались и важнейшие про­блемы, связанные с лингвистическим осмыслением языка фольк­лора.

Тем самым намечались основные ну ги, аспекты лингвисти­ческого изучения языка устнопоэтичеекого творчества в целом, среди которых должны быть выделены следующие:

1. Первые примеры обращения к устно-поэтическому языку относятся уже к начальному этану формирования русского язы­кознания1.

Начиная со второй половины XVIII в. и вплоть до 70 80-х гг.

XIX в. язык фольклора привлекается почти исключительно как иллюстративный материал к тем или иным грамматическим яв­лениям.

При этом принципиально важным оказывается допущение, согласно которому фольклорный язык по своей природе считает­ся архаичным и в силу этого служит важной опорой для диахро­нического языкознания.

Часто гипотетически восстанавливаемые факты языка, глав­ным образом семантической его истории, подкрепляются только

данными фольклора. Характерно при этом то, что сама ссылка на устнопоэтическую речь считается достаточной для того, чтобы квалифицировать сопоставляемое явление как относящееся к древнему, даже древнейшему состоянию языка. Ограничимся здесь лишь единственным примером. Один из крупнейших пред­ставителей русской филологической науки середины XIX в. акад. Ф. И. Буслаев пишет, касаясь «наречий, употребляемых вместо предлогов»: «В древне-рус. и облает, чрез или через употребляет­ся в виде наречия; напр. в старинной пословице: «Журавль межи не знает, а через ступает»*.

Хотя подобный подход к языку фольклора едва ли что прояс­няет в плане его специфики, в отличие от других разновидностей языка, тем не менее он сыграл свою положительную роль в том смысле, что, акцентируя внимание — пусть даже не всегда оп­равданно и мотивированно — на архаических, рудиментарных явлениях в словесной ткани устно-поэтических произведений, способствовал осознанию того, что фольклорный язык может быть предметом отдельного изучения.

Важнейший недостаток тех, кто рассматривал язык устной по­эзии только как хранилище архаики, состоял в том, что они при­нимали неверный тезис о неизменности устно-поэтического язы­ка, поскольку исходили из ложного положения «об исконной не­подвижности народной поэзии»[178] [179] в целом.

2. В 70—80-х гг. XIX в. выявляется новый аспект лингвисти­ческого изучения фольклора, и сущность его сводится к тому, что на первый план выдвигается проблема словесной, внешне­языковой организации разных типов устно-поэтической речи. Одним из первых эту проблему поставил А. Ф. Гильфердинг, ос­новываясь на данных стилистико-языковых традиций русского эпоса. Во введении к первому изданию записанных им в 1873 г., «Онежских былин» А. Ф. Гильфердинг намечает важнейшие на­правления текстологического и стилистико-композиционного анализа русских эпических форм, которые, несмотря на их тра-

диционность, оказываются открытыми для определенных типов влиянии .

Выделив в структуре былины «места типические, по большей части описательного содержания, либо заключающие в себе ре­чи, влагаемые в уста героев» (1), и «места переходные, которые соединяют между собою типические места и в которых расска­зывается ход действия»[180] [181] (2), и указав на степень подверженности каждой из выявленных им былинных частей тем или иным воз­действиям, автор тем самым предсказал направления разверты­вания исследований по поэтике и стилистике жанров в целом.

Вопросы жанровой и исторической стилистики фольклора на разнообразном и обильном материале решаются также в ставших классическими исследованиях Фр. Миклошича, А. Н. Веселов­ского, В. М. Жирмунского и ряда других ученых[182], хотя охваты­ваются ими далеко не все жанры.

3. В процессе стилистического изучения устно-поэтических произведений, формально-языковых приемов организации их становится очевидным факт обусловленности стиля, шире — во­обще языка фольклорного текста его жанровой принадлежно­стью. Так определяется один из чрезвычайно интересных аспек­тов лингвистического изучения фольклора — язык фольклора в его отношении к жанру фольклора.

Выдающуюся роль как в постановке, так и в первом ио време­ни глубоком и оригинальном освещении этой проблемы сыграли труды акад. А. Н. Веселовского, который, задавшись целью вы­явить отличия языка поэзии от языка прозы[183], обращается к исто­кам и жанрово-тематическому варьированию поэтического стиля в его фольклорной традиции[184].

