<<
>>

"КИНОШНЫЕ" БУДНИ В ПРИЕМНОЙ БРЕЖНЕВА

Тогда пришла мысль зайти с другого конца обратиться за помощью к старому другу, известному писателю и члену Президиума Верховного Совета СССР Расулу Гамзатову. Его знали все, включая Брежнева и Андропова.
Он отказать не сможет дружили семьями, вместе отдыхали на Кавказе, мою библиотеку украшали его книги с теплыми авторскими надписями на титульных листах. Как то по пути с парламентской сессии в Кремле я поделился с ним своими проблемами. Помолчав минуту другую, он сказал: "Давай пойдем окольным путем. Приходи завтра вечером ко мне в номер, познакомлю с полезными людьми".

"Полезным" оказался секретарь Брежнева Станислав Кузьмин. Впоследствии мы подружились и даже вместе с ним и референтом генерального секретаря Евгением Самотейкиным стали работать над сценарием фильма об Австралии. В мою квартиру на Студенческой фельдъегеря правительственной связи стали доставлять экземпляры частей сценария по мере просмотра их в брежневском секретариате. Доводилось и мне бывать там не раз. "Предбанник" кабинета генерального секретаря в здании ЦК был на удивление маленькой комнатой. В ней едва умещались письменный стол Кузьмина и совсем уже крошечный, заставленный хитрыми телефонами столик начальника личной охраны. Сидя напротив Кузьмина, я ловил себя на мысли: такой работе не позавидуешь! Около десяти утра в предбаннике обычно раздается резкий телефонный звонок. Станислав, позабыв обо всем, лихорадочно хватает трубку: "Слушаю. Есть!" И тут же начинает названивать помощникам генсека: "Наши выехали. Приближаются к Панораме. Маршрут? Пока неизвестен". Снова резкий звонок, и наконец сообщают: "Едем в Кремль". Опять чехарда звонков, и невольно угадывается вздох облегчения помощников: слава богу, кажется, пронесло! Предстоят часы ожидания команд из Кремля. Это не так уж страшно. А может быть, они не последуют вовсе. Но ты все равно привязан к своему кабинету, никуда надолго не выйти а вдруг понадобишься генеральному! Как то Самотейкина пригласили в киностудию на просмотр материалов фильма.

Отлучиться на пару часов из ЦК для него очень сложная проблема. Пришлось переносить просмотр несколько раз.

Я до сих пор от души благодарен Расулу Гамзатову за то, что он пригласил меня тогда в номер. Дружеские отношения с Кузьминым, а рабочие с Самотейкиным позволили заглянуть за рамки приемной генсека, в закрытый для непосвященных мир тех партийных функционеров, кто окружал и Брежнева, и его предшественников на высшем посту в стране.

Мировая история не знает случая, когда бы режимы, политические партии и общественные движения существовали без аппарата. Но Советский Союз в этом смысле далеко переплюнул всех. Наша партийно административная система взяла верх над другими структурами власти, командуя ими и подхлестывая их. Она держалась тогда и сегодня в "демократической" России на сословности, которая подобно раковым метастазам проникла во все слои политической и общественной жизни, необратимо уродуя ее и, приводя в конечном итоге, будь то брежневский, горбачевский или ельцинский режимы, к бесславному краю гибели. Возможности высших ее представителей помощников, референтов, секретарей, при генсеках, членах политбюро, а ныне сотрудников администрации президента, почти безграничны. Почему почти, а не полностью безграничны? Исключения из правил, правда нечастые, бывают всегда. Помню, как я сидел за дружеским столом дома у Кузьмина. После того как мы основательно поддали, Слава, хороший, отзывчивый, чуткий человек, счел возможным заглянуть ко мне в душу.

Боря, давно смотрю у тебя неприятности. Что тебя гложет? Хочешь, помогу?

Я рассказал ему об отзыве из Австралии стране, о которой мы делали фильм. И, конечно, о своем желании вернуться на стезю журналиста международника.

Ну что же, не вышло в ТАСС, давай попробуем другие каналы. Как ты смотришь на телевидение?

Это было бы замечательно!

Слава не стал медлить, взял телефонную трубку и позвонил Мамедову первому заместителю председателя государственного комитета радио и телевидения.

Был поздний вечер, и хозяина кабинета не оказалось на месте. Но его обещали сразу же разыскать и сообщить о звонке. Не успели мы пропустить следующую пару рюмок, как Мамедов был на проводе.

Слушай, Энвер, ты знаешь Чехонина?

Тот, конечно, знал. И по совместной работе в пятидесятые годы над радиожурналом "Говорят советские профсоюзы" в бытность Мамедова заведующим американской редакцией радиокомитета, и по статьям в "Известиях".

Как ты смотришь на то, чтобы послать его по вашей линии за рубеж?

Хорошая мысль! А он сам согласен?

Да вот он у меня сейчас дома. Говорит, что поехал бы с удовольствием.

Пусть позвонит мне и зайдет в комитет завтра с утра, часиков в одиннадцать. Нам как раз надо менять парижского корреспондента.

Мы со Славой выпили за Францию и Париж, а потом я не спал всю ночь, предвкушая счастливую перемену в жизни. В назначенный час секретарь ответила на звонок: "Мамедова нет на месте". Через пару дней бесплодных попыток связаться с самим Энвером по телефону стало очевидным надежда лопнула мыльным пузырем. Зампреду, курирующему зарубежных корреспондентов, видимо, сообщили о претензиях ко мне со стороны КГБ. Слава не смог выправить ситуацию даже из кресла на Старой площади. Он понимал, что о ведомство Андропова легко сломать зубы.

Зато, сидя в приемной генсека, он без труда решал другие сложные проблемы. В 1976 году я предложил ему принять участие в работе над фильмом об Австралии. Признаюсь, поступил так в надежде на его помощь. Пробить включение часовой документальной ленты в план киностудии на 1977 год представлялось практически невозможным. При чем тут Австралия в год 60 летия Октября? Уж если делать критический фильм о капиталистических странах, то в первую очередь о главном противнике Соединенных Штатах! Тем более в киностудию уже поступила такая заявка от видного режиссера!

Слава справился с трудностями. Когда в приемную Брежнева зашел председатель госкино Ермаш, мой соавтор передал ему текст сценария, попросив включить в план будущего года. Министр не стал отказывать, только спросил:

А какое отношение ты имеешь к этой стране?

Давно ей интересуюсь, последовал ответ.

Секретарь Брежнева мог сделать многое. Что касается возможностей помощников генсека, то они несравненно больше. Так повелось еще со времен Сталина. Именно помощники вождя после смерти Ленина стали разрабатывать стратегию культа и фанатизации масс посредством тотального внушения народу убеждения в гениальности Иосифа Виссарионовича, в его абсолютной правоте всегда и во всем. Демонстрируя свою преданность, они проявляли порой чудеса изобретательности. Так, помощник Сталина Товстуха предложил "хозяину" устроить экспертизу бюллетеней для тайного голосования делегатов тринадцатого съезда партии, в которых была вычеркнута его фамилия. Инициативу одобрили, и она сработала с помощью НКВД. Это помогло вождю составить первый список своих врагов.

А такой известный, многолетний помощник "хозяина", как Поскребышев! Перед ним трепетали все наркомы. Правда, и ему не удалось избежать ареста. Сталинские традиции продолжили Хрущев и Брежнев. Первый двинул троих помощников в лауреаты Ленинской премии. Это звание давало почет и деньги. Леонид Ильич пошел дальше приумножил роль и привилегии сотрудников из числа своего ближайшего окружения. Он стал выдвигать их в члены ЦК, в депутаты Верховного Совета. Говорят, что элита партийных функционеров своим возвышением была обязана не подозревавшему о том Генри Киссинджеру, помощнику президента США по вопросам национальной безопасности. Брежнев захотел сравнять своих помощников с их американскими коллегами. Новые посты расширяли орбиту влияния приближенных генсека и в аппарате ЦК, и среди членов правительства. И только. Служебный рост не давал им самого важного преимущества, имевшегося перед ними у Киссинджера. У доктора философии, профессора Гарвардского университета не было причин держаться за должность, кроме одной сознания, что именно его голова требуется президенту для выработки американской политики.

Помощники практически всесильны. И все же им не позавидуешь,рассказывал Станислав Кузьмин. Я отдежурил сутки и потом трое отдыхаю. Они же работают ежедневно и не менее четырнадцати часов. Даже дома им нет покоя. "Сам" может позвонить, дать новое задание в любое время. Часто даже отпуск они проводят там, где отдыхает "хозяин". С внешним миром они общаются крайне редко, когда приезжают родственники из провинции или смотря на него из окна машины.

Каждое утро на стол помощника генсека ложится информация от министров, шифровки послов, донесения КГБ и военной разведки, обзоры событий по линии ТАСС, радиоперехваты в день до трехсот страниц. У "самого" нет времени ознакомиться со всем этим он принимает зарубежных государственных деятелей, участвует в заседаниях политбюро, ездит с визитами за границу, беседует по "кремлевке" с министрами, присутствует и произносит речи на съездах. В этих условиях долг приближенного функционера прочесть, переварить все эти документы, отфильтровать самое важное и коротко доложить генсеку. Причем не просто доложить суть, а дать рекомендации, как поступить в том или ином случае. Ответственность огромная!

Зять Хрущева Алексей Аджубей, который часто выступал в роли ближайшего и самого доверенного советчика тестя, рассказывал мне как то уже после погара, что одной из самых сложных задач помощника являлось написание речей. Я понимал: не преувеличивает Алексей Иванович! Мне самому не раз приходилось принимать участие в подготовке речей премьера Косыгина, которые ему предстояло произнести во время зарубежных поездок, например, в Афганистан и Пакистан. Работаешь в поте лица, не считаясь со временем, а потом из написанного тобой попадает в конечный вариант выступления, дай бог, несколько фраз. Ни морального, ни материального удовлетворения. Одно преимущество рассказать друзьям шепотом на кухне, что, мол, допущен к "творчеству на самом верху". Это в их глазах, безусловно, поднимает престиж больше, чем твоя опубликованная статья или книга. Но меня в шестидесятые увлекала работа над собственными книгами и киносценариями, а не "близость" к "власть предержащим".

Аджубей говорил, что у Хрущева имелось бесспорное достоинство он сам диктовал болванку своего выступления, не заботясь о форме и стиле, но достаточно ясно по мысли. И не ставил в вину помощникам и членам бригады по подготовке речи или доклада, когда ему клали на стол переписанный почти полностью проект.

Брежнев никогда не писал целиком свои выступления, мог несколько фраз продиктовать. Ему нравилось бывать в рабочей группе, составлявшей на загородной даче его очередной "исторический" доклад. Когда разгорался спор, он не вмешивался и выходил из комнаты. Возвращался довольный: "Ну что, договорились?" Когда доклад был готов, он просил перечитать ему несколько раз, примеряя фразу за фразой к своим речевым возможностям. Порой позволял себе замечания типа: "Что то слишком умничаем, диссертацию пишем..."

Но особенно тщательно следил он за написанием "его книг воспоминаний". В группу авторов наряду с помощниками и Замятиным привлекались самые талантливые писатели и журналисты. Их надолго запирали на спецдачах, а иногда и в пансионате ТАСС. Замятин выделил для "соавторов" генсека целое крыло первого этажа. Как то я встретился с бывшим коллегой по "Известиям" талантливым публицистом Анатолием Аграновским. Мы давно не виделись, и мой вопрос был оправдан: "Над чем работаешь над книгой или фильмом?" Толя загадочно улыбнулся, немного помедлил, словно примерясь, можно или нет посвятить меня в "тайну", а потом сказал: "Ни над тем и ни над другим. Нет времени включен в группу по написанию книги Леонида Ильича". "Зачем тебе это нужно?" не выдержал я. "Знаешь, Боря, пытался уйти от этого. Но на Старой площади прямо сказали: от такого доверия отказываться нельзя". Вскоре до меня донеслась трагическая новость Толя скоропостижно скончался. Что сгубило его нервотрепка, связанная с книгой генсека, или просто внезапная болезнь? Скорее всего и то и другое.

Говоря о всесилии помощников, упомяну, что в его основе иногда находились чисто личные отношения с генсеком. Заходя по три четыре раза за день к нему в кабинет, бывая регулярно на его даче, отдыхая с ним и общаясь с членами семьи, они постепенно становились близкими людьми, почти родственниками. И приобретали право давать генсеку не только рабочие советы. Как то, сидя дома у Русакова, помощника Брежнева, мы разговорились с его супругой о трудностях работы на высоком посту.

Вы не можете даже себе представить, заметила она, как приходится порой рисковать мужу в обстановке постоянных интриг среди окружения Леонида Ильича. Простой пример. Не буду называть фамилий, некто упорно стал внушать генсеку, что он заслуживает большего, чем геройские звезды и маршальское звание. Его убеждали, что он внес исторический вклад в науку о "развитом социализме", о возможностях мирного сосуществования двух систем, что под силу, пожалуй, лишь классикам марксизма ленинизма. Не пора ли, дескать, Леонид Ильич, Академии наук СССР присвоить вам звание академика? На этом хотели сделать себе карьеру. Мой муж понимал, что подобный вынужденный жест Академии наук не укрепит авторитет генсека в народе, более того вызовет волну новых насмешек. Ему удалось отговорить Леонида Ильича от непродуманного шага. Риск заслужить немилость был велик. Генсек поначалу склонялся в пользу принятия предложения.

И все же возможности высших партийных функционеров не были безграничными. Мой друг и коллега по "Известиям" популярный журналист Леня Шинкарев поведал о своей беседе с помощником Брежнева, носившем по какому то странному случаю двойную фамилию: Александров Агентов. Был конец 1979 года. К Агентову на стол легла очередная шифровка из Кабула. Советский ставленник Амин в который раз просил направить в Афганистан наши войска и предлагал варианты, как оправдать такое решение в глазах мировой общественности. Когда собралось несколько таких шифровок, помощник позвонил председателю КГБ СССР Андропову: "Юрий Владимирович, что будем отвечать Амину?" "Какому Амину? прозвучало в трубке. С утра там уже Кармаль, и наши войска в Кабуле!"

...Наш с Кузьминым сценарий готов, принят студией. Снимать картину поручено известному кинорежиссеру, и к тому же сыну заместителя председателя госкино, Владимиру Головне. С ним предстоит выехать в Австралию и мне. Нет сомнений, вопрос о выезде должен решиться положительно. За спиной такие силы, заинтересованные в моей поездке! Процесс оформления запущен. И вдруг осечка. В отделе кадров госкино дают недвусмысленно понять: КГБ застопорило выезд. В Австралию выезжают лишь режиссер и кинооператор. Извечный российский вопрос что делать? Соавторы из секретариата Брежнева недоуменно пожимают плечами: не понимаем, в чем кроется загвоздка, мы сделали все, что могли. И тогда приходит мысль: в КГБ на меня что то очень серьезное. Неужели и впрямь мной вплотную заинтересовалось ЦРУ? Или кто то донес: позволяет в кругу друзей критиковать самого генерального секретаря! Другого не может быть, опалу не снимают уже пять лет! Надоело! Надо обратиться с жалобой на КГБ к самому Брежневу. Друзья из секретариата проследят, чтобы мое письмо попало на его стол. Генсек поможет. Зря, что ли, я делал о нем фильм, публиковал очерки в "Новом мире" о стройках коммунизма! А статьи в центральной печати о происках ЦРУ?!

Поразмыслив, решил: Брежнев глупая затея. Теленок хочет бодаться с дубом. Андропов не только всесильный шеф органов, он личный друг самого генсека. Растопчут, сотрут в порошок. Что им стоит сказать: маскируется, у нас есть агентурные данные он по прежнему скрытый враг. Против этого не попрешь! Все уйдут в кусты. Остается старая проторенная дорожка вновь через пять лет обратиться с письмом к Андропову. КГБ наказывал, ему и миловать, если шеф поднимется выше убеждения, что работники его ведомства всегда правы. Вроде он прекрасно знаком с реалиями жизни, либерален, насколько позволяет пост, и даже в некотором смысле литературный коллега.

<< | >>
Источник: Чехонин Б.. Журналистика и разведка. 2002

Еще по теме "КИНОШНЫЕ" БУДНИ В ПРИЕМНОЙ БРЕЖНЕВА:

  1. "КИНОШНЫЕ" БУДНИ В ПРИЕМНОЙ БРЕЖНЕВА