<<
>>

§ 1. КРАЖА ЛИЧНОГО ИМУЩЕСТВА ГРАЖДАН

Согласно статье 1 части 1 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан» кража есть тайное или открытое похищение личного имущества. Более подробно кражу можно определить как умышленное ненасильственное, тайное или открытое изъятие чужого имущества из владения отдельных граждан в целях обращения его в свою собственность или в собственность других лиц.

Непосредственным объектом кражи является чужое имущество, принадлежащее отдельным гражданам. Под имуществом понимаются всякие предметы материального мира - одушевленные и неодушевленные, находящиеся в торговом обороте и изъятые из оборота. Ими могут быть деньги, одежда, продукты питания, предметы домашнего обихода, иностранная валюта, домашний скот и птица, урожай индивидуального сада или приусадебного участка и все прочие вещи, могущие быть собственностью отдельных граждан. Кроме того, под имуществом как объектом кражи понимаются различного рода документы, дающие право на получение материальных ценностей (например, облигации государственных займов, квитанция на получение багажа, долговая расписка и др.). Похищение документов, не представляющих каких-либо имущественных благ с целью их последующего использования в интересах виновного, не может быть квалифицировано по Указу от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан». Например, кража паспорта в целях проживания по этому паспорту должна быть квалифицирована по ст. 16 и ст. 68а УК УССР (ст. 19 и ст. 72 УК РСФСР), кража удостоверения личности или диплома высшего учебного заведения с целью использования этих документов квалифицируется по ст. 16 и ст. 68 УК УССР (ст. 19 и ст. 72 УК РСФСР). Так, Меркулов работал преподавателем Кировоградского педагогического института, познакомился с кандидатом филологических наук Бавзей и совершил у последнего кражу диплома кандидата наук. Как указал Верховный Суд СССР в определении от 21 августа 1954 г., эти действия Меркулова суд неправильно квалифицировал как кражу личной собственности граждан по ст.

1 ч. 1 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан», «так как предмет хищения - диплом кандидата наук - не является личным имуществом». Верховный Суд СССР изменил квалификацию действий Меркулова на ст. 68 УК УССР (72 УК РСФСР)[1234].

Следует, однако, иметь в виду, что если хищение документов (паспорта, удостоверения и др.) совершено при таких обстоятельствах, которые свидетельствуют о желании виновного похитить какие-либо материальные ценности (например, кража бумажника из кармана, в котором оказался паспорт потерпевшего), то все совершенное должно быть квалифицировано по Указу от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан». Похищаемое имущество как объект кражи должно обладать определенной материальной ценностью. Поэтому, когда вещь обладает лишь ничтожной ценностью, состав преступления кражи отсутствует, ввиду явной малозначительности деяния и отсутствия вредных последствий.

Объектом кражи является чужое имущество, т. е. имущество, не являющееся собственностью похитителя и некоторое он не имеет никаких прав. Большей частью кража совершается у собственника имущества. Однако, кража имеет место и тогда, когда она совершается не у собственника, а у владельца этого имущества (например, кража у лица, которому вещь была сдана на хранение). Наличие состава кражи будет иметь место и тогда, когда вещь похищена из чужого неправомерного владения (например, кража вещи у вора, укравшего эту вещь).

Так, Верховный Суд СССР признал наличие злоупотребления властью и соучастия в краже в действиях милиционера Сапрыкина, который задержал Кузнецова с похищенными у гражданина Федорова вещами, задержанного отпустил, а изъятые у вора краденые вещи обратил в свою собственность[1235].

В тех случаях, когда похититель сознает, что похищенное им имущество находится в неправомерном владении и является государственным или общественным имуществом, все совершенное надлежит квалифицировать не как кражу личного имущества, а как хищение государственного или общественного имущества, по Указу от 4 июня 1947 г.

«Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Латыпов признан виновным в том, что, работая начальником пожарного поста и имея право свободного хождения в районе добычи золота, в районе жилой зоны работников, связанных с добычей золота, 4 апреля 1951 года заметил во время служебного обхода, что неизвестное лицо спрятало в снег золото. Он подошел к этому месту, поднял узелок с золотым песком весом 1 кг 277 граммов и пытался пронести его через вахту, но был задержан. Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 13 июня 1952 г. указал, что «из материалов дела, и в частности, из показаний самого Латыпова видно, что он присвоил золото, заведомо зная, что оно похищено у государства. При указанных обстоятельствах его действия следует рассматривать как хищение государственного имущества»[1236].

Кражу личного имущества граждан, находившегося в момент похищения в ведении государственных или общественных организаций, следует рассматривать как хищение государственного или общественного имущества, если соответствующая организация несет материальную ответственность за утрату этого имущества.

Указания по этому вопросу были даны в определении Верховного Суда СССР от 1 августа 1951 года по делу, Мезенцева. Мезенцев был признан виновным в том, что после окончания собрания в клубе предъявил гардеробщице номер от сданного ей на хранение своего пальто. Гардеробщица по ошибке выдала Мезенцеву пальто, принадлежащее гр-ну Смирнову, чем и воспользовался обвиняемый, присвоив это пальто и на другой день продав его на рынке. Действия виновного неверно были расценены как кража личной собственности граждан. «Эти действия Мезенцева,- как значится в определении Верховного Суда СССР, - следует рассматривать как хищение, и поскольку ответственность за пальто гр-на Смирнова на время хранения этого пальто в гардеробе несла администрация клуба, т. е. государственная организация, то Мезенцев должен нести ответственность по ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г.

«Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества»[1237].

Объектом кражи является чужое имущество, т. е. имущество, на которое виновный не имеет ни действительного, ни предполагаемого права. Если же лицо изымает вещь из чужого владения, считая, что имеет на нее действительное или предполагаемое право, в его действиях отсутствует состав кражи, и все совершенное образует самоуправство, ответственность за которое определена в ст. 154 УК УССР (ст. 90 УК РСФСР). Примером такого случая может служить дело по обвинению Худайбердиевой и Бай- матова, признанных виновными в том, что они в ночь на 25 декабря 1950 г. по сговору между собой путем пролома стены сарая похитили корову, принадлежащую Нумановой. Из материалов дела видно, что Худайбердиева при выдаче замуж своей дочери в качестве приданного отдала корову с телкой. Когда дочь разошлась с мужем, Худайбер- диева неоднократно требовала возврата коровы от бывшего мужа ее дочери Ризоева, однако последний отказывался отдать корову. Узнав, что корова находится у Нумано- вой, Худайбердиева решила забрать ее самовольно, что и сделала с помощью своего односельчанина Байматова. Определением от 23 августа 1951 г. Верховный Суд СССР изменил квалификацию действий обвиняемых на ст. 113 УК Таджикской ССР (соответствует ст. 154 УК УССР), признав, что Худайбердиева преследовала цель восстановить свое, право на владение коровой и что при наличии таких данных в действиях Худайбердиевой и Байматова отсутствуют признаки кражи, а имеются лишь признаки самоуправства[1238].

Не является кражей присвоение найденных вещей. Присвоение таких вещей образует преступление, предусмотренное ст. 178 УК УССР (ч. 2 ст. 168 УК РСФСР) - присвоение находки.

С объективной стороны, т. е. по своим внешним признакам, кража есть ненасильственное, тайное или открытое изъятие чужого имущества из владения отдельных граждан. Кража заключается в изъятии имущества из владения отдельных граждан. Поэтому отсутствует состав кражи в тех случаях, когда имущество обращается в свою собственность лицом, у которого оно находилось в правомерном владении.