Относительно генезиса и закрепления поэтического стиля А. Н. Веселовский пишет: «Можно представить себе, что где ни- будь, в обособленной местности, в небольшой группе людей, раз-

дается, пляшется и ритмуется простейшая песнь и слагаются за- родышные формы того, что мы называем впоследствии поэтиче­ским стилем. То же явление повторяется, самозарождается по соседству, на разных пунктах того же языка. Мы ожидаем обще­ния песен, сходных по бытовой основе и выражению. Между ни­ми происходит подбор, содержательный и стилистический; более яркая, выразительная формула может одержать верх над други­ми, выражавшими те же отношения... Так на первых порах из разнообразия областных песенных образов и оборотов могло на­чаться развитие того, что в смысле поэтического стиля мы можем назвать койне...» .

Согласно концепции Л. II. Веселовского, язык народной пес­ни не есть просто областная речь, организованная ритмически, но представляет собой явление более высокого уровня, поскольку поэтически утверждается в результате содержательного и стили­стического отбора. В подтверждение этого положения он ссыла­ется на факты, установленные немецкими, французскими, авст­рийскими, норвежскими и др. учеными, когда «народ поет не на своих диалектах, а на литературном языке, либо на языке повы­шенном, близком к литературному»’0.

По своему языку и стилю песне противостоит сказка, которая исполняется обычно на диалектах11.

Отче гливо противопоставляясь по формально-языковым и стилистическим средствам сказке, народная песня в свою оче­редь также неоднородна по языку. Здесь прослеживается ряд за­кономерностей, в соответствии с которыми к общему, наддиа­лектному языку тяготеют, во-первых, лишь определенные жан­ровые типы несен (баллады, любовные песни); во-вторых, песни, известные и исполняемые давно; и, в-третьих, песни тех облас­тей, в которых диалектные различия оказываются стертыми в процессе длительного и активного общения между ними. Если отвлечься от указанных условий, то «оказывается, что в облас­тях, отдаленных от большой исторической дороги, либо живших [185] [186] [187]
когда-то самостоятельною политическою жизнью, в песне гос­подствуют местные диалекты...»[188].

Подведя итог сказанному, А. Н. Веселовский следующим об­разом характеризует возникновение народнопоэтического койне: «На больших исторических дорогах и вообще в благоприятных условиях соседства и взаимных влияний диалекты общались, сближались формы и словарь, получалось нечто среднее, дейст­вительно шедшее навстречу литературному языку, когда он сло­жился в том или другом центре и стал районировать. Общались в тех же условиях и народные областные песни... Так сложились, выделившись из массы частных явлений, основы более общего поэтического стиля; его образность и музыкальность повышали его над неритмованным просторечием...»[189].

Таким образом, язык народной песни несводим к диалекту. Вместе с тем сами народные песни также неоднородны по соста­ву языка, что обусловливается многими факторами. Но в целом по языку и стилю песня существенно отличается от сказки, со свойственной ей свободой в размещении «постоянных формул», именно тем, что в ней сильна «охранительная» роль ритма. Ритм способствует сохранению языковой стабильности, поэтому не­удивительно, что «язык поэзии всег да архаичнее языка прозы»4.

А. Н. Веселовский, констатируя факт, что песня исполняется обычно языком, приближающимся к литературному, т. е. более высоким стилем по сравнению с другими жанрами фольклора, например со сказкой, а также с обыденной речью, нс стремится к установлению причин такого положения вещей, а ограничивает­ся замечанием о традиционности (архаичности) песенного языка, поддерживаемой ритмом. И замечание это имеет принципиаль­ное значение как для теории жанров и жанровой поэтики, так и для ряда отраслей исторического языкознания (исторической лексикологии, морфологии, диалектологии и др.), опирающихся в известной мере и на язык фольклора32. Действительно, под «прикрытием» ритма архаика дольше сохраняется не только в
тех жанрах, которые «заведомо тяготеют к древности»[190] (напр., в былине), но и в тех, которые всегда ориентированы на нормы живой разговорной речи той или иной эпохи. В этом отношении примечательны пословицы, которые, строясь на основе живых, действующих в языке законов и тенденций развития[191], тем не менее в отдельных, хотя и редких, случаях допускают употреб­ление архаичных форм. При этом характерно, что, благодаря ритмической организации синтаксической формы, композицион­ной соотнесенности ее частей, входящие в словесную ткань по­словицы лексические и морфологические архаизмы не воспри­нимаются как противоречащие принципам жанра, хотя с точки зрения действующих норм языка смысл их оказывается несколь­ко затемненным, ср.: Кто кого смога, тот того и в рога (Добролю­бов, 125)[192] [193]. Впрочем, подобных форм в коллекциях русских по­словиц XVII—XIX вв. встречается очень немного.

