<<
>>

ГЛАВА 7 ПРОБЛЕМА РАЗУМНОСТИ И ДОСТУПНОСТИ СУДЕБНОЙ ДОСТОВЕРНОСТИ


Главный смысл судопроизводства, о чем говорилось ранее, заключается в том, чтобы восстановить в обществе социальное спокойствие и социальное равновесие. Достижение такого результата возможно лишь тогда, когда принимаемые судами решения воспринимаются здравым смыслом (практическим рассудком) как нормальное явление.
Если же принимаемые судом решения кажутся абсурдом, то этому может быть несколько причин, каждую из которых в целях сохранения социального спокойствия и социального равновесия необходимо выявить и устранить.
Одна из таких причин — несовершенство действующего закона (для процесса — объективный фактор). Очевидно, что в каждом конкретном случае люди, сталкиваясь с правовой регламентацией, противоречащей здравому смыслу, т. е. требованиям практического разума, стараются обойти ее стороной — точно так же, как встретив на своем пути непонятное препятствие, основная масса людей, подчиняясь практическому рассудку (инстинкту самосохранения в том числе), постарается препятствие обойти. В тех общественных образованиях, у большинства членов которых веками выработан педантизм в исполнении любых формализованных предписаний, нормы права, противоречащие здравому смыслу и практическому рассудку, долго существовать, по-видимому, не смогут, поскольку они будут исполняться, а это непременно пагубно отразится на состоянии общества. А в нашей стране, где мужик вынужден был все, что происходило вокруг, постоянно примерять к своему практическому рассудку
10 За* aoia
и здравому смыслу (иначе бы он не выжил), формальные предписания, которые им не соответствуют, обычно просто игнорируются.
Самым простым, очевидным и распространенным примером для российской действительности является систематическое нарушение Правил дорожного движения со стороны водителей, которые не соблюдают скоростной режим (требование ограничения скорости движения) на участках дорог, где после завершения ремонтных работ и выполнения дорожных разметок дорожные строители в течение длительного времени забывают убрать соответствующие знаки (т. е. жизненные фактические условия отвергают устаревшую, «забытую» форму явочным путем).
Аналогичных примеров не счесть. В свете сказанного понятно, почему в отечественном правовом поле достаточно долгое время могут де юре сохраняться нормы права, вызывающие тайное или открытое сопротивление со стороны тех, чье поведение они должны регулировать. Но даже та малая часть правовых конфликтов, вызванных противоречием между нормой права и практическим рассудком, которая попадает в сферу судебного правоприменения и становится предметом судебного исследования, будет вполне достаточна для того, чтобы при наличии аналитически-правовой структуры при судебной системе, о которой говорилось ранее, четко указать законодателю на очередную «болевую точку» в сфере правового регулирования общественных отношений.
Второй причиной, по которой судебные решения иногда выглядят противоречащими практическому рассудку, является правовое состояние российского судьи, назначенного впервые на три года (объективно-субъективный фактор). Ранее мы уже объясняли, почему судья, находясь на «испытательном сроке», вынужден «зарабатывать» расположение силовых структур.
Довольно часто там, где практический рассудок подводит к какому-либо незапланированному предварительным следствием выводу, судья почти вынужденно отказывается от «здравого смысла» и делает тот вывод, который до него и за него сделали органы следствия и прокуратура (в данном случае конъюнктурные соображения судьи, в принципе, можно назвать «практическим рассудком», но не в том смысле, который ранее нами вкладывался в это словосочетание). Здесь же возможно сочетание фактора «шаткости профессиональной перспективы» с искренним убеждением судьи в том, что по-другому он поступить не может.