Такие действия должны быть квалифицированы по ст. 177 УК УССР (ст. 168 ч. 1 УК РСФСР) как присвоение личного имущества граждан. Зайцев был признан виновным в том, что приняв от Строкина его личные вещи на хранение, часть из них продал и израсходовал полученные деньги на личные нужды. Действия Зайцева были квалифицированы по ст. 1 ч. 1 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан». Верховный Суд СССР в определении от 12 марта 1949 г. признал такую квалификацию неправильной, указав, что действия Зайцева, выразившиеся в растрате вверенных ему Строкиным личных вещей, должны быть квалифицированы по ст. 168 ч. 1 УК РСФСР (соответствует ст. 177 УК УССР)[1239].

В тех же случаях, когда имущество не было передано на хранение, когда не состоялась передача его во владение виновного, действия последнего по присвоению имущества образуют состав кражи. В этом отношении представляет интерес постановление Пленума Верховного Суда СССР по делу Максимовой и Остапенко от 21 октября 1949 г. Обвиняемые были осуждены за присвоение личных вещей гр-ки Пелых по ст. 168 ч. 1 УК РСФСР (соответствует ст. 177 УК УССР). По делу было установлено, что Пелых, будучи арестованной, вручила ключ от своей квартиры Остапенко и просила передать имеющиеся там продукты ее, Пелых, сыну, который в это время находился на излечении в больнице. Пелых также просила Остапенко присмотреть за ее квартирой. Воспользовавшись ключом от квартиры Пелых, Остапенко, а затем и Максимова изъяли из квартиры Пелых и незаконно обратили в свою собственность часть имеющихся в квартире вещей. Пленум Верховного Суда указал, что суд неправильно расценил действия Остапенко как присвоение имущества, так как просьба Пелых, обращенная при ее аресте Остапенко, взять ключ и присмотреть за имуществом не является актом передачи последнего, которое по этим основаниям не может рассматриваться как вверенное для хранения Остапенко. Пленум указал на необходимость квалификации действия обвиняемых как кражи личного имущества[1240].

В практике нередко возникает вопрос о том, как квалифицировать хищение вещей у пассажиров железнодорожного, водного, воздушного и автомобильного транспорта, совершенное случайными знакомыми или попутчиками, которых потерпевшие во время кратковременной отлучки просили присмотреть за вещами. Хищение личного имущества в таких случаях следует квалифицировать как кражу по Указу от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан».

Пленум Верховного Суда СССР признал постановление от 26 июня 1953 г. по делу Гулякиной, что «хищение имущества на вокзале во время кратковременной «отлучки владельца, просившего обвиняемого присмотреть за имуществом, должно квалифицироваться как кража, а не как присвоение»[1241].

Кража может быть тайной или открытой. Тайной является кража, совершенная скрытно от потерпевшего (например, в отсутствие потерпевшего, кража у пьяного, спящего и т. п.). При этом виновный сознает, что он действует тайно, т. е. незаметно для потерпевшего.

Открытая кража свидетельствует о большей дерзости виновного. Это кража совершается в присутствии лица, владеющего имуществом. При этом виновный сознает, что он действует открыто для потерпевшего и окружающих (например, вырывание сумочки у женщины, проходящей по улице). Кража является ненасильственным изъятием чужого имущества, т. е. переход имущества к похитителю не сопровождается ни физическим, ни психическим насилием над потерпевшим. В тех случаях, когда изъятие имущества сопровождается каким-либо насилием, все совершенное представляет собою разбойное нападение и должно быть квалифицировано по ст. 2 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан».

По делу Шахбазяна и Чичояна, которые были осуждены за кражу, было установлено, что обвиняемые по предварительному сговору в целях похищения имущества прорыли крышу в доме гр-на Гаспаряна. Шахбазян опустился по веревке через образовавшееся отверстие в комнату, а Чичоян остался наверху сторожить. Когда потерпевший Гаспарян заметил спускавшегося Шахбазяна, последний, угрожая убийством, набросился на Гаспаряна и перочинным ножом нанес ему телесное повреждение в область брюшной полости. Верховный Суд СССР определением от 1 февраля 1949 г. отменил приговор и передал дело на новое рассмотрение, указав, что, так как похищение сопровождалось насилием, действия обвиняемых следует квалифицировать как разбой по ст. 2. ч. 2 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан»[1242].