Идеи, высказанные А. И. Веселовским, остаются в высшей степени актуальными и в современной филологииЛ

4. В исследованиях, посвященных языку фольклора, много внимания уделяется и проблеме соотношения устно-поэтической речи с диалектом.

Интерес к изучению вопроса о бытовании устно-поэтического произведения в условиях диалекта, о влиянии последнего на ре­чевой состав народных художественных форм в процессе их ис­полнения проявляется еще в 70-х гг. XIX в. Так, А. Ф. Гильфер­динг, касаясь специфики бытования эпических произведений, пишет: «Каждая былина вмещает в себе и наследие предков, и личный вклад певца; но, сверх того, она носит на себе и отлеча-
ток местности»[194]. Говоря об отпечатке местности, А. Ф. Гильфер- динг имеет в виду не только сугубо речевые особенности были­ны, обусловленные языковой средой, в которой она существует[195], но особенности более широкого плана, затрагивающие саму по­этическую структуру ее, — особенности, порожденные всем ук­ладом жизни народных певцов[196].

Эта проблема становится чуть ли не центральной в работах последних десятилетий (начиная с 50-х гг. XX в.), среди которых выделяются исследования А. Н. Евгеньевой, Л. И. Баранниковой, И. А. Осеовецкого, А. В. Десницкой.

Суждения, высказанные о природе устно-поэтического языка в его отношении к диалекту, можно кратко сгруппировать сле­дующим образом:

а) язык фольклора — это язык наддиалектный (точка зрения, которой придерживаются многие);

б) «говор», «диалект» населения, живущего на определенной территории, наряду с различными и разнообразными формами речи, заключает в себе обязательно отработанную, «литератур­ную» речь этого говора, находящую выражение в устном творче­стве, которое живет в области распространения этого говора: в прозе (сказке, побывальщине) — более свободную, менее выра­ботанную, в поэзии — - более совершенную и связанную традици­ей. Но в создании и разработке устного творчества принимают участие все говоры, взаимно обогащая и дополняя друг друга»[197] [198]; следовательно, язык фольклора это «литературная» форма диалекта, для которой принципиально важна роль традиций;

в) народнопоэтическая речь — это «одна из функционально­стилевых разновидностей диалектной речи»01;

г) противопоставление «устно-речевой формы высокого уровня, обслуживающей сферу общественно-правовых отноше­ний и эпической поэзии», языку «повседневно-бытовой комму-
никации, существующему в виде местных говоров», возникает в поздней стадии родового строя. «Для исторического изучения этого вопроса наблюдения над современным отношением языка эпической поэзии (и тем более языка фольклора вообще) к диа­лектной речи не могут иметь решающего значения»[199], поскольку с исчезновением социально-исторической ситуации, породившей указанное противопоставление, ликвидируется и само это проти­вопоставление. «Старая иаддиалектная норма языка фольклора, оказавшись уже не нормой, ио стилистическим вариантом диа­лектной речи, постепенно все более и более размывается, теряет свой обобщенный характер, частично растворяется в диалекте. Современное (или близкое к нашему времени) состояние фольк­лорной традиции ио большей части свидетельствует уже не о классическом соотношении языка фольклора с диалектом, но о более или менее продвинутых стадиях развития процесса его ли­квидации»[200]. Следовательно, язык современного фольклора это старая иаддиалектная форма, которая постепенно идет на нет, растворяясь в диалекте.

д) «Язык фольклора в целом — эго не «литературная форма диалекта», а значительно более сложное явление системного ха­рактера, определенный континуум, где диалектически сплавлены его составляющие, т. е. и конкретные народные говоры, и диа­лектный язык как система всех соответствующих диалектных явлений, и общенародный язык в целом как метасистема русско­го языка, причем все эти элементы представлены в языке фольк­лора не только в их современном состоянии. Поэтому аналогия между языком фольклора и языком художественной литературы представляется незакономерной, если иметь в виду художествен­ную литературу нового времени»[201].

