ЛИБЕРАЛЬНАЯ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА ДЛЯ РОССИИ?

И объяснимо это только отчасти. Действительно, романтическое наследие российской внешней политики А. Козырева и его команды 1991-1993 гг. к сегодняшнему дню развеяно практически без следа — хотя основополагающие политические принципы и нравственные ценности, лежавшие в ее основе, никто из критиков, по сути дела, так и не опроверг. Эту внешнеполитическую линию критикуют за смешение нетождественных понятий — политико-ценностных ориентиров и национальных интересов. Но действительно ли существуют неизменные геополитически заданные национальные интересы той или иной страны? Эта часто цитируемая цитата, по крайней мере, не подкреплена неопровержимыми аргументами. К тому же не следует забывать, что и сама страна (в нашем случае — Россия) уже другая.

Правда и то, что вот уже в течение ряда лет в значительной части политической Москвы сформировалось то или иное подобие консенсуса вокруг внешнеполитического курса (в большей степени — фразеологии) Е. Примакова — хотя и консенсус этот достаточно относительный, и к тому же по своему реальному содержанию, а не по своей риторике нынешняя российская внешняя политика оказалась более многослойной, чем может показаться на первый взгляд. Наконец, чуть ли не каждый политический день приносит подтверждения активности национал-державных критиков нынешней внешней политики РФ — при как минимум явной приглушенности голосов либералов и демократов (не путать с «либерал-демократами»!) в текущих у нас внешнеполитических дискуссиях.

Привлекая внимание к этой общей проблеме — невыраженности, если угодно, непроговоренности либеральной альтернативы российской внешней политике, — мы хотели бы быть правильно понятыми: речь идет не о вопросе о том, как «либерализовать» нынешнюю внешнюю политику РФ, а о том, какой была бы (могла бы быть или должна была бы быть) российская внешняя политика, если бы Россия действительно стала либеральной и демократической страной.

Составлять критерии «либеральности» внешней политики per se и тем более оценивать с этой точки зрения какой бы то ни было внешнеполитический курс и особенно конкретные внешнеполитические решения — в силу целого ряда причин дело малопродуктивное. Государства обречены принимать и осуществлять те или иные решения на мировой арене, руководствуясь зачастую самыми различными мотивами, — и часто, увы, поступать соответственно.

кретные внешнеполитические варианты здесь могут простираться от изоляционистского «отворачивания» от нелиберального и недемократического окружающего мира до активного внешнеполитического вмешательства с целью его изменить, сделать этот мир либеральным и демократичным и от решений, продиктованных идеальными (вплоть до моралистических по форме) мотивами, до таких, которые принимаются под давлением жестоких факторов «реальной политики».

Однако безусловный резон (теоретический и практический) есть в том, чтобы, во-первых, попробовать выявить взаимосвязи, корреляции между той или иной идеологией (в данном случае — либерализмом) и определенными общими внешнеполитическими ориентациями, которые могут проявляться по-разному, но в целом соответствовать по крайней мере духу этой идеологии, и, во-вторых, прояснить то, как и в какой мере «субъективный» выбор идеологии (либеральной и демократической) вкупе с трезвым учетом «объективных» факторов и рамок, задаваемых пусть малоприятной, но совершенно реальной внутренней и международной динамикой, может проявиться в общих контурах внешней политики России.