Приведем яркий пример. Суть правового конфликта (который, по мнению защиты, не носит криминальной окраски) заключалась в следующем. А. встретил на первом этаже в подъезде своего дома, у своей квартиры, девушку-соседку. После непродолжительной беседы и неудачного флирта соседка убежала к себе в квартиру, расположенную на пятом этаже дома. К. — отец обиженной девушки — пришел в квартиру А. и нанес последнему удар кулаком в лицо, причинив телесные повреждения. А. и К., находясь на пороге квартиры А., вцепились друг другу в одежду, и в этот момент к ним подбежал сосед Ж., стремясь предотвратить конфликт. А. на почве личных неприязненных отношений, возникших из-за полученных телесных повреждений, а также полагая, что его будут бить двое, забежал в комнату, взял металлический гриф от штанги, после чего, замахнувшись им, стал высказывать угрозы в адрес К. и Ж. Последние выбежали из подъезда на улицу, а подсудимый А., оставаясь на лестничной площадке подъезда, высказывал угрозы в адрес обидчиков, находившихся на значительном от него удалении. Вышедшая следом за А. из подъезда соседка С. уговорила А. выбросить металлический гриф, что тот и сделал. Через непродолжительное время К. по требованию А. передал; последнему гриф от штанги, с которым А. ушел домой. В результате никто, кроме А., не пострадал.
Действия А. получили квалификацию по ч. 3 ст. 213 УК РФ как хулиганство, совершенное с угрозой насилия с применением предмета, используемого в качестве оружия, в отношении потерпевших к. и Ж.
Правда, «ставя галочку» о раскрытии очередного «тяжкого преступления», органы предварительного следствия руководствовались все-таки здравым смыслом и практическим рассудком, в связи с чем избрали в отношении А. меру пресечения в виде подписки о невыез-де, а не в виде заключения под стражу.
Данное уголовное дело попало на рассмотрение федеральному судье, только что назначенному на должность Указом Президента РФ.
В судебном заседании прокуратура твердо стояла на «правильности квалификации, утвержденной прокурором». Но поскольку в действиях А. невозможно было усмотреть какой-либо иной состав преступления, необходимо было либо отстаивать имеющийся абсурд, либо отказываться от обвинения, что далеко не каждому помощнику прокурора под силу. Потерпевшие просили не судить А., поскольку они даже не подозревали, что дело дойдет до суда.
Судебный приговор больше всех удивил «потерпевших», которые, узнав о наказании в виде реального лишения свободы сроком на четыре года, искренне спросили: за что? Это был вопрос здравого смысла и практического рассудка. Если за такие действия «ху-лиганов» лишать свободы, то страна очень скоро останется и без хулиганов, и без потерпевших (а заодно без населения). Самое удивительное, что судья искренне переживал за А. и за результат судебного разбирательства, но был абсолютно уверен в том, что по-другому поступить не может.
Этот пример интересен тем, что если объективную сторону состава преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 213 УК РФ, в описанных событиях можно попытаться усмотреть, то поиски доказательств субъективной стороны положительных результатов не дадут. Согласно тексту приговора суд пришел к двум взаимоисключающим выводам:
действия А. являются хулиганскими;
произошли в результате конфликта на почве личных неприязненных отношений.
При этом суд указал, что А. безмотивно вышел на лестничную площадку с грифом от штацги после возникшего конфликта: «...оснований опасаться агрессивных действий со стороны К. и Ж. у А. не было...», а «подобное восприятие событий было связано с алкогольным опьянением А.». Таким образом, суд установил, что А. воспринимал возникший конфликт как угрозу его физической безопасности (т. е. существо умысла — ответные действия на насилие), и, описав это обстоятельство в приговоре, сделал заключение, что напрасно А. опасался за свою безопасность, поскольку из-за нетрезвого состояния «доброжелательную» беседу с К. воспринял ошибочно как конфликт и физическое насилие. При наличии процессуального требования формально перечислить доказательства, подтверждающие все элементы состава преступления, судье ничего бы не оставалось сделать, как поставить прочерк в графе «доказательства, подтверждающие субъективную сторону состава преступления».
Третья причина появления в судебной практике «юридических мутантов» носит исключительно субъективный характер и кроется в личностных качествах судьи: «Неспособность удовлетворительно заниматься каким-либо видом практической деятельности, хронические неудачи, негативное отношение к социальным нормам, своим гражданским, семейным и служебным обязанностям, неумение разумно сопрягать их, непонимание окружающих людей, игнорирование их потребностей и законных интересов, неумение нормально общаться с ними и другие проявления социальной и личностной незрелости — серьезный повод для того, чтобы усомниться в наличии достаточного интеллектуально-духовного потенциала и здравого смысла как у высокообразованного, так и у не очень образованного человека, как у обыкновенной посредственности, так и у необыкновенной личности, обнаруживающей признаки таланта и гениально-сти. Такие люди при исследовании вопросов о виновности в процессе доказывания ненадежны ни в каком качестве — ни следователей, ни прокуроров, ни адвокатов, ни судей, ни присяжных заседателей» .