Приведенные суждения существенно отличаются друг от дру­га в оценке самой природы устно-поэтического языка; по мне­нию одних, это одна из наддиалектных форм языка, очень близ­кая к литературному; согласно другим, он принципиально не от-
личается от языка художественной литературы; третьи характе­ризуют его как функционально-стилистическую разновидность диалектной речи. Высказывалось также мнение, что язык фольк­лора — это наддиалектный в прошлом язык, который впоследст­вии стал сливаться с диалектом.

Одна из попыток уточнить объем и характер языка фольклора принадлежит 14. А. Оссовецкому.

14. А. Оссовецкий вполне справедливо исходит из того, что язык фольклора «представляет собой сложное но генезису обра­зование»[202], однако, в чем состоит его генетическая сложность, не раскрывается. В статье делается попытка уточнить ряд понятий, имеющих принципиальное значение для адекватного описания и интерпретации языка фольклора, таких, например, понятий, как фольклорный текст, вариант и инвариант в фольклоре, язык фольклора в его отношении к. другим разновидностям русского языка и т. д. 14поі да автор напоминает хорошо известные и дос­таточно устоявшиеся в науке о языке фольклора или в общей лингвистике вещи. Имеются в виду рассуждения автора, касаю­щиеся фольклорного текста на уровне варианта и инварианта, роли традиции и импровизации в создании устно-поэтического произведения, сложности понятия язык фольклора и г. д.[203]

Говоря о специфических чертах фольклорного языка в отли­чие от иефольклорпого, обычно указывают на отдельные явле­ния: йотацию начальных гласных слога в песенной фонетике, отдельные морфологические архаизмы, внешне-звуковую вариа­тивность некоторых групп лексики (обычно заимствованной), параллелизм в организации синтаксических конструкций. И да­лее в пределах стилистики жанров отмечается, что песни харак­теризуются паратаксисом, пословицы — бессоюзием и г. д.[204]

Однако ни одно из приведенных явлений не является сугубо фольклорным, поскольку составляет принадлежность соответст­вующих уровней русского языка в целом. То же следует сказать
относительно утверждения о преимущественном распростране­нии бессоюзия в пословицах или паратаксиса в песнях. На бес­союзие приходится лишь около 13% всего количества пословиц, функционировавших в русском языке ХѴП—XX вв.[205] Поэтому синтаксис пословиц как жанра отнюдь не характеризуется бес­союзием. Что же касается утверждения о том, что паратаксичес- кая связь — синтаксическое свойство только песенного жанра русского фольклора, то с ним также грудно согласиться. Рефлек­сы паратаксической связи, широко представленной в синтаксиче­ском строе древнерусского языка[206], обнаруживаются во многих разновидностях современного русского языка, включая даже ав­торское повествование художественной речи.

Ограничимся здесь ио необходимости примерами из новей­ших произведений В. Тендрякова «В ночь после выпуска» и Д. Гранина «Картина»[207]: Натка всхлипнула и схватилась руками за горло — изломанные брови, растянутый гримасой рот; Вера сдавленно всхлипнула, Игорь — остекленевший взгляд, одереве­невший нос, темный подбородок — стал сразу похож на старичка (В. Тендряков); Незаметно возник Костя, оранжевая рубашка с английскими надписями, медный браслет на руке (Д. Гранин). Количество подобных примеров легко увеличить, если обратить­ся к широкому кругу современных художественных произведе­ний, а также к современной разговорной речи, в том числе и уст­но-литературной.

Нельзя считать своеобразием языка фольклора то, что пред­ставляет собой принадлежность общенародного языка или тех или иных его разновидностей. Для выделения черт, специфиче­ских для языка фольклора, в отличие от языка нефольклорного, далеко не достаточно изолированного описания известного круга фактов, пусть даже преимущественно распространенных в устно­поэтических произведениях. Необходимо эти факты оценить с
точки зрения, во-первых, жанровой дифференциации устно­поэтического языка и, во-вторых, синхронной соотнесенности их со всей действующей в тот или иной исторический период сис­темой языка в целом в той мере, в какой это возможно[208].

Таким образом, история изучения языка фольклора представ­лена различными подходами, имеющими своей целью осмысле­ние и оценку фактов устно-поэтической речи. Однако в ней об­наруживается и общая линия — это постепенное, но неуклонное усиление исследовательского интереса к языку фольклора как к целостной и самобытной системе языка. Это было одним из важ­нейших достижений в методологии научного исследования XX в., благодаря которому преодолеваются старые представле­ния об устно-поэтической речи, как речи архаичной и пережи­точной.