Тайное или открытое изъятие чужого имущества при краже предполагает переход имущества в противозаконное владение виновного помимо воли потерпевшего. Последним признаком кража отличается от мошенничества, предусмотренного ст. 180 ч. 1 УК УССР (ст. 169 ч. 1 УК РСФСР). Мошенничество заключается в получении имущества, прав на имущество или имущественных выгод путем обмана или злоупотребления доверием потерпевшего. При мошенничестве вещь или имущество переходят во владение виновного по воле потерпевшего, внешне добровольно передающего это имущество мошеннику. При краже, если даже ей предшествует обман, имущество переходит к преступнику помимо и против воли потерпевшего. Например, если преступник проникает в квартиру потерпевшего под видом электромонтера, а затем, пользуясь отлучкой хозяйки, похищает с вешалки пальто, то в данном случае имеет место кража, так как вещь перешла во владение виновного помимо и против воли собственника этой вещи.

Вопрос о разграничении кражи и мошенничества возник по делу Шабакбаева, осужденного по ст. 1 ч. 2 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан» за кражу. По делу было установлено следующее. Шабакбаев часто посещал семью Бейсековых. Однажды хозяйка квартиры, жена Бейсекова, пошла на рынок продать имеющуюся у нее муку, а Шабакбаев помогал ей в доставке муки на рынок. Оставив Бейсекову на рынке, Шабакбаев возвратился в дом Бейсековых и сказал находящейся там дочери Бейсекова, что ее мать якобы просит передать денег и что он отнесет деньги на рынок. Дочь Бейсековых открыла чемодан и передала обвиняемому деньги в сумме 3500 рублей. Деньги Шабакбаев на рынок не принес, так как об этом его никто не просил, а обратил в свою собственность.

Верховный Суд СССР в своем определении от 10 февраля 1954 г., исходя из того, что обвиняемый злоупотребил доверием дочери Бейсекова и мошенническим путем завладел деньгами потерпевших, переквалифицировал действия последнего на ст. 169

ч.              1 УК РСФСР (ст. 180 ч. 1 УК УССР). В данном случае передача имущества во владение виновного произошла добровольно, по воле самой потерпевшей, поэтому в действиях Шабакбаева имеется состав мошенничества, а не кражи[1243].

Последствием всякой кражи является имущественный ущерб, который причиняется в результате тайного или открытого изъятия имущества у потерпевшего.

Кража является оконченной с момента завладения похищенным имуществом. Вопрос этот нашел свое разрешение в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 27 февраля 1948 г. по делу Маркова, где указано, что «кража должна считаться законченной в момент перехода изымаемого имущества во владение виновного, а не в момент реализации похищенного имущества»[1244]. Поэтому для оконченного состава кражи нет надобности, чтобы имущество было спрятано, унесено, продано; достаточно, если виновный завладел этим имуществом. Действия же, направленные непосредственно на завладение имуществом потерпевшего, но не завершившиеся таким завладением, являются покушением на кражу и квалифицируются по ст. 16 УК УССР (ст. 19 УК РСФСР) и ст. 1 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан».

С субъективной стороны кража может быть совершена лишь с прямым умыслом. Виновный сознает, что своими действиями он совершает незаконное изъятие чужого имущества и желает такого изъятия. При этом такое изъятие обязательно соединено со специальной целью - целью обращения чужого имущества в свою собственность или собственность других лиц (напр., похититель передает имущество третьему лицу по дружбе, в силу родственных отношений и т. п.). Такая цель носит название корыстной цели. Она предполагает обязательное обогащение виновного или третьих лиц, которым похищенное имущество передано. В тех же случаях, когда лицо изымает чужое имущество с целью его уничтожения, состав кражи отсутствует и все совершенное следует рассматривать как истребление или повреждение имущества и квалифицировать по ст. 189 УК УССР (ст. 175 УК РСФСР).