Таким образом, несовершенство законов, правовое положение судьи и его личностные качества могут служить негативными факторами, стоящими на пути судебных решений, соответствующих здравому смыслу и велению времени, т. е. такими факторами, которые подрывают позитивное отношение членов общества к судебной системе в целом и, в конечном счете, отрицательно сказываются на социальном спокойствии.
Вместе с тем нельзя идеализировать условия, в которых должна существовать и действовать судебная система. Для того чтобы систему можно было признать хорошо отлаженной и надежной, она должна быть рассчитана на среднестатистических, обычных людей. Поскольку судебная система не автономна (принципиально не может быть таковой), а действует в тесном переплетении (в самых разнообразных формах и связях) с другими ветвями власти, то она в силу объективных причин регулирует (в том числе с помощью других ветвей власти) качественный состав своих представителей. Изначально это происходит на стадии подбора, назначения и расстановки кадров. Окончательная «отбраковка» происходит в процессе проверки соот-ветствия качеств личности требованиям системы (с учетом влияния других систем). Таким образом, в судебной системе, как и в любой другой, в соответствии с закономерностями ее существования работают люди самого разного уровня, однако попадающие в диапазон, допускаемый сложившейся системой: от талантливых, одаренных, человечных, принципиальных, высокоинтеллектуальных, сильных, добрых и т. п. до посредственных, находящихся на противоположном конце шкалы профессиональных и человеческих качеств.
Следовательно, для того, чтобы улучшить работу всей системы, не стоит терять время, силы и государственные средства на так называемый «чрезмерно щепетильный» кадровый подбор. Какие бы мате-риальные средства, время и силы соответствующие структуры ни расходовали на проверку кандидатов на должность судьи (конечно, если исходить из того, что эти структуры выполняют данную функцию по убеждению, искренне, «не жалея живота своего»; не столько за государеву мзду, которая может зависеть от сроков их работы, сколько за совесть), закономерность непременно восторжествует — в существующей системе все равно будет преобладать среднестатистический уровень (от таланта до посредственности), только формально у этого уровня не будет среди дальних родственников ранее судимых и т. п. Кадровая практика одной Владимирской области красноречиво свидетельствует о том, что в судебную систему иногда не попадают (в том числе из-за очень дальних родственников) талантливые юристы, обладающие всей совокупностью высоких морально-волевых качеств судьи.
Но поскольку с закономерностью бороться можно в двух случаях — при отсутствии знаний о ней или при отсутствии других занятий, то прежде, чем перейти к краткому концептуальному изложению идеи доказательственной теории, с учетом рассуждений о среднестатистическом уровне судейских кадров выскажем свое мнение о судейской гарантии несменяемости.
Претворение в жизнь этой гарантии позволит создать более качественные стартовые условия для реализации в судебном правопри-менении принципа цивилизованного правосудия — относительной предсказуемости. По нашему убеждению, судья должен назначаться на должность сразу без ограничения сроков полномочий, а досрочное прекращение его полномочий «по негативным основаниям без его согласия» должно осуществляться либо по обвинительному приговору суда, вступившему в законную силу в отношении данного судьи, либо по решению Верховного Суда РФ об отрешении (отстранении) судьи от должности или о прекращении его полномочий. Вопрос об основаниях такого иска и инициаторах исковых требований о прекращении полномочий судьи в данном случае не обсуждается, поскольку в плане постановки проблемы является непринципиальным. Вместе с тем именно те негативные профессиональные качества, которые так пугают ревнителей трехлетнего испытательного срока, и могут быть законодателем закреплены в качестве оснований для обращения с соответствующим иском в Верховный Суд. И если кому-либо трехлетний срок для испытания судьи на прочность так необходим, то как раз в течение указанного срока по какой-либо части оснований, достаточных для прекращения полномочий судьи в судебном порядке, в Верховный Суд обращаться и не стоит. Только таким образом можно принципиально и кардинально снять проблему фактической зависимости начинающего судьи от прокуратуры и иных силовых структур, профессионально удерживающих в своих руках в течение трех лет «кнут и пряник».
Итак, реальность такова, что судейский корпус представляет собой не только значительный по количеству, но и разнообразный по качеству состав. Рассчитывать на то, что в разбирательстве каждого уголовно-правового конфликта будет принимать участие судья-профессионал с большой буквы (в это понятие включается все положительное, в том числе наличие здравого смысла и житейской мудрости ), не приходится. Вместе с тем для общественного спокойствия крайне важно, чтобы в обществе существовала уверенность в справедливости правосудия. При гласности, открытости, доступности судопроизводства, даже не вдаваясь в подробности уголовно-правового конфликта, общество относительно спокойно, поскольку у него потенциально существует реальная возможность узнать существо проблемы. Однако общественный прогресс привел к тому, что сегодня возможности знать все обо всем обществу недостаточно. Общество в своем развитии достигло такого уровня, что имеет не только желание, но и реальные возможности получать эти знания.
В связи с заметной активизацией средств массовой информации обществу стала доступна практически любая (даже конфиденциальная и секретная) информация. А это, в свою очередь, создало условия, когда общественное мнение формируется «от первоисточника». Достаточно опубликования в центральной прессе текста обвинительного приговора, в котором вместо ссылки на доказательства и правового анализа доказательств прослеживается «ребяческая немощь умственная», чтобы в обществе пошатнулась уверенность, как минимум, в справедливости опубликованного приговора. При известных принципах экономической деятельности средств массовой информации (надлежащая оплата любого заказа) создание «черного пиара» для всей судебной системы не представляет сколько-нибудь значительной сложности.
Таким образом, наше общество в своем развитии достигло того уровня, при котором общественная уверенность в справедливости судебных постановлений зависит от достоверности и качественности мотивировки сделанных судом выводов, не вызывающих сомнений. Но как поднять уровень судебных постановлений до высокой планки общественных потребностей?
«Ларчик» исторической мудрости и правды открывается просто для того, кто этого желает. Не следует свысока относиться к мнению наших предков, к их научным изысканиям, выводам и предложениям. Достаточно по крупицам собрать воедино все ценное, созданное предшествующими поколениями, чтобы открылся кладезь мудрости человеческой, дающий ответы если и не на все, то на главные вопросы.
В рамках судебного процесса перед правовой наукой стоит вопрос: какие необходимо создать условия, максимально обеспечивающие точное исследование достоверности факта? Под уголовно-судебной достоверностью Л. Е. Владимиров, в частности, понимал «такое стечение вероятностей, вытекающих из представленных на суде доказательств, которое способно привести судью к внутреннему убеждению в том, что прошлое событие, составляющее предмет исследования, имело место в действительности» , т. е. привести к установлению судебной истины2”.
Следовательно, необходимо в рамках теории процессуального права создать теорию судебной достоверности. Центральные, основополагающие идеи этой теории (ее квинтэссенция) должны найти свое место в процессуальном законодательстве, с тем чтобы та сторона процесса установления юридической истины, которая находится за рамками субъективного элемента, представляющего собой совесть, личное сознание, убеждение судьи, регулировалась на законодательном уровне. Между двух крайностей в вопросах установления судебной истины или судебной достоверности необходимо найти золотую середину — in medio veritas («истина — посредине» — лат.).
Было бы наивно и нелепо, обладая современным уровнем знаний, предлагать законодательно закрепить теорию доказательств и доказывания (теорию судебной достоверности) таким образом, чтобы в ней напрочь отсутствовал субъективный элемент, а вопрос получения судебной достоверности решался чисто механически по правилам арифметики. Невозможно создать универсальные инструкции, четко расписав, какое доказательство и в каком случае будет иметь большую или меньшую убеждающую силу. Кроме того, на разных судей (с учетом субъективного фактора) одно и то же доказательство может оказать разное впечатление, а убеждение без впечатления не бывает.
Но не менее наивно и нелепо забывать о том, что достоверность (как абсолютно убедительная вероятность) имеет, помимо субъективной, и объективную сторону, поскольку должна формироваться в сознании человека не сама по себе, а на основании фактов действительности, которые как раз и существуют независимо от судейского убеждения. Какая была достоверность, когда суд лишил жизни безвинного мельника? Соответствовала ли она действительности?
Вероятность должна стать достоверностью не потому, что так хочется или не хочется исследователю, поскольку в этом случае налицо предубежденность. Всякая судебная достоверность, ставшая таковой вследствие превращения вероятности посредством убеждения судьи, должна быть разумна, а разумность в свою очередь должна иметь возможность доказать свое право на существование в юридической жизни, как и любая победившая версия.
Иными словами, должна быть возможность критически оценить основания, из-за которых вероятность посредством убежденности стала судебной достоверностью, «когда я, другой, третий, десятый, когда весь народ, когда общественное мнение, вникая в существо дела и восстанавливая в своем сознании ту цепь умозаключений, посредством коей судья установил достоверность вины или невиновности подсудимого, можем сказать: мы бы точно также судили, если бы были на месте судьи. В противном случае, если от судьи вы не будете требовать убеждения разумного, критического, если не будете требовать, чтобы он указал на основания выведенной им достоверности, если вы безусловно положитесь на его инстинкт, на его такт, на его чутье, на его вдохновение, то спрашивается, каким же образом вы отличите его убеждение от предубеждения, правду от неправды в его приговоре.Vs4. И далее: «Суд должен совершаться по совести и нравственному общечеловеческому убеждению: никогда не следует ставить судью в необходимость приговаривать подсудимого к наказанию даже и при наличности собственного признания или двух свидетельских показаний, но во избежание ошибок и пристрастия законодатель должен поставить на вид судьям известную теорию доказательств для наставления и ру-ководства»299 (выделено нами. — А. А.).
По мнению многих отечественных правоведов середины XIX — начала XX века, теория уголовных доказательств, которую «законодатель должен поставить на вид судьям», по сути своей может быть только отрицательной и вынуждена кардинально отличаться от выработанной инквизиционным процессом теории доказательств, поскольку не должна учить судью, что его должно убеждать; она должна указывать судье, что не должно вызывать у него предубеждения.
Таким образом, актуальность проблемы разумности и доступности судебной достоверности, представляющей собой трансформацию вероятности посредством судейского убеждения, сформированного в результате оценки доказательств, является очевидной.
Изучение и описание уголовно-процессуальной теории судебной достоверности — работа коллективного ума, где может себя про-явить творческий потенциал как видных теоретиков права, процессуалистов, так и молодых ученых. В любом случае в ходе этой работы должны использоваться мысли наших выдающихся предшественников и изучаться точка зрения сегодняшних практиков. По нашему мнению, превосходным исследованием прошлого века, которое не только может, но и должно быть здесь использовано, является «Учение об уголовных доказательствах» Л. Е. Владимирова.
Абсолютное большинство российских судебных процессов с точки зрения процедуры формирования вывода суда о достоверности изучаемой вероятности можно охарактеризовать как индивидуальное творчество судьи, основанное лишь на всевозможных личностных качествах и свойствах. При этом индивидуальное творчество, действительно, было индивидуальным. И в разных процессах, порой, при идентичных вводных, результаты судебного разбирательства повторяли друг друга с точностью до наоборот.
Работая в основном в одном регионе и изучая судебную практику разных судей с точки зрения дореволюционных и современных правоведов, автор окончательно пришел к мысли о необходимости научной разработки и законодательного закрепления теории судебной достоверности. Но пока это требование времени будет воплощено в жизнь, немало появится обвинительных приговоров, при изучении которых, «вникая в существо дела и восстанавливая в своем сознании ту цепь умозаключений, посредством коей судья установил достоверность вины подсудимого», мы будем снова и снова убеждаться в необходимости скорейшего воплощения в жизнь обозначенных идей.
Сформулируем некоторые выводы, предложения и правила, которые были (в рамках индивидуального правоприменительного творчества автора) выработаны, выстраданы и проверены за почти двадцать лет практической деятельности в области юриспруденции. Эти выводы и предложения могут быть интересны еще и потому, что они формировались на практике, каждый шаг которой тщательнейшим образом «взвешивался» на весах правовой теории, которая, в свою очередь, постоянно проходила апробацию на практике.
Итак, судебное разбирательство представляет собой изучение микросоциального конфликта. Принципиальная (макросоциальная) задача суда — восстановить социальное спокойствие и социальное равновесие. Это должно достигаться путем юридической оценки конфликта и восстановления нарушенных прав и законных интересов личности или социальной группы.
Разрешение правового конфликта должно проходить по правилам, которые приняты данным обществом и которые должны быть понятны спорящим (тяжущимся) сторонам.
В судебном процессе истинный судья должен чувствовать себя исследователем. Интересом его исследований должны быть отношения между людьми. Эти отношения должны изучаться судьей в разных плоскостях, в зависимости от направленности конфликта (с точки зрения психологии, экономики, социологии, педагогики и т. д.). Однако в любом случае судья должен для себя уяснить: как отношения возникли, как развивались, какие этапы в своем развитии прошли, чем стали теперь, какие причины спровоцировали возникновение конфликтных отношений. Только в этом случае судья, приступая к юридической оценке конфликта, будет вооружен достаточной суммой знаний в области своего исследования.
В уголовном процессе судья, если он искренне стремится удержаться на твердой почве незаинтересованности и максимально добросовестно изучить предложенную версию уголовно-правового конфликта с точки зрения ее достоверности, кроме перечисленного должен знать и помнить следующее: избегать предубежде- j ния и предвзятой идеи о виновности подсудимого до тех пор, пока | перед ним не окажется достаточное количество фактов, не оставляющих серьезного сомнения ни в том, что преступление действительно имело место, ни в том, что оно совершено подсудимым. Для достижения этой цели судья должен:
Воспринимать спорящие стороны как равные в течение всего процесса, даже если обвинение считает, что подсудимый совершил преступление, а подсудимый — что этого преступления он не совершал. Нет ничего заранее установленного. Судья не знает, было ли преступление вообще, и если было, совершал ли его подсудимый. Стартовые шансы сторон для суда должны быть полностью равны.
Относиться к представленным сторонами доказательствам честно, воспринимая в них все, а не только то, что выгодно либо обвинению, либо защите.
В каждом уголовном деле непременно должно существовать решающее, опорное доказательство, которое при любом взгляде само по себе оставалось бы неизменным . Речь идет о доказательстве, подтверждающем сам факт исследуемого события. Например, по факту насильственной смерти — труп со следами повреждений; по факту уничтожения имущества огнем — остатки сгоревшего имущества; по факту дачи или получения взятки — предмет взятки или видеоматериал о передаче предмета взятки; по факту фальшивомонетничества — фальшивая купюра.
При доказывании виновности какого-либо лица точно так же должна существовать исходная точка, несомненный факт, который не вызывал бы сомнений. «Поспешность в заключениях и предубеждение — вот зло, которого должен избегать тот, на кого пала обязанность доказывать виновность. Мы здесь, конечно, не говорим об умышленной предвзятости мнения, которую совершенно оставляем в стороне; кто по предвзятой мысли осуждает человека, тот сам преступник. Честной предвзятости, которою часто оправдывают тенденциозность в правосудии, мы не допускаем. Кто честен, тот стремится к справедливости, а справедливость не допускает предвзятой мысли о виновности»гі1 (выделено нами. — А. А.).
Ко всем установленным фактам относиться бережно, не пытаться «подогнать» их под обвинение, не насиловать их, приспосабливая к произвольной гипотезе, а понять, что это за факт, откуда он, какую смысловую нагрузку несет (о чем свидетельствует), «стыкуется ли он» с обвинением, не противоречит ли ему, а если противоречит, то почему.
При допросах свидетелей (обвинения или защиты) позволять противоположной процессуальной стороне в рамках исследуемого события задавать как можно больше вопросов, не забывая о том, что истинным критерием правдивости свидетелей служит их заинтересо-ванность втом, чтобы говорить правду.
Все собранные по делу факты оценивать отдельно по степени их достоверности, а затем в совокупности, проявляя наибольшее внимание и настороженность в отношении фактов, не вписывающихся в общую картину обвинения.
Тот, кто искренне стремится стать судьей с большой буквы, должен помнить, что он «более всего походит на историка, который пытается восстановить со всей точностью свершившееся событие, давно минувшее и известное только по следам, которые оно оставило в мире внешнем. Разница между деятельностью судьи и деятельностью любого иного изыскателя истины заключается не в цели действия, цель у них одна — раскрытие истины; и не в образе действий, образ их действий один — они действуют по логическим, необходимым, неизменным законам всякого человеческого мышления: разница только в результатах судейского убеждения, в вытекающих из него юридических последствиях. Ошибись естествоиспытатель — другие, на основании опытов, исправят его ошибку. Ошибись историк и заклейми он для потомства едким упреком или клеветой память великого человека — невелика беда. На такой приговор всегда допускается апелляция без определенного срока к потомству, к непрерывной, так сказать, ассизе грядущих поколений; найдутся ревнители истины, которые освободят от исторического осуждения несправедливо зачисленных в виновные. Но от приговора судейского непосредственно, прямо зависят честь, свобода, имущество и даже жизнь подсудимого; за ошибку, за опрометчивость невинный может поплатиться слезами, страданиями, кровью» (выделено нами. — А. А.).
Изложенное не оставляет сомнений для вывода: глубокие знания судьи в области теории доказательств и доказывания, теории, которая должна быть составляющей теории судебной достоверности, выступают дополнительной гарантией осуществления законного и справедливого правосудия.
Таким образом, наряду с высокими моральными, человеческими качествами юрист, желающий посвятить свою жизнь делу отправления правосудия, обязан обладать пониманием сущностной стороны этого сложнейшего вида юридической деятельности, для чего ему необходимо иметь хотя бы минимум научно-правовых знаний о проблемах, составляющих стержень истинно судейского менталитета.
Вопросы о правопонимании, разделении властей, применении права, юридическом познании в процессе судебного правоприменения, толковании закона в рамках судебного правоприменения, доказательствах и доказывании — это тот минимальный теоретико-правовой багаж, без которого крайне опасно облачаться в мантию судьи и брать в руки весы и меч Правосудия. В свою очередь, комплексное научное осмысление перечисленных вопросов может послужить для правовой науки основой формирования теории судебной достоверности.
Великий русский юрист А. Ф. Кони еще сто лет назад произнес фразу, понять и принять которую обязан каждый, видящий свое призвание в оказании помощи людям в форме разрешения существующих между ними правовых конфликтов. «Судья, решая дело, никогда не имеет ни права, ни нравственных оснований говорить: “Я так хочу”. Он должен говорить, подобно Лютеру: “Яне могу иначе. Не могу, потому что и логика вещей, и внутреннее чувство, и житейская правда, и смысл закона твердо и неуклонно подсказывают мне мое решение. И против всякого другого заговорит моя совесть, как судьи и человека”. По-моему, это золотые слова» .
К этим словам, пожалуй, можно добавить цитату из Евангелия от Матфея (7, 1 -2): Не судите, да не судимы будете; ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.
<< | >>
Источник: Аверин А. В.. Истина и судебная достоверность (Постановка проблемы). 2-е изд., доп. — СПб.. Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2007,—466 с.. 2007

Еще по теме ГЛАВА 7 ПРОБЛЕМА РАЗУМНОСТИ И ДОСТУПНОСТИ СУДЕБНОЙ ДОСТОВЕРНОСТИ:

  1. ГЛАВА 7 ПРОБЛЕМА РАЗУМНОСТИ И ДОСТУПНОСТИ СУДЕБНОЙ ДОСТОВЕРНОСТИ
  2. ОТЗЫВЫ ОФИЦИАЛЬНЫХ ОППОНЕНТОВ
  3. АЛЕКСИС ДЕТОКВИЛЬ
  4. § 1. Способы защиты гражданских прав
  5. Принцип верховенства права и правовые стандарты осуществления правосудия: проблемы их реализации в России
  6. § 2. Объект и предмет хищения
  7. Эпилог (для наивных студентов)
  8. Радикальное отличие в определении знания в трудах богословов и философов. Разработка учения о душе, разуме, интеллекте, учение о деятельном разуме. Проблема смертности и бессмертия разумной души. Концепция Ибн Сины о «парящем человеке».
  9. Г.-В.-Ф ГЕГЕЛЬ
  10. Глава 3. Польский вопрос и полонистика в 1860-е – 1870-е гг.
  11. Понятие электронного документа и его производных как доказательств
  12. Субъекты профилактики коррупции в районных судах.
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -