<<
>>

ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ПРИ КОММУНИЗМЕ

Фотографии прошлого. Они отражают участие во многих важных событиях того времени: Конституционной сессии Верховного Совета СССР, совместном заседании ЦК КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета РСФСР, посвященном 60 й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.
Об этих и других событиях мной были сделаны документальные киноленты. Они демонстрировались во всех кинотеатрах страны. Фильм "Леонид Ильич Брежнев творец Советской конституции" был подарен лично советскому вождю. Говорили, что он любил вечерами на даче просматривать его. Если бы он знал, сколько часов мы со звукооператором провели за монтажным столиком в студии, ликвидируя причмокивания в речи престарелого генсека. И все таки лучше всего память сохранила фрагменты участия в 25 м Съезде КПСС. Десять напряженных дней работы в Кремле с 24 февраля 1976 года. Вот лишь краткий перечень того, что было сделано кремлевской бригадой ТАСС. На 76 стран на шести основных языках мира передано 330 материалов общим объемом в 2 тысячи машинописных страниц 100 газетных полос. Обо всем, что происходило на съезде, иностранные корреспонденты и читатели в основном узнавали из наших сообщений.

Правда, не обо всем, что приходилось видеть и слышать на съезде, мы сообщали за рубеж. Взять хотя бы историю с выступлением президента Академии наук СССР Александрова. Пожилой и простодушный на вид академик оказался сообразительнее и хитрее многих делегатов, искушенных в партийных и аппаратных интригах. Для всех выступающих существовала жесткая норма регламент не более 10 минут и текст своего выступления передавать кремлевской бригаде ТАСС задолго до появления на трибуне. Естественно, на общем фоне других высокопоставленных ораторов никаких исключений для академика президента никто и не думал предусматривать. И вот наступает минута, когда председательствующий объявляет: "Слово предоставляется президенту Академии наук СССР академику Александрову!" На трибуне появляется громоздкая фигура абсолютно лысого человека и, отвернувшись от зала и микрофона, в сторону сидящего рядом Брежнева, он начинает говорить.

Дорогой Леонид Ильич, от имени Академии наук позвольте преподнести вам этот подарок ожерелье из бриллиантов, изготовленных учеными подмосковного города Зеленограда.

В президиуме замешательство это не было предусмотрено программой.

Но чья то услужливая рука уже передает генсеку бархатную коробку. Тот открывает ее и на минуту замирает, пораженный ярким блеском камней.

Ну, это не мне, скорее моей жене, находится он.

Подарок принят, понравился. Академик, что называется, угодил, попал в десятку. Он в фаворе, ему позволено то, что другим запрещено. И он не преминул воспользоваться этим. С трибуны съезда звучит уже не дежурная здравица в честь генсека и партии, а взволнованный рассказ о достижениях и бедах ученых и их Академии наук. 40 минут вместо 10, и текст выступления совершенно другой, что лежит на нашем столе. И все же в печати и по зарубежным каналам ТАСС идет заготовленная заранее речь.

У генерального директора ТАСС Леонида Митрофановича свои заботы, своя продуманная игра. Тексты докладов, речей давно готовы, заранее присланы в ТАСС и набраны с эмбарго на полосах газет. На этом уже не заработать похвалы генсека, который в перерывах отдыхает в зале президиума съезда. Рутинная работа на то и существует правительственное телеграфное агентство. Но Леонида Митрофановича не обскакать какому то ученому, пусть и президенту Академии наук. Недаром он прошел большую аппаратную школу: был помощником Вышинского, заведовал Отделом печати МИДа, потом возглавил ТАСС. И на всех постах старался быть поближе к руководству, изучить его привычки и слабости. Знал он в совершенстве и слабости генсека беспредельную любовь к наградам и фотографиям о себе родном. У Леонида Митрофановича не было искусственных бриллиантов, зато в его распоряжении имелась фотохроника ТАСС, где работали лучшие фоторепортеры страны. Одного из них, Володю Мусаэльяна, он прикомандировал лично к Леониду Ильичу, и тот сумел понравиться генсеку и стать практически почти членом его семьи. Вот и на съезде Замятина заботила не столько наша информация, сколько фотографии генсека. Огромные, почти художественные, они регулярно доставлялись из фотохроники в Кремль, спешно просматривались Леонидом Митрофановичем, и наиболее удачные он лично нес в зал президиума съезда в качестве подарка тезке, тоже Леониду, но только Ильичу.