Язык русского фольклора нового времени, взятый в тот или иной период его функционирования, есть одна из разновидно­стей общенародного языка, одна из реализованных его потенций. В силу этого в процессе изучения он можег сопоставляться с лю­бой другой разновидностью русского языка в его парадигматиче­ской соотнесенности: и с говором, и с диалектом, и с окололите­ратурным просторечием, и с литературным языком, и с языком художественной литературы. Все зависит от того, какую задачу ставит перед собой исследователь.

С другой стороны, сопоставление фольклорного языка с не­фольклорным не является самоцелью, оно должно способство­вать уяснению специфики устно-поэтической речи. Прибегая к такому приему, мы стремимся, таким образом, к познанию одно­го феноменгз путем его сопос тавления е другим, природа которо­го нам уже известна. Следовательно, сопоставление языка, устно­поэтических произведений е говором, диалектом и т. д. имеет смысл только тогда, когда эти последние сами достаточно полно описаны. Но пока мы не располагаем такими описаниями.

В связи с этим принципиально важно установить то, что должно быть признано фактом устно-поэтического языка, под­
лежащим изучению, исходя из данных, представляемых самим устно-поэтическим языком.

Должен ли факт фольклорного языка коренным образом отли­чаться от факта нефольклорного языка в той или иной его разно­видности? Отвечая на этот вопрос, И. А. Оссовецкий пишет: «Язык фольклора — это язык художественного произведения, с исходной коммуникативно-эстетической функцией. Многие его составляющие и возникали именно как элементы языка искусст­ва, как выразительные средства. Чтобы выделить именно эти ге­нетически эстетические средства языка фольклора и отделить их от тех средств, которые определяются как выразительные только из сопоставления с литературным языком, анализ художествен­ных языковых средств фольклора надо начинать с учета отноше­ний ину гри одной системы, т. е. внутри того говора, на котором реализуется то или иное произведение фольклора. Тогда многое из того, что в тексте произведения фольклора носитель литера­турного языка будет воспринимать как художественное средство, как образ, на самом деле окажется фактами языка нехудожест­венного, фактами обиходной речи»7\

Если те или иные факты фольклорного языка имеют в оби­ходной диалектной речи аналогии, лишенные эстетической на­грузки, то они, согласно И. А. Оссовецкому, лишены фольклор­ности, эстетической ценности. Такими оказываются, например, различного типа тавтологические сочетания, широко представ­ленные в языке фольклора. Если следовать логике И. А. Оесовец- кого, выходит, что исследование языка фольклора на фоне дан­ных говора является основным способом выявления эстетически маркированных средств устно-поэтической речи. Стилистиче­скую нейтральность тавтологических сочетаний в языке фольк­лора И. А. Осовецкий мотивирует ссылкой на некоторые анало­гичные факты в говоре деревни Деулино, в котором они лишены эстетической нагрузки: вилом вить, глотом глотать и др.[209] [210]

Однако представляется принципиально неверным перенесе­ние признаков диалектной речи на язык фольклора на том осно­вании, что фольклорное произведение исполняется в условиях
конкретного говора. Тем более нет оснований делать широкие обобщения, выходящие за пределы отдельного говора, на огра­ниченном материале одного этого говора. Если даже в говоре деревни Деулино сочетания типа видом вить и не маркированы стилистически, то из этого не следует, что они являются такими во всех других разновидностях русского языка, в том числе и в устно-поэтической речи[211].

Сопоставление отдельных фактов фольклорного языка с от­дельными же фактами говора ничего не дает ни диалектологии, ни фольклористике, ни стилистике. Язык устной народной по­эзии во всем его жанровом разнообразии требует всесторонних и углубленных изучений. Исследование языка фольклора предпо­лагает достаточно отчетливое разграничение генетического ас­пекта и аспекта художественно-эстетического. Как бы ни реша­лись проблемы генезиса фольклорного языка, совершенно оче­видно, что сам по себе этот язык принципиально не отличается от языка художественной литературы, о чем справедливо писала А. П. Евгеньева. В этом смысле он противостоит и отдельному говору, и группе говоров, и вообще диалектам. При изучении фольклорного языка обычно обращается внимание на те или иные фонетические, лексические, морфологические, синтаксиче­ские диалектизмы, которые, разумеется, нельзя игнорировать. Вместе с тем было бы неправильно забывать и о том, что диалек­тизмы характеризуют не столько произведения фольклора как реализацию определенных жанровых норм, сколько конкретную данную запись этого произведения[212]. Еще более важно подчерк­нуть то, что единицы фольклорного языка, представляющего со­бой средство воздействия[213], коренным образом противостоят со­ответствующим единицам обиходно-бытовой речи по их функ­циям.

