<<
>>

§ 2. Юриспруденция, ее отрасли


Юриспруденция есть фиктивное понятие; и для этого слова нельзя найти никакого значения иначе, как поставив его вместе с каким-нибудь словом, которое бы означало реальное понятие. Чтобы знать, что такое юриспруденция, мы должны, например, знать, что понимается под книгой о юриспруденции.
Книга о юриспруденции может иметь одну из двух целей: 1) определить, что такое  з а к о н 1; 2) определить, каков он должен быть. В первом случае она может быть названа книгой об объяснительной (expository) юриспруденции; в другом случае она может быть названа книгой о критической (censorial) юриспруденции или книгой об искусстве законодательства.

XXII
Книга об объяснительной юриспруденции
может быть авторитетной или не авторитетной

Она называется авторитетной тогда, когда составлена человеком, который, представляя такое или другое состояние закона, бывает виновником этого состояния, т.е. когда она составлена самим законодателем; она называется неавторитетной, когда она есть произведение какого-нибудь другого лица вообще.
Значение слова «з а к о н », которое само нуждается в определении, мы указываем дальше: потому что нельзя всего сделать за один раз. А пока читатель пусть соединяет с ним то понятие, какое он привык соединять.
ХXIII
Но з а к о н, взятый неопределенно, есть выражение отвлеченное и собирательное, которое, если оно что-нибудь значит, может значить ни больше ни меньше, как целую сумму множества индивидуальных (отдельных) законов, взятых вместе. Отсюда следует, что, какие бы видоизменения ни способна была принять книга о юриспруденции, все они должны быть взяты из какого-нибудь обстоятельства, которое способны принять такие индивидуальные законы или собрания, в которые они могут быть распределены. Обстоятельства, породившие главные отрасли юриспруденции, о которых мы привыкли слышать, кажется, следующие: 1) р а с п р о с т р а н е н и е (extent) этих законов относительно господства; 2) п о л и т и ч е с к о е   к а ч е с т в о лиц, поведение которых они берутся направлять; 3) в р е м я, когда они находились в силе; 4) способ, в каком они были выражены; 5) их отношение к предмету н а к а з а н и я .

XXIV
Bo-первых, относительно распространения то, что говорится о законах, может относиться или к законам той или другой нации или наций в частности, или к законам всех наций вообще: в первом случае о книге можно сказать, что она относится к  м е с т н о й  юриспруденции; во втором – ко  в с е о б щ е й.
Но из бесконечного разнообразия наций, существующих на земле, нет двух, которые бы вполне были согласны в своих законах; конечно, нет двух, которые были бы согласны в целом, быть может, даже и в одной статье; и, если бы даже они были согласны сегодня, они не будут согласны завтра. Это довольно ясно относительно с у щ н о с т и законов; и было бы еще более удивительно, если бы они соглашались в ф о р м е , т.е. если бы они выражались именно теми же оборотами фраз. Этого мало: так как языки наций обыкновенно различны, как и их законы, то, строго говоря, они редко имеют даже одно общее с л о в о. Впрочем, в числе слов, принятых в предмет закона, есть несколько слов, которые во всех языках довольно точно соответствуют друг другу: так что они почти как будто одни и те же.
Таковы, например, слова, соответствующие словам «в л а с т ь» (power), «п р а в о » (right), «о б я з а т е л ь с т в о» (obligation), «с в о б о д а» (liberty) и многие другие.
В большей части европейских языков есть два разные слова для различения отвлеченного и конкретного смысла этого слова: эти слова так различны, что не имеют даже этимологического родства. Напр., в латинском есть 1е х (закон) для конкретного смысла, j u s (право) для отвлеченного; в итал. l е g g e   и   d i r i t t o; франц. l o i  и  d r o i t; нем. G e s e t z  и  R е с-h t. Английский язык не имеет теперь этого преимущества.
Отсюда следует, что если есть какие-нибудь книги, которые, собственно говоря, могут назваться книгами о всеобщей юриспруденции, то их надо искать в весьма узких границах. Между объяснительными не может быть авторитетных и даже неавторитетных, поскольку речь идет о  с у щ н о с т и  законов. Для того, чтобы иметь всеобщее приложение, все, что может излагать книга объяснительного рода, – это излагать значение слов: чтобы быть всеобщей в строгом смысле, она должна ограничиться терминологией. Поэтому те определения, которые нам случалось помещать иногда в течение нашего настоящего изложения, и в особенности дальнейшее определение слова «з а к о н », могут считаться предметом, принадлежащим ко всеобщей юриспруденции. Так это надо понимать в строгом смысле: хотя обыкновенно, когда человек, излагая свои понятия о законе, расширяет свой взгляд на несколько наций, с которыми всего ближе связана его собственная нация, его сочинение довольно часто считается относящимся ко всеобщей юриспруденции.
Самое большое место для исследований, применимых к обстоятельствам всех наций одинаково, является в критическом направлении: и в этом направлении ко всеобщему применению бывают способны как сущность разбираемых законов, так и слова. Чтобы законы всех наций или даже каких-нибудь двух наций совпадали во всех пунктах – это и нежелательно, да и невозможно; но есть, кажется, несколько основных пунктов, относительно которых законы всех цивилизованных наций могли бы без неудобства быть одни и те же. Обозначить некоторые из этих пунктов, насколько это возможно, составляет содержание настоящей работы.

XXV
Во-вторых, относительно п о л и т и ч е с к о г о  к а ч е с т в а лиц, поведение которых есть предмет закона. Эти лица во всяком данном случае могут рассматриваться или как члены одного и того же государства, или как члены разных государств: в первом случае закон может быть отнесен к отделу  в н у т р е н н е й, во втором – к отделу  м е ж д у н а р о д  н о й  юриспруденции.
Но что касается каких-нибудь дел, которые могут иметь место между индивидуумами, подданными разных государств, то эти дела управляются внутренними законами и решаются внутренними трибуналами одного из этих государств: то же бывает, когда государь одной страны имеет какие-нибудь непосредственные дела с частным человеком другой страны, причем государь вступает, pro re nata, в положение частного человека и передает дело тому или другому трибуналу, или требуя прибыли, или защищаясь от тягости. Остаются, наконец, взаимные дела между государями как таковыми, и эти дела составляют предмет той отрасли юриспруденции, которая может быть собственно и исключительно названа международной[1].
Насколько верно или удобно правила для поведения лиц этого рода могут подойти под название з а к о н о в, это вопрос, который можно будет решить тогда, когда более подробно разъяснится свойство предмета, называемого законом.
Довольно ясно, что как внутренняя, так и международная юриспруденция может быть объяснительной и критической, авторитетной и неавторитетной.
XXVI
Далее, внутренняя юриспруденция может относиться или ко всем членам государства безразлично, или только к тем, которые привязаны к какому-нибудь частному округу или своим местопребыванием, или иным образом. Поэтому юриспруденция различается иногда на  н а ц и о н а л ь н у ю  и  п р о в и н ц и а л ь н у ю. Но так как эпитет «провинциальный» едва ли приложим к таким небольшим округам, каковы часто бывают многие округа, имеющие свои особенные законы, как, напр., города, приходы и т.п., то более удобно может быть слово «м е с т н ы й» (где, очевидно, о всеобщей юриспруденции не может быть речи) или слово «ч а с т н ы й» (particular), хотя это последнее не очень характерно.

XXVII
В-третьих, относительно в р е м е н и. В книге объяснительного рода разбираемые законы, могут быть или такие, которые еще имеют силу, когда книга пишется, или такие, которые уже утратили эту силу. В последнем случае предмет книги может быть назван  д р е в н е й; в первом – настоящей или живой юриспруденцией, т.е. если существительное «юриспруденция», а не какое-нибудь другое должно быть непременно употреблено, и притом с эпитетом в обоих случаях. Но в сущности книга первого рода есть скорее книга об истории, чем об юриспруденции; и если это последнее слово может выражать предмет, то только с прибавкой таких слов, как история или древности. Если же речь идет именно о тех законах, которые еще имеют силу, а не о других, то слова «настоящий» или «живой» обыкновенно не прибавляются.
Когда книга бывает в таких обстоятельствах, что законы, составляющие ее предмет, хотя и находятся в силе, когда она пишется, но после не имеют этой силы, то книга не есть книга о живой юриспруденции, ни книга об истории юриспруденции; она уже не есть первая и никогда не была последней. Очевидно, что вследствие перемен, которые должны от времени до времени происходить в большей или меньшей степени во всяком кодексе законов, – всякая книга о юриспруденции объяснительного свойства должна в течение нескольких лет также разделить это положение.
Самая обыкновенная и самая полезная цель истории юриспруденции есть представить обстоятельства, сопровождавшие установление законов, действующих теперь. Но изложение вымерших законов, замененных другими, неразрывно переплетается с изложением живых, которые их заменили. Большая польза обеих этих отраслей науки – та, что они доставляют примеры и с к у с-   с т в а   з а к о н о д а т е л ь с т в а[2].

XXVIII
В-четвертых, относительно  в ы р а ж е н и я  законы могут существовать или в форме  с т а т у т о в, или в форме обычного закона.
Что касается различия между этими двумя отраслями (касающимися только формы или выражения), то она может быть объяснена, когда несколько более определится значение закона.

XXIX
Наконец, всего запутаннее и всего чаще является на сцену то различение, которое делается между  г р а ж д а н с к о й  отраслью юриспруденции и  у г о- л о в н о й.
Что такое кодекс уголовных законов? Что такое гражданский кодекс? Какого свойства их содержание? Есть ли это два рода законов – одни уголовные, другие гражданские, так что в уголовном кодексе все законы уголовные, а в гражданском – все гражданские? Или же во всяком законе бывает нечто, имеющее уголовное свойство и поэтому принадлежащее к уголовному кодексу, и в то же время есть и нечто, имеющее гражданское свойство и потому принадлежащее к гражданскому кодексу? Или же так, что некоторые законы принадлежат тому или другому кодексу исключительно, между тем как другие разделяются между обоими? Чтобы отвечать на эти вопросы сколько-нибудь удовлетворительно, необходимо определить: что такое  з а к о н, разумея один целый, но отдельный закон; и на какие части закон как закон может разделяться; или, другими словами, определить: какие свойства должен иметь всякий предмет, который может правильно получить название закона?...
2. Что такое закон? Каковы части закона? Предмет этих вопросов, заметим, есть  л о г и ч е с к о е ,  и д е а л ь н о е,  и н т е л л е к т у а л ь н о е целое, но не ф и з и ч е с к о е:  з а к о н,  а не  с т а т у т. Исследование об этом последнем предмете не представляло бы трудности и не требовало бы знаний. В этом смысле все, что выдано за закон лицом или лицами, за которыми признана власть делать законы, есть  з а к о н. Метаморфозы Овидия, если бы они были даны таким образом, были бы законом. То, что было принято одним и тем же актом легализации, что за один раз получило прикосновение скипетра, есть о д и н  закон, целый закон. Статут Георга II, изданный для того, чтобы поставить «или» вместо «и» в одном прежнем статуте, есть полный закон; полнее этого не был бы статут, заключающий целое собрание законов, совершенных во всех своих частях. Итак, под словом «з а к о н », как оно встречается дальше, разумеется идеальный предмет, которого часть, целое или множественность или собрание частей, целых, множественностей, соединенных вместе, представляются статутом, но не статут, представляющий их.
3. Всякий закон, когда он полон, бывает принудительного или непринудительного свойства.
Принудительный закон есть  п о в е л е н и е . Непринудительный (или, скорее, разрешающий принуждение, uncoercive, discoercive) закон есть о т м е н а принудительного закона в целом или в части.
4. То, что называется д е к л а р а т и в н ы м  з а к о н о м, когда он отличается и от принудительного, и от непринудительного закона, собственно говоря, не есть закон. Это не есть выражение акта воли, действующей в это время: это только извещение о существовании закона принудительного или непринудительного рода, который уже есть извещение о существовании какого-нибудь документа, выражающего акт воли, действовавшей не в это время, а в какой-нибудь прежний период. Если этот закон больше, чем только извещение об этом факте, т.е. о прежнем существовании закона того или другого рода, он pro tanto перестает быть декларативным и принимает качество принудительного или непринудительного.
5. Всякий принудительный закон создает п р е с т у п л е н и е, т.е. превращает акт того или другого рода в преступление. Только этим способом он может налагать обязательство или производить принуждение.
6. Закон, ограничивающийся созданием преступления, и закон, повелевающий налагать наказание в случае совершения такого преступления, суть два разных закона: это не части (как это, кажется, до сих пор вообще объяснялось ) одного и того же закона. Акты, которые они повелевают, совершенно различны; лица, к которым они обращены, совершенно различны. Пример: «Пусть человек не ворует»; и: «Пусть судья велит повесить всякого, кто уличен в воровстве».
Эти законы могут быть названы, первый – и м п е р а т и в н ы м  законом, второй – к а р а т е л ь н ы м (punitory); но если карательный повелевает наложение наказания, а не просто допускает его, то он есть также императивный,, как и другой; только он при этом еще карательный, тогда как первый – нет.
7. Закон непринудительного рода, рассматриваемый сам по себе, не может иметь карательного закона, который бы принадлежал к нему: чтобы получить помощь и поддержку карательного закона, он должен сначала получить помощь императивного или принудительного закона, и к этому закону, а не к непринудительному присоединится карательный. Пример – непринудительный закон: «Шериф имеет власть вешать всякого, кого cyдья, поступая должным образом по закону, велит ему повесить». Пример принудительного закона, сделанного в поддержку упомянутого непринудительного закона: «Пусть никто не мешает шерифу вешать всякого, кого судья, поступая должным образом по закону, велит ему повесить». Пример карательного закона, сделанного в поддержку упомянутого принудительного закона: «Пусть судья велит заключить в тюрьму всякого, кто попытается мешать шерифу повесить кого-нибудь, кого судья, действуя должным образом по закону, велит ему повесить».
8. Но хотя императивный закон и присоединенный к нему карательный так отличны один от другого, что первый не заключает в себе ничего из последнего, а последний в прямом своем смысле не заключает в себе ничего из первого; но по связи смысла – и притом необходимой – карательный закон включает в себя значение простого императивного закона, к которому он присоединяется. Сказать судье: «Вели повесить всякого, кто должным образом по закону будет уличен в воровстве», значит, хотя не прямым, но все-таки столько же понятным образом, внушить людям вообще, что они не должны воровать, как сказать им прямо: «Не воруйте»; и легко видеть, насколько вероятнее, что первый способ будет более действителен.
9. Казалось бы поэтому, что везде, где к простому императивному закону должен быть прибавляем закон карательный, можно бы совсем обойтись без первого: и в таком случае, исключая только (и это исключение, естественно, кажется, не встречалось бы часто) закон, способный отвечать своей цели без подобного. прибавления, во всем кодексе не было бы необходимости в других законах кроме карательных или, другими словами, законов  у г о л о в н ы х. И быть может, это бы так и было, если бы не было необходимости в обширном количестве содержания объяснительного рода, о котором мы и будем теперь говорить.
10. Когда речь идет о повелениях, налагаемых с силой публичного закона, то во многих примерах, и, вероятно, в большей части, а быть может, и во всех примерах таких повелений, будет случаться, что при выражении такого повеления необходимо будет прибегать к терминам, слишком запутанным по своему значению, и излагать требуемые идеи без помощи большего или меньшего количества материала объяснительного рода. Такие термины, вроде условных алгебраических символов, представляют скорее замену и указание терминов, которые бы, собственно говоря, могли выразить требуемые идеи, чем реальное и непосредственное изображение этих идей.
Возьмите, например, закон: «Ты не должен воровать». Если бы такое повеление на том и остановилось, оно никогда бы не могло достаточно выполнить намерение закона. Такое неопределенное и неясное слово может выполнить это намерение не иначе, как внушая общим образом разнообразные положения, из которых каждое, чтобы перейти в понимание, требует более особенного количества терминов. Например, воровство (по определению, собственно, не довольно точному, но достаточному для настоящей цели) есть «взятие вещи, принадлежащей другому, человеком, который не имеет  п р а в а (title) так делать» и «с сознанием, что этот человек не имеет этого права». Предполагая, что это объяснение правильно, можно ли полагать, что даже при этом объяснении закон выражен полно? Конечно, нет. Потому что, что значит: «человек, который не имеет п р а в а  взять вещь»? Чтобы быть полным, закон, кроме множества других вещей, должен был представить два каталога: во-первых, каталог тех событий, которым дано свойство  с о о б щ а т ь   п р а в о   в таких случаях; во-вторых, каталог событий, которым дано качество  в з я т и я. Что же следует из этого? То, что для того, чтобы человек  с в о р о в а л, чтобы человек  н е   и м е л  п р а в а   н а   т о, ч т о   о н   в з я л, нужно, чтобы ни одна из статей первого каталога не пришлась в его пользу, или, если бы пришлась, нужно, чтобы какая-нибудь статья второго каталога пришлась не в его пользу, против него.
11.Итак, свойство общего закона таково, что, когда императивная часть его, так сказать, рunctum saliens этого искусственного целого, может не превышать двух-трех слов, его объяснительное прибавление, без которого эта императивная часть не могла бы правильно исполнить своего назначения, может наполнить значительную книгу.
То же самое может быть и в частном приказании, даваемом в домашней жизни. Так, книгопродавец говорит своему приказчику: «Перенеси из этой лавки в мою новую лавку все мои книги согласно этому печатному каталогу». «Перенеси из этой лавки в мою новую лавку все мои книги» – есть императивная часть приказания; упомянутый каталог заключает в себе объяснительное прибавление.
12. Одна и та же масса объяснительного материала может служить вместе для многих повелений, для многих масс императивного материала. Так, между прочим, два упомянутые (см. выше, § 9) каталога событий, дающих  п р а в о,   и событий, определяющих  в з я т и е , будут принадлежать вообще всем или большей части законов, создающих различные преступления против собственности. Так, в математических чертежах одно основание может служить для множества треугольников.
13. Когда этот объяснительный материал так непохож по своему составу на императивный, неудивительно, что связь первого с последним ускользала от наблюдения: и это в самом деле случается почти постоянно. И до тех пор, пока представляется какая-нибудь масса законодательного материала, которая сама по себе не императивна, и наоборот, или такая, связь которой с материалом того или другого рода остается непонятой, до тех пор истина положения, что «Всякий закон есть повеление или его противоположность», будет оставаться незамеченной или будет казаться сомнительной; до тех пор может оставаться также неоткрытой и неполнота большей части тех масс законодательного материала, которые носят характер полных законов, как будет оставаться неоткрытым и тот метод, посредством которого их можно было бы сделать действительно полными.
14. Обстоятельство, которое естественно будет увеличивать трудность открытия, есть большое разнообразие тех способов, которыми может передаваться императивность закона, большое разнообразие форм, которые может безразлично принимать императивная часть закона и которые выражают его императивное качество, одни – более прямо, другие – менее прямо. «Ты не должен воровать». «Пусть человек не ворует». «Кто ворует, тот будет наказан так и так». «Если кто-нибудь будет воровать, тот будет наказан так и так. «Воровство есть то, когда человек делает так и так; наказание за воровство бывает такое и такое». «Ведение таких-то и таких-то преступлений», именно «воровства», «принадлежит судьям», так и так называемым, так и так назначаемым, и пр. Это только часть из того множества форм, которыми может одинаково быть выражено повеление, запрещающее воровство; и ясно, до какой степени в некоторых из них императивное качество затуманено и скрыто от обыкновенного понимания.
15. После этого разъяснения одно или два общих положения, которые могут быть выведены, помогут нам несколько лучше понять структуру и содержание полного состава законов. Сколько создано разных родов  п р е с т у п л е н и й, столько есть разных законов  п р и н у д и т е л ь н о г о  разряда; сколько сделано  и с к л ю ч е н и й  в определениях этих преступлений, столько есть законов н е п р и н у д и т е л ь н о г о  рода.
Поэтому делить на классы  п р е с т у п л е н и я (как мы старались сделать это в предыдущей главе) — значит делить на классы з а к о н ы; представить полный каталог всех преступлений, созданных законом, включая сюда всю массу объяснительного материала, необходимого для установления и выражения значения терминов, заключающихся в разных законах, которые создают эти различные преступления, — представить этот каталог значило бы представить полное собрание находящихся в силе законов; словом, представить полный кодекс законов,  п а н н о м и о н, если можно так сказать.
16. Из той неясности, в которой лежат границы  з а к о н а  и различие между законом гражданского или простого императивного рода и законом карательным, следует неясность границ между гражданским и уголовным  к о д е к с о м, между гражданской и уголовной отраслями закона.
Вопрос: «Какие части целой массы законодательного материала принадлежат гражданской отрасли и какие — уголовной?» - предполагает, что есть разные государства или, по крайней мере, одно такое государство, которое имеет и гражданский, и уголовный кодекс, каждый полный в своем роде и определенный известными границами. Но до сих пор такого государства еще не существовало.
Чтобы поставить вопрос, на который можно было бы дать верный ответ, мы должны заменить предыдущий вопрос другим, как, напр., следующим.