Мне думается, что в катапультирование Замятина из ТАСС в восьмидесятые в более высокое кресло заведующего отделом ЦК КПСС определенную роль сыграла и фотохроника нашего агентства.

Или другой фрагмент работы съезда, о котором ничего не знали простые, да и многие совсем не простые москвичи, наблюдавшие ежедневно почти пустые полки продовольственных и промтоварных магазинов. Управление делами ЦК КПСС приняло решение создать для всех делегатов съезда десятидневную жизнь при коммунизме. При гостиницах, где остановились участники партийного форума, были в срочном порядке открыты специальные магазины. Мне довелось побывать в одном из них в отеле "Будапешт". Чего только не было, притом за бесценок, на заветных полках коммунистического распределителя! Черная и красная икра по каким то смешным ценам, водки, коньяки невиданных сортов и качества делегаты скупали их ящиками, яркие гигантские коробки шоколадных конфет их никогда не встретить даже в самых лучших столичных магазинах. И одежда лучший зарубежный ширпотреб, мечта всех жен и юных манекенщиц столичных домов моделей. Все это брали пачками не одни приезжие, но и московские делегаты. Они ведь тоже не были избалованы промтоварным изобилием в обыденной жизни. А как хотелось их женам выделиться на общем сером фоне столичных граждан!

И еще одно кремлевский буфет. В перерывах работы съезда грех в него не заглянуть и не отведать замечательных блюд, приготовленных известными кулинарами столицы. Многие делегаты толпились у книжных киосков, представлявших собой настоящий рай для любителей печатного слова. Здесь продавались все бестселлеры, которых было не найти в Москве днем с огнем. А почтовые отделения! Отсюда можно было послать телеграмму, письмо со штампом ХХV съезда в любую точку страны. Адресатам их доставляли срочно. Потом оставалось хвастаться перед друзьями: вот, мол, я вовсе не лыком шит, побывал в Москве аж на ХХV партийном съезде. А почтовые марки! Редкие на радость коллекционерам. Делегаты ликовали, пораженные коммунистическим изобилием. Я смотрел, как они толпились в буфетах, толкались в очередях за книгами и сувенирами и думал, что не стоит их осуждать. Нет, не партийным деятелям и министрам, а большинству "рядовых" участников съезда сотням знатных доярок, комбайнеров, ткачих, шахтеров и металлургов, чья грудь была увешена геройскими звездами и орденами, предстояло вскоре вернуться в маленькие города и села к пустым магазинам, очередям за колбасой. Ох как труден этот переход от сказочного изобилия к острым нехваткам самого необходимого, когда тебе лишь по праздникам выдают вожделенный паек! Всякий раз, возвращаясь в отпуск на родину из за границы, я на собственном опыте сознавал, как мучительна эта смена житейских декораций. Впрочем, в семидесятые мне не приходилось жаловаться на жизнь. Как справедлива русская пословица "нет худа без добра"! В отличие от делегатов съезда и даже министров, чья месячная заработная плата составляла семьсот рублей, я получал около двух тысяч рублей в месяц работал как автомат, спал не более четырех пяти часов в сутки. В остальное время писал статьи для газет, очерки в престижный журнал "Новый мир", издавал книги и делал документальные фильмы. Ох, эту бы работоспособность вернуть сейчас, когда тебе за семьдесят. Высокие гонорары имели обратную сторону. Они вызывали зависть. Встречая меня в коридорах своего этажа, Замятин часто бросал реплику: "Боря, ты зарабатываешь больше меня, министра. Смотри, как бы это не помешало работе". С завидной регулярностью он просматривал ведомости уплаты партийных взносов и был полностью в курсе того, сколько "стоит" любой журналист. Но придраться было не к чему. Вверенная мне редакция работала хорошо, портреты ее корреспондентов постоянно украшали "Доску почета ТАСС". Работали на износ, срезая, как рубанком, свои лучшие годы. Здоровье многих не выдержало бурного рабочего ритма и нервотрепки: одни рано ушли из жизни, другие стали злоупотреблять алкоголем. Понять это зло нетрудно. Твоя подпись последняя перед выпуском ответственного материала для передачи на заграницу по тассовским каналам. Телетайпистка передает тебе на подпись отпечатанный официоз. Он без изменений после подписи выпускающего должен идти в Париж, Хельсинки и столицы социалистических стран на русском языке. В последний момент выпускающий, который уже просмотрел десятки других сообщений, обнаруживает опечатку. Вместо слов "член Политбюро Полянский" в тексте стоит "член Политбюро Подлянский". Одна лишняя буква "д" в фамилии члена высшей партийной олигархии. Казалось бы, пустяк, простая ошибка. Не тут то было при Сталине за подобный грех можно было оказаться в тюрьме, при Брежневе лишиться работы. Домой после вечерней смены возвращаешься около часа ночи, взвинченный, не можешь уснуть. Перед тобой небогатый выбор: таблетка снотворного либо доза спиртного коньяка или водки. За спиртным не надо обращаться к врачу, достаточно загодя запастись в магазине. Так постепенно образуется привычка, перерастающая в алкоголизм. Финал часто трагический, как с Леней Щеголевым, одним из талантливых журналистов. Закончив смену в холодный зимний вечер, он выпил привычные двести граммов, упал на улице и замерз. Нелепая, глупая смерть.

Так ли были нужны руководству ТАСС по настоящему талантливые журналисты? Во всяком случае, не на ответственные посты. В агентстве действовал брежневский принцип отбора руководящих кадров: неважно, сколько в мозгу извилин, главное свой человек. Или человек, взять которого просит вышестоящий руководитель. Так в нашем агентстве появился молодой заместитель генерального директора ТАСС. Его взяли из "Комсомолки", где он занимал какой то ничего не значащий пост. За его плечами ни одной книги или хотя бы сколько нибудь заметного выступления в печати. Журналистский дар ему с лихвой заменяли другие качества. В ТАСС ходили упорные слухи, что его отец начальник милиции в курортном городе Сочи принимал участие в обслуживании Брежнева, когда тот приезжал туда летом отдыхать. Не берусь судить, насколько оправданы эти слухи. Но могу ответственно заявить, что в агентстве не было равных ему людей по умению услужить руководству. С утра до вечера он жонглировал в своем кабинете телефонной трубкой кремлевской "вертушки", устанавливая и укрепляя связи с нужными людьми. Понятно, готовность услужить, быть "шестеркой" на побегушках высоко ценилась при всех режимах, будь то брежневский, горбачевский или ельцинский.

Беспринципность, угодничество, отсутствие необходимой широты знаний и даже косноязычная русская речь продолжали бытовать среди российских руководителей и в "демократические" времена. Возьмем Черномырдина, занимавшего в течение шести лет кресло премьер министра России. "Перлы" его ораторского искусства стали мишенью злых анекдотов. Люди моего поколения и те, что помоложе, отлично помнят наших "вождей ораторов", не отрывавшихся от бумажки. А такие перлы их русского языка, как "коммуньизм", "подвижки", "начать", "понимашь". Примеры подобной безграмотности не перечесть. Еще страшнее в прежние и нынешние времена отсутствие у тех, кто стоит у руля государства, способности связно выразить свои мысли. В этом приходилось убеждаться не раз и не только на примере Виктора Черномырдина. Андрей Громыко много лет руководил советской внешней политикой. Мне представлялось, уж он то семи пядей во лбу, ума палата! Недаром, мол, Сталин назначил его в двадцать девять лет послом в Америку. И вот первая встреча с членом политбюро и одним из творцов брежневской политики разрядки в Доме приемов на Воробьевых горах.

В Вашингтоне сделали очередное заявление по поводу новой брежневской инициативы. В Москве его восприняли с раздражением: искажает, дескать, суть советской позиции в вопросах ядерного разоружения. Шефу МИДа поручили немедленно выступить с опровержением. Официальный текст советского ответа? Готовить его нет времени. Да и к чему? Кто как не Громыко лучше всех осведомлен о подлинном положении вещей! Мне и одному из лучших репортеров ТАСС Володе Егорову поручили передать заявление на пресс конференции в прямой эфир на зарубежные страны. Задачу поставили ясно опередить или по крайней мере сработать вровень с иностранными агентствами. Не к лицу ТАСС отставать с сообщениями из собственной страны!

Мы с Володей прониклись важностью задачи и гордостью за оказанное доверие. Вооружившись двумя портативными диктофонами, сели в первых рядах небольшого зала. Выработанная нами тактика обещала непременный успех. Вначале записываю министра я, через десять минут бегу к телефону и передаю текст в ТАСС. Запись в мое отсутствие ведет партнер. Потом я снова оказываюсь в зале, а он у телефона. И вот проходят первые двадцать минут. Мы в ужасе: как все это передавать на заграницу? Перепутаны названия всех соглашений об ограничении ядерных вооружений и, главное, непонятно, что же хочет сказать министр. Утешаем себя: дальше все станет ясным. Не тут то было! Приходится бежать к телефону и передавать то, что есть. Слава богу, имеется магнитофонная запись и, следовательно, никто не сможет обвинить потом двух корреспондентов ТАСС в профессиональной некомпетентности. Не знаю, сумели ли разобраться в словах министра зарубежные коллеги и что сочли нужным сообщить в свои агентства. Наша же неудобоваримая информация так и пошла на заграницу. Хорошо, что только на русском языке. Позже стало известно, что сам Замятин с помощниками Брежнева и Громыко сидели всю ночь, работая над официальным текстом. Его передали на следующий день. Так лопнула затея передать "с колес" заявление министра, не способного грамотно связать двух слов без заранее написанной для него "бумаги". С тех пор в верхнем эшелоне практически мало что изменилось. Исключения редки: бывшие премьеры Гайдар, Кириенко, Примаков и нынешний президент Путин.

Какой бы интересной не была новая работа в ТАСС, прошлое звало к себе. Мысль, как вернуть "политическое доверие", снова стать "выездным" полноценным журналистом международником, не оставляла ни днем ни ночью. Было ясно: без заступничества высоких рангом людей тут не обойтись. Кто же может поручиться за погорельца? Замятин? Не отвечает его характеру. Иван Иванович Коваленко, заместитель заведующего Международным отделом ЦК? Этот, пожалуй, да. Принципиален, верит в людей, знает меня много лет по работе и достаточно смел для того, чтобы не бояться мнения начальства. Кроме того, отлично знаком с внутренней кухней КГБ, где долго работал заместителем начальника отдела аналитической службы разведки и бесспорно пользовался там уважением и авторитетом. Иван Иванович сразу взялся за дело. Я сидел в его кабинете на Старой площади и видел, как он звонил по кремлевке высоким чинам разведки, контрразведки и 10 го управления КГБ. До сих пор не знаю, чем занимались сотрудники сего управления. Всюду Коваленко задавал один и тот же вопрос: "Будут ли у вас возражения, если мы рекомендуем Чехонина на выездную работу? Жалко терять квалифицированного япониста. Их у нас не так много". Ответы звучали уклончиво, дело не двигалось. Я до сих пор глубоко благодарен Ивану Ивановичу за его готовность оказать поддержку погоревшему журналисту. Немного имелось в то время людей, готовых бескорыстно вступиться за человека.

<< | >>
Источник: Чехонин Б.. Журналистика и разведка. 2002

Еще по теме ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ПРИ КОММУНИЗМЕ:

  1. ПОЧЕМУ ЗАСТРЕЛИЛСЯ СЛЕДОВАТЕЛЬ МИШАГИН
  2. ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ПРИ КОММУНИЗМЕ
  3. Глава 2. Книга «Россия и Европа» – новое слово в историософии
  4. «ВЕСЬ МИР У МЕНЯ В КАРМАНЕ!»
  5. ШИФРОВАЛЬЩИК ПОД ОДЕЯЛОМ
  6. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
  7. КАПИТАЛ И ТРУД
  8. Задания по лексикологии, фразеологии, лексикографии
  9. славянофилы-почвенники
  10. Глава III Взаимная помощь среди дикарей
  11. ЧАСТЬ 2
  12. Математика, естествознание и логика (0:0 От Марк[с]а)
  13. Приложение I (для коммунистов): "Перлы" диалектики марксизма
  14. ГЛАВА IX. НОВАЯ ИСТОРИЯ СТРАН ЕВРОПЫ И АМЕРИКИ