<<
>>

Из произведений Яакко Финно

Предисловие к сборнику “ Малая книга финских духовных

песнопений” (1583 г).

Богобоязненным и боголюбивым людям финским, а с ними и всем прочим, возлюбившим Его всем сердцем и жаждущим служить Ему всем разумением своим, Якобус Финно с пожеланиями милости Божией, познания и разумения святого Слова Божиего, мира и здравия - душевного, равно как и телесного, - а по отшествии в мир иной также небесного блаженства и вечной жизни во Христе Иисусе!

В третьей главе Послания к Колоссянам святой Павел говорит: “Слово Христово да вселяется в вас обильно, со всякою премудростью; научайте и вразумляйте друг друга псалмами, славословиями и духовными песнопениями, во благодати воспевая в сердцах ваших Господа”.

Такими словами святой Павел поучает не только наставников, но и внимающих его проповеди, дабы Слово Божие они с бодростью, тщанием и прилежанием всегда и во всяком месте, а более всего в подобающих тому божественных собраниях, читали, /ему/ внимали, /над ним/ размышляли, во время молитв и песнопений /его/ перед глазами держали и столь /его/ возлюбили, что оно поселилось в их собственных и чужих сердцах, укореняясь в них и пребывая там постоянно. Вот почему апостол высказывает пожелание, чтобы Слово всегда и к вящей пользе пребывало с нами - и не каким-то случайным гостем, не знающим, где ему притулиться, но сыном и полноправным членом семьи.

Дабы Слово Божие скорее находило путь в наши души, а мы лучше усваивали и в сердцах своих сохраняли Божественное учение, христианские наставления и заповеди, Бог уже первой общине христиан даровал искусство радостного, сладкозвучного пения, соблаговолив, чтобы Божественные гимны и главные догматы христианского учения (в особенности же те, что касаются искупления рода человеческого), равно как и творения разума человеческого облеклись в прекрасные песнопения, сочиненные на подобающие тому слова. Господу Богу угодно, чтобы эти песнопения хранились, запоминались и часто исполнялись, и через то молодежь и прочий народ христианский мало-помалу с радостным сердцем научались познавать Бога, верить в Него, благоговеть перед Ним, любить Его, молиться и творить достойные Его деяния, тем самым отвращаясь от суетных, глупых, бесстыдных и богопротивных песен.

Посему во все времена Бог пробуждал премудрых и искусных песнопевцев и поэтов, через которых главнейшие положения христианской веры и великие творения разума человеческого, природе вопреки ниспосланные в этот мир Господом, облекались в прекрасные, сладкозвучные песнопения, записанные в книги запоминания ради.

Моисей, мудрый пророк и боголюбивый муж, на своем родном языке сложил немало песнопений, многие из которых вошли в священную книгу, прославляющую благодеяния, ему самому и народу израильскому ниспосланные Господом; помимо того, Моисей возвестил и множество иных благих истин. Царь и пророк Давид, в Боге деятельный муж, по-еврейски сложил чэдную книгу песнопений, называемую нами Давидовой Псалтирью, где в сжатом виде было изложено всё самое благое и прекрасное, что случилось от сотворения мира до его собственного времени, а также множество прекрасных и благих наставлений о самых разных предметах, вследствие чего эту книгу порой даже именуют «малой Библией». Точно также царь Соломон, пророк Исайя, спутники Даниила, а еще пророк Аввакум в духовных песнопениях воспели Божественные благодеяния и добродетели своих современников. В Новом Завете Дева Мария, Захария и Симеон с радостным сердцем сложили и перед всеми воспели гимны, прославляющие благодеяния Господа, коих они сами и сподобились.

Вслед за ними и множество других боголюбивых и ученых людей, ощутивших в себе присутствие даров и разумение, коими Бог одарил их в большей мере, нежели прочих, сложили прекрасные песнопения на латыни - языке, которому надлежало учиться всем священникам и клирикам в западной части света, причем не только в Европе, но и за ее пределами, в то время как на Востоке обучались греческому. В крупных городах, где имеются учебные заведения и всегда находятся книжному разумению обученные люди, потомки сохранили и по-прежнему исполняют эти песнопения, дабы по причине нашего небрежения и лени не были преданы забвению богоугодные дела этих мужей - плод их неустанных трудов, бессонницы и головной боли.

Однако они /эти авторы/ не могли и помыслить, что /в церковных/ собраниях будут звучать лишь латинские песнопения, тогда как сложенные на языке того или иного края будут вовсе отвергнуты, преданы забвению и никогда не исполняемы. Ведь /эти авторы/ стремились выразить свою веру и свое понимание христианского учения, чтобы поделиться этим с остальными людьми. Латинский язык преобладал /тогда/ в большей части мира, особенно в странах, попавших под юрисдикцию Римской церкви; к тому же в оные времена в Риме сохраняли и отстаивали истинное, верное, чистое и неискаженное учение, от Отца Небесного принесенное людям Христом и затем переданное Им апостолам, а также возвещенное святым Павлом в Послании к Римлянам. По этой причине они /авторы песнопений/ сочиняли на латыни, дабы наставники, проповедники и прочие исполненные мудрости мужи смогли по достоинству оценить, насколько их собственные мысли и поучения согласны со словом Божиим и Священным Писанием. Вслед за тем в каждом краю и уже на всем понятном языке они знакомили с этими сочинениями своих учеников и слушателей и таким-то образом сохраняли единство в учении, проповедях и песнопениях.

Злокозненный дух, извечный виновник человеческого падения, не смог вынести, что вопреки его усилиям, во многих краях главные христианские истины через песнопения смогли укорениться и люди обратились к благочестивым размышлениям. Тогда, опираясь на своих приспешников, он так устроил, что не только песнопения и богослужебные напевы, но даже молитвы и чтения в храмах и прочих собраниях стали звучать не на языке того или иного края, понятном всем его обитателям, но на чуждой латыни, которую с трудом разумели сами чтецы, не говоря уже об их слушателях. Авторы же, пытавшиеся сочинять и исполнять на родном языке, предавались анафеме. И вот повсюду дошло до того, что не осталось никого, кто бы желал или умел сочинять песнопения на своем родном языке, несчастный же народ лишился возможности внимать божественному пению и получать наставление в вере на понятном ему наречии.

Но коль скоро от природы заведено, что люди ищут петь и придаваться песнопениям и с удовольствием им внимают, и коль скоро их вконец лишили божественных песнопений /на собственном языке/, то принялись они сочинять безбожные, бесстыдные, развратные, пустые песни, распеваемые на пирушках и в дороге, дабы скоротать время и получить удовольствие, и начали состязаться в этом пении, что вводило в соблазн и развращало молодежь, настраивая ее на непристойные мысли, бесстыдные речи, нечестивую жизнь и распутство. В стремлении добиться этого дьявол, сосуд всяческого порока, послал своих сказителей и песнопевцев, завладев их душами, а устам их дав подходящие слова, вследствие чего получили они дар скорого и ясного сочинения песен, которые другие затем наизусть запоминали, подобно тому как ныне учат и запоминают божественные христианские песнопения.

Но Господь, исполнившись жалости к людям, пожелал покончить с прежней манерой исполнения песнопений: в Своей милости пробудил Он сперва в Германии человека по имени Лютер, пример которого вдохновил благочестивых людей в других странах. Все они – каждый в своем родном краю - переложили в весьма красивые, возвышенные, сладкозвучные и всем понятные песнопения важнейшие положения христианского учения и катехизиса, а также /истории о/ великих дарах Христа роду человеческому - Его рождении, крестной муке, воскресении, вознесении на небеса и прочем, для чего все это было облечено в подходящие, тщательно подобранные, разумные слова - вопреки воле дьявола и папскому запрету. Вот эти-то духовные песнопения радостно и с истинным прилежанием /ныне/ распевают стар и млад, мужчины и женщины, юноши и девицы в церквах, школах, усадьбах, на пиршествах, в дороге и иных подобающих тому собраниях, в чем смогли убедиться и путешествовавшие по этим краям.

Также и меня, недостойного, этих боголюбивых ученых мужей свершения и пример подвигли на создание по-фински рифмованных духовных песнопений, как это заведено в иных краях христианских - ради прославления имени Божиего и в знак моей любви к нашему отечеству, дабы в меру отпущенного мне Господом таланта смог я вознести Ему благодарение и хвалу, через служение Ему вместе с моими добрыми людьми финскими в наших общинах, собраниях и трапезах.

Сделать это более пристало на нашем языке, который нам понятен и доступен, а не на чуждом, который у нас никто не разумеет. Именно об этом святой Павел со всей определенностью говорит в Первом Послании к Коринфянам (гл. 14). Однако сразу же предвижу, сколь много найдется недоброжелателей, которые из зависти и по своему жестокосердию примутся бранить /плоды моих трудов/, утверждая, что они не заслуживают исполнения в собраниях почтенных людей. Но я отвращаю свой слух от поношений и завистливых речей, из-за которых до сих пор наши люди лишены были возможности благодарить и славить Господа на своем родном языке, как это заповедано Священным Писанием. Презрев насмешки и хулу, я не отступлюсь от изложения божественных истин, а, напротив, удвою свои усилия, чтобы довести до конца начатый труд, в чем мне помощником да пребудет Христос, Сын Божий. Надеюсь, сей скромный труд, /однажды попав в распоряжение/ христианской общины, не только принесет пользу возлюбившим Бога добрым, работящим финнам, но и сослужит им благую службу, отвратив многих из них от бесстыдных, развратных песен и настроив на богоугодные мысли, благопристойные речи, добродетельные привычки и непорочную жизнь.

Посему я смиренно умоляю всех возлюбивших Бога добропорядочных людей финских, начальствующих и подданных, ученых и неученых, дабы мой скромный, но все же нужный труд защитили они от нападок и клеветы и благосклонно приняли /сей плод/ моих усилий, бессонных ночей и головной боли, ведь всё это я претерпел во славу Божию и на благо соотечественникам. Мои хулители уверяют, что способны с меньшими денежными и умственными затратами составить аналогичный труд и вынесут его на всеобщее рассмотрение, когда сочтут это удобным (мои же пожелания им не указ). Не сомневаюсь, что пророческий дух дается пророкам, как о том говорит апостол Павел в упомянутом отрывке. Посему не будем судить чужой труд прежде, нежели сами сотворим нечто лучшее. Конец делу венец, или же, выражаясь по-другому, лучше один раз увидеть, нежели услышать.

Посему, добрый христианин, прими эти скромные песнопения в ожидании, что кто-нибудь другой сложит лучшие и более сладкозвучные.

Да укрепит силою Святого Духа в нашем отечестве наставников божественного учения и их слушателей Бог истинный и всемогущий, Отец Господа нашего Иисуса Христа, да ниспошлет им Свою защиту, столь необходимую в это полное скорбей и опасностей время, дабы они не отступились от Него и не оскорбили Его Святое Слово, но всегда, читая его, крепко его держались, ему внимали, в нем наставляли, с ним молились и его воспевали, дабы имя Господне было прославляемо и в нашем Финском краю, подобно прочим странам христианским, мы же, пребывая в страхе Божием и разумении /Его истин/, через Христа, наконец, обрели блаженство и вместе со всеми Его избранниками унаследовали жизнь вечную. Аминь.

(Перевод со старофинского выполнен по тексту, опубликованному в издании “Suomen kansalliskirjallisuus” IV, Helsinki 1930, 143 -151 ss.).

Комментарий

“Малая Книга финских духовных песнопений” была издана Яакко Финно в 1583 году. Правда, ни один экземпляр этого издания не сохранился (та же участь, кстати сказать, постигла и первое издание катехизиса нашего автора): самые старые из дошедших образцов относятся ко второму изданию 1615 года. Сочинение Яакко Финно явилось первым произведением подобного рода на финском языке. Оно включило в себя 101 песнопение: в основном это были переводы со шведского, немецкого и латинского языков. Кроме того, семь песнопений считаются оригинальными созданиями самого составителя. Главным иноязычным образцом для Яакко Финно послужил шведский сборник Then Svenska Psalmbocke, вышедший в 1572 г. Все песнопения записаны рифмованными стихами, в которых использованы силлабо-тонические размеры, заимствованные из немецкой или шведской поэзии: эта система стихосложения с трудом ложится на сильно отличный от германских строй финского языка (неслучайно в финском фольклоре выработалась иная организация стиха), поэтому о слишком высоких эстетических достоинствах “Малой книги финских духовных песнопений” говорить не приходится. О причинах, побудивших ее автора обратиться к приемам, чуждым природе финского языка, мы скажем чуть ниже. Составляя свой сборник, Яакко Финно рассчитывал на его использование также и в учебно-педагогических целях, поэтому его “Книга песнопений” содержит переложенные рифмованными стихами главные поучения катехизиса, псалмы и парафразы евангельских эпизодов. Несмотря на известное эстетическое несовершенство, созданиям ректора кафедральной школы Турку была суждена долгая жизнь - многие из них впоследствии неоднократно включались в сборники аналогичного характера, в том числе и в те, что были изданы уже в наше время (см. Parvio 1988, 22 s).

Появление “Книги духовных песнопений” на финском языке стало закономерным событием в эволюции церковной жизни Финляндии конца шестнадцатого столетия, поскольку к этому времени совместное пение прихожан превратилось в существенный компонент лютеранского богослужения и духовности.

Немецкие протестантские песнопения, сложенные во второй половине XVI в., были «исполнены особенной глубины, что способствовало духовному росту каждого верующего и настраивало его на мистический лад» (Vogler 1986, 193 s.). Только что цитированный автор (к слову сказать, эльзасец по происхождению и верующий лютеранин) отводит духовному пению едва ли не центральное место в лютеранском мироощущении (фр. sensibilitй): совместное пение акцентирует коллективный момент христианской веры и вместе с тем служит источником надежды и утешения, действенным способом прославления Господа и Его власти в этом мире. Как показал опыт многих поколений, сборники духовных песнопений, наряду с молитвенниками, всегда способствовали укреплению индивидуального благочестия, особенно в тяжелые моменты жизни (Vogler 1996, 347- 348 s.).

Упомянутая выше шведская книга духовных песнопений появилась вслед за Церковным уложением, детищем архиепископа Лаурентиуса Петри, который стремился развивать традиции раннего (как ему казалось, “истинного”) лютеранства. Не забудем также, что «заказчиком и спонсором» труда Яакко Финно выступил сам король Иоанн III, желавший исправить лютеранское богослужение в сторону усиления его эстетической, в частности, музыкальной, выразительности, что и обусловило его заинтересованность в издании такого рода сборника, в частности, по-фински. Особо отметим, что книга Яакко Финно не разделила участи иоанновой “литургической реформы”, но была с одобрением воспринята также “антилитургистами”, считавшими себя “истинными” лютеранами. Помимо богослужебной функции, духовные песнопения предназначались также для домашнего употребления, что по мысли, высказанной Яакко Финно в предисловии к сборнику, должно было содействовать укреплению индивидуального благочестия.

Рассматриваемое нами предисловие по своей форме и пафосу весьма напоминает проповедь, обращенную “к богобоязненным и боголюбивым людям финским, а с ними и всем прочим, возлюбившим Его всем сердцем и жаждущим служить Ему всем разумением своим”. Если взглянуть на этот текст как на своеобразную разновидность проповеди (с чем в принципе согласны некоторые исследователи: см., например, Rapola 1967, 115 s.), уместно задаться вопросом о гомилетических принципах Яакко Финно. Как нам представляется, он следовал - хотя бы и стихийно – к излюбленному Лютером методу построения проповеди: исследователи назвали его “свободным” или “героическим”, имея в виду вдохновенную свободу изложения и простоту построения, не скованного фиксированными категориями и правилами (Kansanaho 1953, 260 s.). Противоположностью такого подхода был т.н. аналитический метод, которому среди писавших по-фински в эпоху Реформации следовали Паавали Юстен и Эрик Соролайнен, усвоившие его от Меланхтона (см. перевод одной из проповедей Эрика Соролайнена в последнем очерке нашей работы, где разбираются особенности и специфика аналитического метода).

Главная тема предисловия (или, если угодно, проповеди) Яакко Финно - прославление Слова Божиего, воплотившегося также в христианских духовных песнопениях, которые автор принципиально противопоставляет мирскому языческому пению, имеющему, по его глубокому убеждению, откровенно дьявольское происхождение. Яакко Финно увязывает потребность в сочинении и исполнении духовных песнопений с одной из центральных тем протестантского богословия и миросозерцания в целом - опорой прежде всего на Слово Божие. В этом автор предисловия остается верен фундаментальным идеям Лютера, смотревшего на мир как на арену непрестанной борьбы между Богом и Дьяволом, в которой именно Слово выступает орудием Бога, и именно по этой причине враг рода человеческого с самого начала столь люто возненавидел Слово Божие (Arffman 1993, 174-175 ss.). Вслед за первыми немецкими реформаторами и их учениками (у которых финский автор учился в 1560-е годы) в предисловии особо выделена преемственная связь новой евангелической церкви с раннеапостольской традицией. Сами же духовные песнопения истолковываются как дар Господа, ниспосланный ради быстрого и легкого усвоения духовных истин и укрепления верующих в Слове, недаром в самом конце предисловия автор молит Бога уберечь “людей финских” от “оскорбления Его Святого Слова”. В духе религиозно-полемической литературы своей эпохи Яакко Финно обрушивается с критикой на средневековое католичество, враждебно относившееся к духовной поэзии на национальных языках. При этом он обнаруживает понимание конкретных исторических причин, вследствие которых в эпоху ранней Церкви духовные песнопения в западной части Европы слагались преимущественно на латыни: как сам он поясняет, в древности латынь была универсальным языком культуры, поэтому латинские песнопения, созданные в полном соответствии с догматами ранней Церкви, должны были служить своего рода инструментом для противодействия многочисленным тогда ересям. Кроме того, подобно другим протестантским историкам своего времени, Яакко Финно склонен был признавать положительную роль Святого престола в древний период церковной истории, что, кстати, сказалось и на отборе песнопений для финского сборника: Яакко Финно перевел многие образцы духовной поэзии, восходившие не только к периоду древней Церкви, но и к средневековому периоду (та же особенность отличала вышеупомянутый шведский сборник, послуживший для него образцом). Это соответствовало общему подходу к церковному устройству, характерному для финских и шведских реформаторов, которые высказывались за сохранение весьма многочисленных элементов предшествующей традиции.

Заметим, что и в наше дни в лютеранской церкви Финляндии не прочь подчеркнуть ту же особенность: сошлемся для примера на послесловие к сборнику духовных песнопений, изданному в 1968 г.: “Наша Церковь ... сохранила драгоценное богослужебное наследие, восходящее к апостольским, а в значительной своей части и к ветхозаветным временам” (Virsikirja 1968, -1-2- ss.).

Ситуацию же, непосредственно предшествовавшую Реформации, автор предисловия к «Малой книге финских духовных песнопений» считает возмутительной, полагая, что без участия врага рода человеческого тут дело не обошлось. Правда, в своем полном отвержении латыни как языка церковной службы и пения Яакко Финно игнорирует реальную практику ее литургического использования, сохранявшуюся в финской церкви вплоть до начала XVII в., о чем мы уже говорили выше. Более того, установлено, что в городских приходах Финляндии (особенно по праздничным дням) латыни все еще отводилось довольное значительное место в богослужении (Paarma 1980, 221 s.). Кроме того, автор первой финской “Книги духовных песнопений” допускает некоторое (трудно сказать, вольное или невольное) искажение реальной истории традиции финских духовных стихов. Как ныне доподлинно установлено (ср. Hakkinen 1994, 89 s.), уже на исходе Средневековья в Финляндии на местном языке принято было исполнять духовные песнопения, получившие название leisit (искаж. от Kyrie eleison) и слагавшиеся по законам финского фольклорного стихосложения. Более того, как показал анализ, ряд песнопений сборника Яакко Финно представляет собой не что иное, как обработку этих самых leisit (Parvio 1990, /1023/ s.). Причины, по которой ученый лютеранский автор предпочел проигнорировать эту традицию, мы обсудим чуть ниже. Здесь же отметим, что Яакко Финно допустил, мягко говоря, нескромность, ставя сочинение первых образцов духовной поэзии на финском языке исключительно одному себе в заслугу. Правда, справедливости ради следует вспомнить, что та же черта отличала и Микаэля Агриколу, считавшего себя первым (и единственным) переводчиком Нового Завета на финский язык, как явствует из составленного им предисловия к своему переводу.

Излагая историю духовных песнопений от самого Моисея, Яакко Финно выстраивает нехитрую оппозицию: по одну сторону он помещает ненавистника рода человеческого – Дьявола, символизирующего собой тьму невежества, а заодно и погрязшую в пороках Римскую церковь, по другую же - человеколюбивого Бога, свет Его животворящего учения, дарованного людям, и новую евангелическую церковь, явившуюся прямой наследницей ветхозаветной и раннехристианской традиции. То же противопоставление используется и при характеристике взаимоотношений фольклора и христианской духовной поэзии: к богатой традиции финского фольклора, сохранявшей отчетливый налет шаманизма, Яакко Финно, магистр самого престижного лютеранского университета, относится с явной неприязнью, видя в ней лишь дьявольские происки, единственная цель которых - сбить христиан с праведного пути.

В этой связи заметим, что, по общему признанию, шаманизм представлял собой древнейший слой финской духовной культуры, сохранявший свою жизнеспособность и в эпоху Реформации. Его реликты особенно обнаруживаются в заговорах и эпической поэзии, где магические черты проступает наиболее отчетливо (Siikala 1994, 22 s.). Многие авторы, жившие на рубеже Средневековья и Нового времени (например, Олаус Магнус, автор “Истории северных народов”, 1555 г.) констатировали распространенность шаманистской практики среди финнов, усматривая в ней разновидность ведовства, поэтому в их глазах народные исполнители представали настоящими колдунами. Неслучайно в рассматриваемом нами предисловии Яакко Финно, говоря об исполнителях фольклорных песен, употребляет слово runoia, которое в XVI в. часто использовалось как раз для обозначения колдунов (Siikala 1994, 238 s.).

Подобное отношение к фольклорной поэзии усугубилось с победой Реформации, деятели которой ставили акцент прежде всего на осознанном, активном усвоении святых истин, ощущая в фольклоре и язычестве в целом темное, магическое и, следовательно, опасное начало. Для них была неприемлема сама атмосфера волшебства и чародейства, сопровождавшая исполнение и переживание фольклорных произведений. С другой стороны, страх перед Дьяволом, которым отмечены многие сочинения Лютера и других авторов Реформации, убежденных в том, что живут в канун эсхатологических потрясений (ср. Arffman 1999, 55-57; 217 ss.), ощутим и у финского автора: недаром он умоляет Господа даровать ему помощь в “сие исполненное скорбей и опасностей время”. Как отмечалось в разделе, посвященном Микаэлю Агриколе, подобный взгляд на фольклор был свойствен уже “отцу финского литературного языка”; вполне вероятно, что тот же взгляд прививался и ученикам кафедральной школы Турку, где Финно сначала учился, а затем вплоть до самой своей кончины преподавал. С другой стороны, в этом отношении к народной культуре протестантские авторы XVI в. выступили продолжателями определенной линии средневековой ученой культуры, резко противопоставлявшей сакральную и несакральную музыку и пение, причем светские мелодии трактовались как дьявольское наваждение, призванное разрушить Божественную гармонию (Даркевич 1988, 217-218). Можно предположить, что принципиальное игнорирование Яакко Финно средневековых народных песнопений даже христианского содержания (те же leisit) объяснялось как раз подобным отношением к фольклорной поэзии: первым поколениям финских реформаторов ритмическое сходство этих отрывков с чисто языческими по содержанию стихами казалось представляющим опасность для неискушенных душ. Указанный подход, вероятно, и объясняет желание создателя финской “Книги духовных песнопений” использовать - пусть даже в ущерб эстетической выразительности - стихотворные размеры и рифму, чуждые природе его родного языка (правда, как показал анализ языка “Книги песнопений”, Яакко Финно местами все же нет-нет, да сбивается на характерные приемы финской народной поэзии, спорадически прибегая к четырехстопному хорею, начальной аллитерации и параллелизмам – ср. Hakkinen 1994, 90 s). На этом примере видно, сколь непросты были в рассматриваемую эпоху отношения между ученой, элитарной культурой и культурой народной, неофициальной: автор предисловия живет в ином духовном измерении, ином времени, нежели подавляющее большинство его соотечественников, и разоблачение традиционной культуры представляется ему насущной необходимостью (здесь проявилось отмеченное исследователями свойственное Средним векам/раннему Новому времени различие психологии «людей книги» и людей, все еще живших в условиях господства устного слова – см. Гуревич 1993, 287). Следующие поколения авторов финских духовных стихов - начиная с Хенрикки из Маску, составителя второй по времени “Книги духовных песнопений” - ощущали эстетическое неудобство чужеродных средств стихосложения. При этом, будучи уже лишены такого страха перед магизмом фольклора, они смелее и активнее стали прибегать к выразительным средствам народной поэзии; возможно, здесь сказалось ослабление чувства близости конца света, что с начала XVII в. проявлялось у многих лютеранских авторов (ср. Arffman 1999, 58 s.). В целом оба отмеченных взгляда на песенный фольклор сохранятся в истории финского лютеранства вплоть до конца XIX столетия.

Скажем, Элиас Лённрот, выдающийся собиратель финского фольклора в XIX в., фактический создатель эпоса «Калевала», никогда не порывавший с традициями благочестивого христианства, на склоне своих лет осуществил коренную переработку “Книги песнопений”, используя при этом богатым опыт фольклорного пения. Как истинный сын века романтизма, плавно эволюционировавшего в позитивизм, он не ощущал сколь-нибудь существенного антагонизма между народной лирической поэзией (образцы которой были представлены в составленном им сборнике “Кантелетар”) и христианской духовной поэзией. Подобный взгляд вызвал резкие возражения со стороны активных в ту эпоху сторонников пиетистских движений, по-прежнему видевших в фольклоре угрозу подлинной христианской духовности (Sihvo 1984, 101 s.).

Ответственность за сохранение в Финляндии богатой песенной языческой традиции Яаако Финно, как не трудно догадаться, возлагает на средневековую католическую церковь, которая предлагала народу лишь песнопения на непонятной ему латыни и тем самым способствовала укреплению в простых людях темных, зловредных начал, лишая их доступа к незамутненному духовному источнику. Подобное отношение Реформации к фольклорной поэзии не могло остаться без последствий: два столетия спустя после Яакко Финно Западная и Южная Финляндия, где лютеранское влияние оказалось наиболее глубоким, в значительной степени утратила то песенное богатство, которое вплоть до начала XX века отличало восточно-финские земли, в особенности населенные православными карелами.

Углубление лютеранской проповеди во второй половине XVI века шло в направлении, противоположном средневековому периоду, претендуя на охват всех сторон жизни человека. Неслучайно в своем предисловии Яакко Финно настаивает не только на литургическом, но и на частном, индивидуальном исполнении духовных песнопений, что, по его мысли, призвано было вносить момент сакральности в обыденную жизнь. Он акцентирует преимущественно дидактический характер духовного пения, хотя и не склонен отрицать его эстетического воздействия. Если фольклорные песни для него - не иначе как следствие дьявольского наваждения, то духовная поэзия - от Моисея вплоть до его собственной эпохи - есть дар Божий, ниспосланный Господом, как подчеркнуто автором, “природе вопреки”, т.е. несмотря на противодействие темных, демонических сил. Подобно многим другим протестантским писателям, Финно воздает хвалу Лютеру, основоположнику нового типа духовных песнопений, “примеру которого затем последовали благочестивые люди в других краях”.

Предисловие Яаако Финно вписывается в духовный контекст его эпохи, когда представители второго поколения реформаторов пытались прояснить собственную конфессиональную позицию, стремясь к более четкому, чем прежде, размежеванию с другими христианскими направлениями (Christen, Goranson 1969, 255 s.). Лютеранство все более приобретало черты церкви учительной, проповедь которой была обращена преимущественно к рассудку, а не чувству (рассматриваемое предисловие завершается просьбой даровать не только страх Божий, но и ведение святых истин). Картина мира, нарисованная автором предисловия к финской “Книге духовных песнопений”, носит довольно мрачный характер: Дьявол (фин. Perkele) и его приспешники поминаются во многих местах текста, причем складывается впечатление, что без их участия не обходится ни одно человеческое деяние (заметим, что само имя Perkele реформаторы, начиная с Агриколы, заимствовали из народных поверий, в финский же язык оно попало из балтийских языков – ср. лит. Perkunas, но также родственное с ним славянское Перун). Природа человека у Яакко Финно также трактована весьма пессимистично. Многие последователи Лютера видели выход в ужесточении церковной дисциплины и введении системы всеобщей катехизации. В предисловии финского автора данная тенденция ощутима достаточно определенно: он смотрит на церковные песнопения как на средство доходчивого изложения основных поучений катехизиса (не забудем, что он создал второй - после Паавали Юстена - финский катехизис). Отдельные песнопения, включенные в его сборник, представляют собой как бы рифмованные положения катехизиса: автор, много лет отдавший преподаванию в кафедральной школе, предназначал свой сборник также и для уроков закона Божиего (впоследствии так оно действительно и вышло).

Завершается предисловие сетованиями автора на скромность своего дарования, перемежающимися с обращением к читателю с просьбой о сочувствии и поддержке, причем делаются прозрачные намеки на происки неких недоброжелателей, враждебно встретивших его труд. По этому поводу трудно сказать что-то определенное. С одной стороны, в признании автором собственного несовершенства можно усмотреть сугубо этикетный прием, восходящий к средневековой традиции (своего рода “фигура смирения”). С другой стороны, допустимо, что среди духовных лиц Турку, действительно, нашлись и такие, кто откровенно завидовал Яакко Финно, получившему от монарха почетное поручение составить ряд книг на финском языке, что, помимо прочего, существенно поправило и его материальное положение. Как это нередко бывает в замкнутой церковной (и академической) среде, в Турку конца XVI в. - при всей малочисленности и узости высшей епархиальной прослойки - вполне хватало дрязг и интриг, особенно если к ним примешивались интересы вполне меркантильного свойства: в условиях материального оскудения первых постреформационных десятилетий каждая церковная должность или ответственное поручение со стороны властей сулили безбедное существование и гарантировали общественный почет.

В качестве параллели сошлемся на то, что Эрик Хяркяпя, вынужденный уступить ректорское место Яакко Финно, своему бывшему ученику, только что вернувшемуся из Германии, обратился к королю с письмом, в котором сетовал на происки недоброжелателей, завидовавших его образованности, и умолял монарха вернуть ему прежнюю должность, поскольку место епископа Выборгского, на которое он был незадолго до того назначен, представлялось ему менее престижным и спокойным (Pirinen 1976, 82 s.). Отметим также нотки беспокойства, звучащие в предисловиях Микаэля Агриколы к переводу Нового Завета и «Книге молитв»: не называя конкретных имен, автор также говорит о чрезмерной строгости критиков своего труда и о происках конкурентов (у Финно подобная жалоба звучит даже в менее завуалированной форме, чем у Агриколы).

Не исключено также, что в рассматриваемую эпоху кто-то мог вполне искренне сомневаться в самой возможности существования духовной поэзии на весьма еще малоразвитом в литературном отношении финском языке, что и объясняло «придирки» к весьма немногочисленной книжной продукции, издававшейся по-фински.

Как бы то ни было, вопреки опасениям Яакко Финно, едва прикрытым благочестивой риторикой, никаких реальных конкурентов ему в тот период не нашлось. Более того, его книга была переиздана в 1615 году распоряжением епископа Эрика Соролайнена, бывшего ученика Яакко Финно. Мы уже упоминали, что другой его ученик, Хемминки из Маску, включил практически все произведения из сборника Яакко Финно в собственную “Книгу духовных песнопений”. Голос автора из далекого шестнадцатого столетия достаточно громко и авторитетно звучит также в современных лютеранских храмах Финляндии: на протяжении XX века все семь оригинальных фрагментов, которые магистр Якобус Петри Финно сочинил для своей книги, неизменно включались в различные редакции сборников финских духовных песнопений и благодаря этому сохранили непосредственный доступ в верующие души.

<< | >>
Источник: Макаров И.В.. Очерки истории Реформации в Финляндии (1520-1620 гг.). СПб.: Реноме, 2007, — 560 с.. 2007

Еще по теме Из произведений Яакко Финно:

  1. Содержание
  2. Введение: Краткий обзор истории христианства в Финляндии в период, предшествовавший Реформации (XII - нач. XVI вв.)
  3. 3. Финская церковь в епископство Мартина Шютте: преобразования 1528 - 1550 гг.
  4. 4. Религиозно-церковная ситуация Финляндии в правление Иоанна III (1568 - 1592 гг.): отголоски “литургической реформы” и связанные с ней проблемы
  5. 5. Политический и религиозный кризис 1590-х гг.
  6. 6. Стабилизация религиозно-церковной жизни Финляндии в первой четверти XVII в.; формирование предпосылок для перехода к новой фазе развития лютеранства
  7. Глава I Микаэль Агрикола (ок. 1510 - 1557)
  8. 3. Из “Требника”
  9. Глава II Паавали Юстен (ок.1516 - 1575)
  10. Глава III Яакко Финно (Суомалайнен) (ок.1540 - 1588)
  11. Из произведений Яакко Финно
- Археология - Великая Отечественная Война (1941 - 1945 гг.) - Всемирная история - Вторая мировая война - Древняя Русь - Историография и источниковедение России - Историография и источниковедение стран Европы и Америки - Историография и источниковедение Украины - Историография, источниковедение - История Австралии и Океании - История аланов - История варварских народов - История Византии - История Грузии - История Древнего Востока - История Древнего Рима - История Древней Греции - История Казахстана - История Крыма - История мировых цивилизаций - История науки и техники - История Новейшего времени - История Нового времени - История первобытного общества - История Р. Беларусь - История России - История рыцарства - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - Історія України - Методы исторического исследования - Музееведение - Новейшая история России - ОГЭ - Первая мировая война - Ранний железный век - Ранняя история индоевропейцев - Советская Украина - Украина в XVI - XVIII вв - Украина в составе Российской и Австрийской империй - Україна в середні століття (VII-XV ст.) - Энеолит и бронзовый век - Этнография и этнология -