В фольклорном языке, как и вообще в языке подлинно худо­жественных произведений словесного творчества, все оказывает­ся подчиненным строго определенным задачам эстетического плана. Это касается не только обычно выделяемых групп лексики или устойчивых традиционно-фольклорных сочетаний, но и все­го состава форм, функционирующих в языке устно-поэтических произведений, включая, и грамматические формы самых различ­ных типов. Поэтому разграничение фольклорного и нефольклор­ного языка, с одной стороны, разных жанров внутри фольклорно­го— с другой, невозможно без учета типических функций ис­следуемых явлений в каждом из произведений и жанров фольклора. Именно функциональные, интенсиональные характе­ристики языковых единиц создают объективную основу для оценки фольклорного языка в его противопоставленности не- фольклорпым разновидностям языка. В связи с этим выявление формально-языковой специфики произведений различных жан­ров фольклора в их синхронной и исторической соотнесенности должно быть признано одним из важнейших направлений в изу­чении языка устно-поэтического творчества в целом.

Одно и то же языковое явление, становясь компонентом ху­дожественного целого, «подстраиваясь» под его законы, реализу­ет только те из потенциально свойственных ему значений, кото­рые «согласуются» с жанровыми традициями конкретного про­изведения[214].

По данным библиографических указателей лингвистической литературы, изданной в СССР с 1918 г.[215], из работ, написанных на материале русского фольклора, на долю синтаксиса приходит­ся около 30% их общего количества. Чаще всего исследователи обращаются к языку таких жанров, как песня и сказка.

Однако во всех случаях наблюдения фрагментарны, касаются лишь тех или иных особенностей исследуемого материала, не
ориентированы, как правило, на выявление связи между языком и жанрами устно-поэтических произведений[216] [217] [218]. Но подобные за­дачи не решаются и в фольклористической литературе*0.

Хотя монографические исследования по языку русского фольклора только-только начинают появляться, сама идея необ­ходимости изучать язык в связи с жанром, выявлять и описывать жанровую поэтику в ее исторической изменчивости и во взаимо­действии с поэтическими средствами и традициями иных жанров декларируется сравнительно давно.

О повышении интереса к проблемам поэтики и стилистики жанров фольклора свидетельствует и тот факт, что последние годы отмечены ростом активности прежде всего фольклористов в разработке указанной проблематики. Нельзя не считать симпто­матичным создание самостоятельных сборников, посвященных вопросам жанров устного поэтического творчества, хотя, можег быть, обсуждение их нередко не выходит за рамки старых иссле­довательских традиций, основывающихся на разделении и про­тивопоставлении задач лингвистики и жанровой стилистики.

Для объективно правильного освещения природы жанров фольклора, их языкового своеобразия и, следовательно, для соз­дания жанровой поэтики, которая отражала бы реальное положе­ние вещей, следует отчетливо отграничивать инвариантное, все­общее для жанра от того, что свойственно только данной его реа­лизации, данному его индивидуальному исполнению в определенной социально-языковой ситуации*1.

Основательное лингвистическое описание всех установлен­ных вариантов жанра дало бы возможность составить полный список постоянных и переменных величин в его языковой струк­туре и тем самым получить действительную картину не только инвариантного начала в жанре, но и его естественного функцио­нирования. А это в свою очередь сыграло бы немалую роль в раз­работке методики атрибуции текстов, отождествляемых с теми

или иными жанрами. С другой стороны, учет языковых различий между разными вариантами (реализациями) одного и того же устно-поэтического произведения в один и тот же исторический период открыл бы известную перспективу в решении вопроса о том, как соотносятся между собой и соотносятся ли вообще про­цессы варьирования и исторической изменчивости жанров фольклора. То, как эта проблема решается в фольклористике сей­час, нельзя считать удовлетворительным[219].

Всякое устно-поэтическое произведение, в силу его устности, фольклорности, всегда есть сумма сосуществующих реализаций, именуемых его вариантами, причем степень отдаленности по­следних друг от друга может быть различна. Историю фольклор­ного произведения или жанра нельзя строить на обзоре его вари­антов, если пе установлены время появления, продуктивность самих вариантов, а также основные тенденции в изменении их. Об изменении жанра мы судим ио изменениям в вариантах, ко­торые могут проходить и одновременно, по общим законам эво­люции жанра в целом[220].

Отсюда становится очевидным, что в фольклористике, в жан­ровой стилистике чрезвычайно важное значение приобретает проблема разграничения сосуществующих и последовательно существующих вариан тов устно-поэтических произведений. Роль и назначение тех и других нсодиотиины: если на сосуществую­щих формах основываются стилистика и поэтика жанров, то по хронологически последовательным вариантам можно установить законы развития жанра как динамической единицы словесного искусства.

В силу этого всякий фольклорный жанр, равно как и отдель­ное произведение, предстает в виде единства противоположных

тенденций: тенденции к устойчивости, сохранению старого, тра­диционного, и тенденции к изменению.

На это обращалось внимание в связи с определением роли ва­риантов в процессе эволюции жанра. Так, Э. В. Померанцева, исследуя судьбы русской сказки, указывает, что сказка «одно­временно постоянна и текуча»[221]. Касаясь того же вопроса, В. Не­помнящий в его глубоких и богатых интересными наблюдениями «Заметках о сказках Пушкина» пишет: «В этом соединении «веч­ной неподвижности» внутренней структуры сказки и «вечного движения» ее через бесконечное множество индивидуальных версий и состоит, собственно, реальная жизнь сказки, жизнь на­родного духа в ней»[222].

Однако проблема взаимодействия между различными компо­нентами внутренней и внешней сіруктуры сказки, как и других жанров, практически еще и не ставилась. Решить ее возможно будет лишь после выполнения, пусть даже в самом общем виде, сравнительных и сравнительно-типологических исследований по фольклорным жанрам.

Если иметь в виду синтаксический аспект изучения фольк­лорных жанров, соотнесенный с определенной исторической эпо­хой, то здесь возможны два пути: 1) монографическое описание каждого из их реализаций и 2) как результат обобщение об­щих черт всех реализаций одного жанра. Идя первым путем, мы бы получили синтаксис индивидуального исполнения жанра — стилистический синтаксис, в то время как второй путь привел бы нас к созданию синтаксиса собственно жанра, т. е. синтаксиса инвариантного в жанре. А это вплотную подвело бы лингвистику к весьма заманчивому рубежу — к созданию сравнительного синтаксиса жанров, за которым последовали бы затем сравни­тельно-исторические и сравнительно-типологические исследова­ния на более широком материале родственных и неродственных поэтических культур.

Однако, поскольку в специальной лингвистической и фолькло­ристической литературе проблема взаимосвязей между синтакси-

сом и жанром художественного произведения отдельно не рассмат­ривалась, остановимся прежде всего на вопросах специфического функционирования одних и тех же синтаксических явлений в раз­ных фольклорных жанрах — пословице, былине и сказке.

<< | >>
Источник: Тарланов, 3.К.. Динамика в развитии и функционировании языка: Монография / 3. К. Тарланов. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2008, —536 с.. 2008

Еще по теме Язык русского фольклора как предмет лингвистического изучения:

  1. ИЗУЧЕНИЕ ЯЗЫКА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В СОВЕТСКУЮ ЭПОХУ
  2. ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ И ЗАДАЧИ ИЗУЧЕНИЯ ЯЗЫКА РУССКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  3. О СВЯЗИ ПРОЦЕССОВ РАЗВИТИЯ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА И СТИЛЕЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  4. К социальной истории русского языка
  5. ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ФИЛОЛОГИ О СТАРОСЛАВЯНСКОМ И ДРЕВНЕРУССКОМ ЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ
  6. § 10. Согласные звуки русского языка. Их классификация и произношение.
  7. 1.1. Проблема концепта как лингвистического понятия
  8. Глава V ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЕ
  9. 1.2. Традиционные направления изучения теонимики
  10. 2.1. Религия как одна из составляющих русской культуры
  11. 4.2.2. Национально-культурная специфика русской лексики
  12. Д. С. ЛИХАЧЕВ. КОНЦЕПТОСФЕРА РУССКОГО ЯЗЫКА
  13. СОВРЕМЕННЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ В ЗАРУБЕЖНОМ ЯЗЫКОЗНАНИИ
  14. ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ ЛИНГВИСТИКИ В СОВРЕМЕННОМ ЯЗЫКОЗНАНИИ