Правильное установление субъективной стороны при совершении кражи является важнейшим условием правильности квалификации действий виновного. Если в ходе расследования или судебного рассмотрения не будет установлен умысел на кражу личного имущества граждан, дело должно быть обращено к доследованию или новому рассмотрению в суде для установления субъективной стороны состава кражи. Верховный Суд СССР в определении от 3 ноября 1950 г. не нашел состава кражи в действиях Челенкова и направил дело на новое рассмотрение для установления умысла обвиняемого. Челенков, будучи в состоянии сильного опьянения, зашел в дневное время в квартиру, в которой ранее проживал, и вынес оттуда малоценные вещи, принадлежащие гр-ке Лесниковой (ситцевый халат, ситцевое платье, полотенце, детский пиджак и деревянную вешалку), несмотря на наличие в квартире более ценных вещей - отрезов, пальто и др. Верховный Суд, учитывая эти обстоятельства, отметил, что по делу лишь констатирован факт взятия вещей, принадлежащих Лесниковой, однако, причины, побудившие Челенкова к этим действиям не установлены, в частности, не установлен умысел обвиняемого - основной элемент хищения[1245].

В тех случаях, когда отсутствует умысел на незаконное обращение чужого имущества в свою собственность или в собственность третьих лиц, отсутствует и состав преступления кражи. Туразов был признан виновным в том, что он, будучи в квартире гр-ки Ларионовой, украл лежавшие на столе золотые дамские часы. Туразов на предварительном и судебном следствии не признавал себя виновным и объяснил, что он за несколько месяцев до происшедшего познакомился с Ларионовой и бывал у нее дома. 1 февраля он пришел к ней в нетрезвом состоянии, надел на руку ее золотые часы и, уходя, забыл их снять. Придя домой, Туразов лег спать и заснул. На другой день Ларионова пришла к нему на работу и спросила, не он ли взял ее золотые часы. Он сразу рассказал ей все о случившемся, поехал вместе с ней на автомашине домой и отдал часы. Ларионова, подтвердив эти показания Туразова, добавила, что не может считать, что кражу часов совершил Туразов. Если бы он хотел украсть часы, то мог сказать, что не брал их; кроме того, на столе лежали более ценные вещи, но Туразов не взял их, хотя и мог это сделать.

Верховный Суд СССР определением от 20 июня 1951 года прекратил дело производством, указав: «Из приведенных выше обстоятельств видно, что умысла у Туразова присвоить часы Ларионовой по делу не установлено. Один же факт взятия часов без установления умысла обратить их в свою собственность не дает основания для квалификации действий Туразова как хищения»[1246].

Умысел при краже предполагает сознание, что изымается чужое имущество. Если лицо изымает имущество у потерпевшего, но ошибочно считает это имущество своим, то состав кражи отсутствует. Юнусов признан виновным в том, что он на перроне ст. Горький, будучи в нетрезвом состоянии, пытался похитить у гр-ки Грибковой мешок, где находилось два бидона с водкой в количестве 17 литров. Юнусов был задержан, доставлен в помещение охраны, а бидоны были возвращены по принадлежности. Из дела видно, что Юнусов, находясь в нетрезвом состоянии на ст. Горький, не заметил, как у него похитили мешок с вещами, а обнаружив кражу, начал искать свой мешок среди вещей пассажиров. Подойдя к Грибковой, Юнусов стал вырывать у нее мешок, ошибочно предполагая, что мешок принадлежит ему и что Грибкова является участницей кражи. Когда Юнусов был задержан, он продолжал утверждать, что мешок принадлежит ему, и только после проверки содержимого мешка он перестал настаивать на своем и попросил извинения у потерпевшей. Пленум Верховного Суда СССР постановлением от 23 июля 1948 г. прекратил дело по обвинению Юнусова производством, так как «совокупность всех указанных обстоятельств дает основания прийти к выводу, что у Юнусова не было намерения совершить хищение, и что он действовал добросовестно заблуждаясь и полагая, что он обнаружил похищенные у него вещи»[1247].