Предположим, что в настоящую минуту надобно составить две массы законодательного материала, одну — под именем гражданского кодекса, другую — под именем уголовного кодекса, считая каждый полным в своем роде: какой естественно предположить общий способ, по которому бы следовало распределить между ними эти разные роды материала, как они различены выше?
На этот вопрос следующий ответ, кажется, всего больше подходит к истине.
Г р а ж д а н с к и й   кодекс не состоял бы из собрания гражданских законов, которые были бы полны сами по себе и совершенно отдельны от всех уголовных законов.
И   у г о л о в н ы й   кодекс так же точно не состоял бы (мы видели, что он и не может состоять) из собрания карательных законов, совершенно полных сами по себе и отдельных от всех гражданских законов.
17. Гражданский кодекс состоял бы главным образом из одних масс объяснительного материала. Императивный материал, к которому принадлежали бы эти разные массы объяснительного материала, находился бы — не в том же самом кодексе — не в гражданском кодексе — и не в чистом состоянии, свободный от всякой примеси карательных законов; но в уголовном кодексе — в состоянии комбинации, — заточенный выше объясненным образом в разных соответственных карательных законах.
18. Итак, уголовный кодекс состоял бы главным образом из карательных законов, заключающих в себе императивный материал всего числа гражданских законов; вместе с которым находились бы, вероятно, и разные массы объяснительного материала, принадлежащего не гражданским, но карательным законам. Кодекс уголовных законов, изданный императрицей Марией Терезией, довольно хорошо подходит под это определение.
19. Масса законодательного материала, изданная на французском и немецком языках по воле Фридриха II прусского под названием Кодекса Фридриха, но никогда не получавшая силы закона[3], почти вполне состоит, например, из масс объяснительного материала, отношение которых к какому-нибудь императивному материалу понималось, кажется, только весьма несовершенно.
20. В этой огромной массе запутанности и несостоятельности в древнем Римском праве, или, как оно называется по преимуществу  г р а ж д а н с к о м праве, императивный материал и даже все следы императивного характера, кажется, наконец, были поглощены объяснительным. Е s t о — был способ выражения древней простоты; е s t о — был способ выражения в двенадцати таблицах. Во времена Юстиниана (такой густой мрак произведен был туманом комментаторов) уголовный закон был свален в незанятый угол гражданского — целый каталог правонарушений или даже преступлений лежал в куче  о б я з а н н о с т е й — в о л я   б ы л а   с к р ы т а   п о д    м н е н и е м — и первоначальное е s t о  преврати лось в  v i d е t u r  (от лат. videor – быть видимым, очевидным. – Сост.) даже в устах самых деспотических властителей.
21. У варварских наций, выросших на развалинах Римской империи, закон, высвободившись из горы объяснительного хлама, снова принял на короткое время повелительный язык: и тогда его рекомендовала по крайней мере простота, если не что-нибудь другое.
22. Кроме гражданской и уголовной отрасли всякий полный кодекс законов должен заключать третью отрасль — к о н с т и т у ц и о н н у ю (учредительную).
Конституционная отрасль посвящена главным образом определению — для особенных классов лиц — в л а с т и, которая должна употребляться для блага целого общества или значительных частей его, и предписанию   о б я з а н н о с- т е й   лицам, облеченным этой властью.
Эта власть создается главным образом, во-первых, непринудительными или дозволительными законами, действующими в виде исключений к известным законам принудительного и повелительного рода. Пример: «Сборщик податей в этом качестве может в таких и таких случаях брать такие и такие вещи без всякого другого   п р а в а (title)».
Обязанности создаются императивными законами, обращенными к лицам, которым вручена власть. Пример: «При таком и таком случае такой и такой сборщик податей может брать такие и такие вещи». «Такой-то судья в таком-то случае должен велеть вешать лиц, совершивших такое-то преступление».
Те части, которые служат указанием, кто те индивидуумы, которые должны считаться принадлежащими к этим классам, не имеют ни позволительного, ни императивного характера.
Они составляют массу объяснительного материала, принадлежащего всем законам, в составе которых встречаются имена этих классов лиц. Пример — императивный материал: «Пусть судья велит повесить всякого, кто должным образом по закону будет уличен в воровстве».
Характер объяснительного материала: кто есть лицо, понимаемое под именем судьи? То лицо, которое было таким-то образом   о б л е ч е н о   этой должностью и относительно которого не случилось никакого  с о б ы т и я  из числа тех, последствием которых считается приведение его в положение лица,   л и ш е н н о г о   этой должности.
23. Таким образом, в одном и том же законе, в одном и том же повелении материал будет разделяться не только между двумя большими кодексами или главными отраслями целого свода законов, гражданских и уголовных; но между тремя этими отраслями, гражданской, уголовной и конституционной (учредительной).
24. В тех странах, где значительная часть закона существует не в какой иной форме, как в форме того, что называется в Англии «Common 1aw», но точнее могло бы называться «судебным» законом, должно быть множество законов, значение которых не может быть достаточно объяснено для практики, не прибегая за объяснительным материалом к этому «Common 1aw». Так, в Англии нигде больше нет объяснения слова «title», составляющего основание всего здания законов о собственности. И так как неопределенность есть сущность всякой подобной части закона (в настоящую минуту он одет в известную авторитетную форму слов, отчего он изменяет свое свойство и переходит в другой разряд), то большая часть законов в подобных странах остается неопределенной и неполной. Какие эти страны? В настоящую минуту все страны на земном шаре.
25. Чем была бы наука архитектуры, если бы она не имела своей номенклатуры, если бы у нее не было установленных имен для различения разных родов зданий или разных частей одного здания? Она была бы тем, что есть теперь наука законодательства, рассматриваемая относительно ее   ф о р м ы.
Чем были бы архитекторы, если бы они не сумели отличать дома от риги и стены от потолка? Они были бы тем, что есть все законодатели в настоящее время.
26. Из этого весьма легкого и несовершенного очерка могут быть извлечены не ответы на поставленные в тексте вопросы, но указание — и только несовершенное указание — на то, каким путем надо идти к этим ответам, и во всяком случае — некоторая идея как о трудности, так и о необходимости подобного труда.
Если бы сочтено было необходимым получить доказательство этой трудности и этой необходимости, то в этих доказательствах вовсе нет недостатка.
Возьмите, например, многочисленные благонамеренные старания со стороны народных обществ и благонамеренные советы в умных книгах удерживать высшие представительные собрания от составления законов в таких-то случаях и для таких-то результатов. Такие законы, чтоб отвечать предположенному намерению, требуют совершенного мастерства в науке закона, рассматриваемого относительно формы, — в этой своего рода анатомии; но совершенное или даже умеренное понимание этой науки не допустило бы выражения законов теми темными и несвойственными выражениями, в которых, как известно, они так часто излагаются; а совершенное знакомство с требованиями полезности по этому предмету также во многих, если не в большей части этих случаев отсоветовало бы эту попытку. Возьмите дело буквально, и, пытаясь предотвратить составление дурных законов, можно запретить им составление самых необходимых, быть может, даже всяких законов; оставьте букву, и они выразили бы не что иное, как если бы каждый человек сказал: «Ваши законы сделаются пустыми ipso facto, как скоро они заключают в себе что-нибудь не по моему вкусу».
Примеры таких неудачных попыток можно встретить в законодательстве многих наций; но нигде так часто, как в той новосозданной нации, которая в настоящее время есть одна из самых просвещенных, если не самая просвещенная нация на всем земном шаре.
27. Возьмите, например,  Д е к л а р а ц и ю  П р а в, введенную законодательством собрания штата Северной Каролины в сентябре или около того в 1788 г. и которая, говорят, за небольшими исключениями, скопирована с такой же декларации, введенной штатом Виргиния.
Не заходя дальше, первая и основная статья говорит, что:
«Есть известные естественные права, которых люди, составляя общественный договор, не могут отнять у своего потомства, и к числу этих прав принадлежит право пользования жизнью и свободой посредством приобретения, владения и защиты собственности и посредством поиска и обретения счастья и безопасности».
Не останавливаясь на том недосмотре, что благо от объявленных таким образом прав ограничивается одним потомством, — что отсюда следует? Что — относительно тех, кого включает доставляемое таким образом покровительство, — всякий закон или другой порядок,  о т н и м а ю щ и й   у человека   п о л ь з о в а н и е   ж и з н ь ю   или  с в о б о д ой, остается без действия.
Поэтому остаются без действия, между прочим, все принудительные законы.
Поэтому относительно покровительствуемых таким образом лиц остается без действия всякое распоряжение, например, о том, чтобы платить деньги в качестве подати, или платить долги одного индивидуума другому, или еще как-нибудь иначе: потому что результатом этого распоряжения, если бы оно исполнялось, было бы «о т н и м а т ь» у человека,   р r о   t а n t о, пользование свободой, т.е. свободой платить или не платить, как он вздумает, — не говоря о том, что это препятствовало бы, напр., заключению в тюрьму в случае, если бы прибегнуто было к этому способу принуждения; точно так же это значило бы отнимать у человека собственность, которая сама есть «средство для приобретения, владения и защиты собственности средство для искания и приобретения счастья и безопасности».
Поэтому относительно таких лиц остается без действия и всякое приказание напасть на вооруженного неприятеля во время войны; потому что необходимым результатом такого приказания было бы  «о т н я т ь»  у некоторых из этих лиц «пользование жизнью».
Упомянутых заключений может быть достаточно для примера — из бесчисленного множества других подобных примеров.
Известный танцовщик Марсель, опершись на локоть в позе глубокого и торжественного размышления, воскликнул: «Как много заключается вещей в   м е н у э т е!». Можем ли мы теперь прибавить - «и в  з а к о н е !».
Упомянутая сейчас Виргинская декларация прав, изданная, как говорится в указанном выше французском сочинении, 1 июня 1776 г., не помещена в книге под заглавием «Тhe Constitutions of the severa1 independent States of America etc. Published bу order of Congress. Phifadelphia printed: Reprinted for Stockdale and Wa1ker, London 1782», хотя эта книга содержит в себе форму правления, установленную в том же собрании между 6 мая и 5 июля того же года.
Но в этом издании помещена «Декларация прав» штата Массачусетс, составленная в 1779 и 1780 годах и в первой статье несколько похожая на приведенную выше; и «Декларация» Пенсильвании, изданная между 15 июля и 28 сентября, в которой это сходство кажется более значительным.
И кроме того, знаменитая «Д е к л а р а ц и я  Н е з а в и с и м о с т и », изданная конгрессом 5 июля 1776 г., в которой после введения говорится следующее: «Мы считаем совершенно очевидными те истины, что все люди созданы равными; что они одарены Создателем известными неотъемлемыми правами; что к числу этих прав принадлежат жизнь, свобода и искание счастья».
Виргинская декларация есть, кажется, та, которая заявляет притязание на честь быть образцом для деклараций других штатов и относительно упомянутой основной статьи, по крайней мере, образцом и для названной сейчас общей Декларации независимости (см. Recherches etc. 1, 197).
Кто не пожалеет, что такое разумное дело утверждалось на основаниях, которые до такой степени были способны скорее порождать возражения, чем удалять их?
Но когда люди совершенно согласны и единодушны относительно мер, то нет таких слабых вещей, которые бы не могли сойти у них за  о с н о в а н и е; и это не первый пример на свете, когда заключение поддерживало собой посылки, а не посылки поддерживали заключение.
<< | >>
Источник: Д.А. Ягофаров, И.Л. Ягофарова. Право и государство: история, философия, социология: Хрестоматия. Вып.1. / Авт.-сост., примеч. икоммент. Д.А.Ягофаров, И.Д. Ягофарова– Екатеринбург: Гуманитарный университет, 2005. 2005

Еще по теме § 2. Юриспруденция, ее отрасли:

  1. 18. Философия права. Отрасли философии права.
  2. 5. Юриспруденция и ее система
  3. Михлин А.С.. Уголовное право. Часть общая. Часть особенная. ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ. МОСКВА Юриспруденция 2000, 2000
  4. IV. Зачатки догматического направления в русской юриспруденции и первые опыты научной обработки положительного уголовного права
  5. I. Научные запросы в области уголовной юриспруденции в эпоху Александра I в связи с общими условиями юридического образования в России начала XIX ст.
  6. D. Опыты историко-догматического исследования в русской уголовной юриспруденции
  7. I. Эпоха Николая I в истории русской уголовной юриспруденции
  8. Аналитическая юриспруденция
  9. ЮРИДИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ, КОНСТРУКЦИИ, ПРЕЗУМПЦИИ И ФИКЦИИ КАК СИСТЕМООБРАЗУЮЩИЕ ФАКТОРЫ ОТРАСЛИ ТРУДОВОГО ПРАВА
  10. Классическая юриспруденция обретает новые очертания – она становится глобальной юриспруденцией.
  11. §  3.2. Национальный правопорядок и глобальная юриспруденция
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -