Современная русская лингвофольклористика

Что касается пословиц, то в 1999 г. была опубликована объ­емная монография 3. К. Тарланова «Русские пословицы: Синтак­сис и поэтика»^[117], представляющая собой несколько измененный и дополненный сопоставительным анализом материала книжных афоризмов Козьмы Пруткова вариант его докторской диссерта­ции, защищенной в Ленинградском государственном универси­тете в 1970 г.^[118] В монографии разносторонне описан синтаксиче­ский строй русских пословиц в записях ХѴП—XX вв., синтаксис афоризмов Козьмы Пруткова, разработаны принципы разграни­чения пословиц, поговорок и фразеологизмов, пословиц и книж­ных афоризмов. Позже был опубликован ряд работ, специально посвященных сопоставительному рассмотрению пословиц и

книжных афоризмов^[119], а также становлению и этапам развития русской паремиологии^[120].

Пословицы в разных аспектах, в том числе и в сопоставитель­ном, стали предметом специальных исследований в трех доктор­ских диссертациях последнего десятилетия — Л. Б. Савенковой^[121], Т. Г. Бочиной^[122], М. Ю. Котовой^[123], а также ряда кандидатских диссертаций^[124].

В диссертации Л. Б. Савенковой русские пословицы исследу­ются как функционирующая система в контексте важнейших концептов русского этнического сознания и по их употреблению в художественной речи разных жанров, в авторской речи и речи персонажей с учетом их речетворческих ориентаций.

Т. Г. Бочина ставит перед собой несколько иную задачу — «дать всестороннюю комплексную характеристику контрасту как лингвокогнитивному принципу русских пословиц и поговорок».

Таким образом, в последней работе в центр исследования выдви­гается систематизация способов актуализации контраста как жан- ро- и системообразующего принципа пословиц.

Все эти работы представляют собой важный шаг в направле­нии разнопланового осмысления русского пословичного фонда.

Вместе с тем обращает на себя внимание и то обстоятельство, что авторы работ, говоря о пословицах как материале анализа, не отграничивают их от смежных, но принципиально иных языко­вых форм поговорок, фразеологизмов, книжных афоризмов, тем самым повторяя недостатки собирателей пословиц и погово­рок, деятельность которых приходится на начальный период ста­новления русской филологической науки и культуры в совре­менном их понимании. Между тем важнейшие принципы разгра­ничения этих форм были уже сформулированы^[125]. Иногда теоретический уровень некоторых работ оказывается настолько трудно уловимым, что позволяет их авторам допустить возмож­ность трансформации пословиц в книжные афоризмы, якобы имевшей место в древнейшие периоды истории культуры, в то время как ход истории там, где это имело место, является прямо противоположным, а именно некоторые книжные или авторские афоризмы действительно переходили в пословицы.

Слабость теоретического уровня исследовательских работ не может не рассматриваться как сигнал о двух опасных для фило­логической науки тенденциях; 1) дрейфа филологической науки

в сторону массовой культуры, в некую игру, для которой строгая логика и отбор фактического материала по мотивируемым науч­ным принципам несущественны; 2) тенденции к провинциализа- ции, регионализации филологической науки, когда состояние дел в науке низводится к тому, что доступно или известно лишь в данной местности, в данном регионе либо городе. Речь идет, ра­зумеется, не только о пословицах и смежных с ними феноменах.

Весьма активно изучалось в рассматриваемый период народ­но-песенное творчество в разных его жанровых проявлениях — лирические, исторические, свадебные песни. Па этом материале решались вопросы как собственно поэтики, так и вопросы грам­матической^[126], лексической^{[127] [128], этноэстетическойЛ концеитиой[129] [130], традиционно-территориальной"6 организации соответствующих форм. В тот же отрезок времени к жанру сказки обращались пре­имущественно для выявления своеобразия темат ических групп се}

лексики и лексического оформления отдельных структурных час-

«27

теи .

В ряде работ фольклорный материал используется в качестве

опорного для решения собственно грамматических^{[131] [132] [133] или поня-}

.. 29

тиино-концептуальных задач, тем самым продолжается одна из распространенных традиций русской филологической науки прошлого.

Значительно активизировался в последние два десятилетия интерес к духовным стихам в качестве объекта лингвистическо­го, лингвокультурного анализа и осмысления. При этом доста­точно широко привлекаются разновременные и разнотипные тек­сты, рассматриваемые с разных точек зрения и позволяющие адекватно выявлять как их своеобразие в сегментации и пред­ставлении специфической этнокультурно детерминированной «картины мира», так и важнейшие жанровые, межжанровые ин­варианты и «переклички».

Заметная особенность этих работ — это сочетание собственно лингвистического анализа с необходимыми историко-культур­ными комментариями и нацеленность на практические результа-

ты, ориентированные на систематизацию фольклорно-языковых и фольклорно-концептуальных данных. Весьма характерна в этом отношении, например, монография С. Е. Никитиной, Е. Ю. Кукушкиной «Дом в свадебных причитаниях и духовных стихах (Опыт тезаурусного описания)»^[134].

Аналогичные же задачи решаются и в других исследованиях по духовным стихам — описание синтаксической организации

духовных стихов разных типов^{[135] [136], выявление динамических со-}

32

ставляющих в текстах духовного стиха .

Репертуар фольклорных жанров, которые становятся предме­том специальных лингвофольклористических исследований, имеет тенденцию к пополнению и расширению. Таковы, напри­мер, работы, посвященные лексике и отдельным концептам на­родных баллад^[137], описанию структуры былички^[138], лингвистиче­скому описанию народной приметы как фольклорного текста^[139].

Свою особую роль в мобилизации интереса к языку устно- поэтического творчества, координации региональных, межрегио­нальных, общероссийских и международных исследовательских усилий в этом направлении играют проблемно-гемаіические

сборники научных трудов, издаваемые в университетах Рос­сии — в Петрозаводском государственном, Курском государст­венном педагогическом и др., тематические конференции и се­минары.

Так, в Петрозаводском университете только за 1992—2004 гг. издано семь межвузовских и международных научных сборников по языку и поэтике фольклора, в которых опубликовано более 150 работ представителей отечественных и зарубежных универ­ситетов; проведено четыре международные конференции ио той же проблематике. Такого же плана и сборники по лингвофольк- лористике, изданные в Курском педагогическом университете (всего 13 выпусков).

Предложенным по необходимости кратким аналитическим обзором, естественно, не исчерпывается все содержание лингво­фольклористики рубежа XX —XXI вв. Даже в неполном виде он свидетельсгвуег о гом, что язык жанров русского фольклора, как и общие проблемы устнопоэтического языка в целом, занимает свое достойное место в современной теории и истории русской словесности.

В качестве основных традиционных центров разработки лин­гвофольклористической проблематики в России выступают Пет­розаводский государственный университет (проф. 3. К. Тарла­нов), Курский государственный педагогический университет (проф. А. Т. Хролснко), Воронежский государственный педаго­гический университет (проф. Е. Б. Артеменко), Карельский госу­дарственный педагогический университет (проф. Л. В. Савелье­ва). В последнее время к той же проблематике подключились также филологи Казанского, Ростовского, Санкт-Петербургского государственных университетов. Орловского, Белгородского, Челябинского, Красноярского педагогических университетов.

В лингвофольклористике, включая и защиту докторских и кандидатских диссертаций, прослеживается также вполне оче­видное тяготение указанных традиционных центров к тем или иным аспектам изучения языка и жанров устнопоэтического творчества, благодаря чему в известной мере обеспечиваются фронтальный и комплексный подходы к материалу, подлежаще­му анализу. В частности, в Петрозаводске преобладает тематика синтаксическая и текстово-синтаксическая на материале посло­

виц, былин, исторических песен, причитаний, сказок, духовных стихов, в Курске — лексикологическо-лексикографическая на материале народных песен и былин, в Воронеже — структурно­текстологическая на материале народных песен и т. д.

Таковы основные итоги развертывания липгвофольклористи- ческих исследований в России на рубеже XX—XXI вв. на мате­риале русского устнопоэтического творчества. Аналогичные ра­боты выполняются и на материале устнопоэтического творчества других народов России, а также зарубежных стран, но их анализ выходит за рамки заявленной темы.

Что касается ближайших общих перспектив лингвофолькло­ристики, то прогнозировать их достаточно сложно. Вместе с гем они так или иначе обозначены автором настоящего издания. Тем не менее в первую очередь я бы выделил ряд условии, которые, на мой взгляд, могут содействовать успеху дела:

1. По-видимому, назрела необходимость в монографическом обобщении результатов липі вофольклорисі ических исследова­ний па материале русского усіпопоэтического творчества за пе­риод примерно с 50-х гг. XX в., в котором можно было бы отра­зить важнейшие научно-теоретические положения лиигвофольк- лориетики как отрасли знания, используемые в пей методы и принципы анализа соответствующего материала, оригинальные научно-практические результаты, полученные в ее рамках, ее отраслевую структуру и т. д. Подобное обобщение позволило бы четче обозначить наиболее востребованные перспективные на­правления исследовательской деятельности в этой области в це­лом. Такую работу можно было бы выполнить силами, например, исследователей Петрозаводска, Курска, Воронежа и других на­учных центров, где лиигвофольклорисз ическая проблематика является частью ведущих исследовательских тем. Под этот про­ект можно было бы оформить и коллективную межвузовскую заявку в РГНФ, если такое в принципе возможно.

2. В современных условиях чрезвычайно важным для всех гу­манитарных наук, в том числе и особенно для молодых отраслей знания, каковой является и лингвофольклористика, становится поддержание и развитие необходимого научного уровня иссле­дований; воспрепятствование расползанию мелкотемья, не по­зволяющего ставить и решать серьезные научные проблемы;

преодоление монотонного эмпиризма; предупреждение дублиро­вания тематики при анализе однотипного материала разных фольклорных жанров с учетом того, что во всех жанрах, но в разной степени так или иначе функционируют одни и те же об­щеязыковые закономерности определенного периода.

3. При анализе любого жанрово локализованного языкового ма­териала весьма существенно разграничивать собственно языковые и жанрово-поэтические составляющие изучаемых явлений, учет их количественных и качественных параметров, взаимодействие меж­ду категориями языка и категориями поэтики. Для этого предвари­тельно должны быть аріументированно обозначены границы еди­ниц соответствующих жанров с выделением переходных зон с их размытыми характерне гиками, например, между пословицами, все­гда оформляемыми в виде предложений, и редко встречающимися предложениями-поговорками; между волшебной сказкой и сказкой бытовой; между былиной и сказочными вкраплениями в былину в процессе деформации былины как жанровой единицы и т. д. Это та необходимая предварительная, подготовительная работа, которую в глоссематике обозначали термином катализ, а в традиционной компаративистике — ■ отборам и накоплением материала и без кото­рой убедительные научные результаты едва ли возможны.

4. Что же касается фундаментальных задач на перспективу, то главной из них по-прежнему остается разностороннее и разно­уровневое описание всех жанров усгноноэтического творчества по единой или сходной методике, нацеленное, с одной стороны, на создание полновесной типологии его языка и поэтики, а с дру­гой - на этнокультурное и этноконцептуальное их осмысление.

Имея в виду заключительную часть этого тезиса, считаю за­служивающей внимания в порядке иллюстрации, в частности, следующую формульную деталь так называемых общих мест в русских былинных текстах и возможное ее толкование:

А й поклон-от он ведет да по ученому,

А на вси стороны Ильюня поклоняется,

А й крестному он батюшку в особину

Илья Муромец и Калин-царь^[140].

А й тут старыя казак да Илья Муромец

Становил коня да посеред двора.

Сам идет он во полаты белокаменны,

Проходил он во столовую во горенку.

На пяту он дверь-ту поразмахивал,

Крест-от клал ей по писаному,

Вел поклоны по ученому,

На все на три на четыре сторонки низко кланялся,

Самому князю Владимиру в особину...

Илья и Соловей Разбойник^[141].

В этих и подобных текстах примечателен мотив, характери­зующий направления приветственных поклонов былинного ге­роя — они обращены либо на ecu стороны, либо на три на че­тыре сторонки, но не в одну сторону, пусть даже подчеркнуто («в особину») выделяемую.

Такова этическая норма для былинного богатыря.

Не вдаваясь в подробности разноаспектного анализа приве­денной формулы, заметим, что она, безусловно, существенна для характеристики, в частности, типа русской этнической культуры и философии, который может быть квалифицирован как откры­тый.

Такой вывод вполне согласуется с показаниями и типологии русского предложения^[142].

В этом смысле любопытно было бы в ходе выполнения соот­ветствующих работ соотносить показания разных наук о русском языке и русской культуре с целью воссоздания в той или иной мере прослеживаемой общей картины русской этнической фило­софии в ее проявлениях и динамике¹⁴.