Кража, как указывалось выше, имеет место лишь при изъятии имущества в корыстных целях, т. е. в целях обращения этого имущества в свою собственность или в собственность третьих лиц. Когда такая цель отсутствует, в действиях лица нет состава кражи. Рысин, находясь в нетрезвом состоянии, гуляя по проспекту в г. Иваново и желая познакомиться с девушками, сорвал с нескольких из них косынки. Снятые им косынки Рысин тут же надел себе на шею и в таком виде продолжал гулять но проспекту, пока милиционер не задержал его. Верховный Суд СССР в определении от 26 августа 1953 г. признал, что «вся обстановка, при которой Рысиным были сняты косынки с девушек, давала основание прийти к выводу, что в действиях Рысина не было умысла на хищение снятых косынок. Наоборот, все обстоятельства дела в их совокупности давали основание прийти к выводу, что преступление Рысина должно быть квалифицировано как хулиганство»[1248].

Корыстная цель при краже заключается в желании виновного обратить имущество в свою собственность или собственность третьих лиц. Поэтому, если вещь изымается с целью лишь временно воспользоваться ею, то состав кражи отсутствует. Капустин, осужденный по ст. 1 ч. 1 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан», признан виновным в том, что похитил велосипед, принадлежавший работнику почты Шер- бань. Капустин, не признавая себя виновным, показал, что зайдя на почту и увидя велосипед, принадлежащий его школьному товарищу Шербань, решил покататься на нем и подшутить над товарищем. Шербань подтвердил, что Капустин действительно учился вместе с ним в школе и раньше не раз катался на его велосипеде. Верховный Суд СССР, исходя из того, что у обвиняемого не было умысла похитить велосипед, а просто он хотел временно воспользоваться им, признал отсутствие в действиях Капустина состава преступления и дело о нем определением от 29 мая 1949 г. производством прекратил[1249].

В практике встречаются случаи, когда вор, желая похитить личное имущество, фактически похищает вещи, принадлежащие государственной или общественной организации. В таких случаях действия виновного надлежит квалифицировать не как кражу социалистического имущества, а как кражу личного имущества, учитывая в качестве решающего обстоятельства направленность умысла преступника. Тимашков был признай виновным в том, что, находясь в пригородном поезде, следовавшем со станции Брянск до станций Починок Западной ж. д., похитил у пассажира Стрижако- ва сумку, в которой находилось 50 м парашютного шнура и 50 штук фуражек, полученных Стрижаковым в отделе народного образования для детского дома. Действия Ти- машкова были квалифицированы по ст. 1 Указа от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». Верховный Суд СССР рассмотрел это дело 3 января 1952 г. и изменил квалификацию действий Тимашкова на ст. 1 ч. 1 Указа от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан», так как «по делу не установлено, что Тимашков, совершая кражу фуражек у Стрижакова, знал, что это имущество принадлежит государственной или общественной организации.

Обстоятельства дела также свидетельствуют о том, что умысел Тимашкова был направлен на кражу личного имущества пассажира, так как Стрижаков ехал в общем вагоне и фуражки находились у него в сумке»[1250].

Субъектом кражи являются лица, не желающие честно и добросовестно трудиться, считающие более приемлемым для себя вести паразитический образ жизни за счет плодов чужого труда. Субъект кражи, как правило, лицо, сознание которого глубоко поражено пережитками капитализма, частнособственнической идеологии.

Согласно примечанию к ст. 11 УК УССР (ст. 12 УК РСФСР) за совершение краж ответственность наступает с 12-летнего возраста. При привлечении к ответственности несовершеннолетних за совершенные ими кражи личного имущества граждан следует исходить из постановления Пленума Верховного Суда СССР от 17 февраля 1948 г. о применении Указов от 4 июня 1947 г. в отношении несовершеннолетних1.

Пленум обращает внимание на то обстоятельство, что не всегда учитываются, что Указы 4 июня 1947 г., направленные против преступных элементов, которые не желают честно трудиться, а хотят жить за чужой счет. Между тем если речь идет о детях и подростках в возрасте от 12 до 16 лет, которые по возрасту еще не приступили или только приступают к трудовой деятельности, отдельные случаи воровства не могут еще обычно рассматриваться как проявление паразитических стремлений, как стремление уклониться от общественно полезной трудовой деятельности, Пленум Верховного Суда СССР указывает, что нередко случаи воровства в этом возрасте продиктованы не корыстными побуждениями, а выступают скорее в форме своеобразного детского озорства, например, в случаях кражи фруктов из садов или овощей с огородов. В связи с этим отмечается недопустимость осуждения несовершеннолетних за отдельные мелкие хищения, носящие характер детского озорства.

Здесь же ставится вопрос о так называемой «семейной краже», т. е. краже детьми вещей у своих родителей или у других близких членов семьи. При этом обращается внимание, что в этих случаях нельзя подходить с обычной оценкой, отвлекаясь от особых отношений, связывающих членов семьи, совместно пользующихся семейным имуществом, когда при внешних признаках кражи действия обвиняемого приобретают скорее характер самоуправства. Пленум Верховного Суда СССР дал указание, что за кражу у родителей или у других совместно проживающих с ними членов семьи, несовершеннолетние могут привлекаться к уголовной ответственности, когда сами потерпевшие обратятся в соответствующие органы с просьбой о возбуждении против несовершеннолетних дела в уголовном порядке. Следует иметь в виду, что в случае совершения краж незначительных размеров подростками в возрасте от 12 до 16 лет возможно ставить вопрос о помещении несовершеннолетнего в трудовую воспитательную колонию МВД СССР, либо о передаче несовершеннолетнего на попечение родителей или опекунов, с возложением на родителей, органы народного образования или опеки обязанности осуществлять повседневный надзор за поведением и воспитанием обвиняемого. В то же самое время Верховный Суд СССР подчеркивает необходимость привлечения несовершеннолетних к уголовной ответственности, если они совершили разбойное нападение, кражу в крупном размере, были уже судимы за хищение, либо же являлись организаторами или активными участниками организованных групп (шаек).

<< | >>
Источник: М. И. БАЖАНОВ. Избранные труды / М. И. Бажанов ; [сост.: В. И. Тютюгин, А. А. Байда, Е. В. Харитонова, Е. В. Шевченко ; отв. ред. В. Я. Таций]. - Харьков : Право,2012. - 1244 с. : ил.. 2012

Еще по теме § 1. КРАЖА ЛИЧНОГО ИМУЩЕСТВА ГРАЖДАН:

  1. N 1. Криминалистическая характеристик общеуголовных преступлений) связанных с посягательством на имущество
  2. N 1. Особенности расследования краж
  3. КРАЖА
  4. Страхование гражданской ответственности судовладельца
  5. Глава первая.ВВЕДЕНИЕ. ОСНОВАНИЯ ПОВЫШЕННОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
  6. 1. Имущественные преступления, выражающиеся в изъятии чужого имущества: проблемы совершенствования законодательной и судебной практики
  7. 1. Взаимодействие уголовного и гражданского права в сфере имущественных отношений
  8. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ СОБСТВЕННОСТИ
  9. § 4. Приобретение и сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем
  10. § 1. ОТГРАНИЧЕНИЕ МОШЕННИЧЕСТВА ОТ ДРУГИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ И ЛИЧНОЙ СОБСТВЕННОСТИ
  11. § 4. Преступления против социалистической и личной собственности граждан
  12. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА КРАЖУ ЛИЧНОГО ИМУЩЕСТВА ГРАЖДАН И ЗА РАЗБОЙ ПО СОВЕТСКОМУ УГОЛОВНОМУ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ
  13. § 1. КРАЖА ЛИЧНОГО ИМУЩЕСТВА ГРАЖДАН
  14. § 2. ВИДЫ КРАЖ ЛИЧНОГО ИМУЩЕСТВА ГРАЖДАН