ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ НА РУБЕЖЕ XXI ВЕКА: ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ, ЭВОЛЮЦИИ И ПРЕЕМСТВЕННОСТИ

Вступление России в новое тысячелетие ознаменовалось качественными изменениями во внутренней и внешней политике страны. После бурных событий 90-х годов начался процесс постепенной консолидации общества вокруг идеи укрепления демократической государственности как необходимого условия для успешного продолжения политических и социально-экономических преобразований.
Избрание Президентом России В.В. Путина, а также сформирование нового состава Государственной думы по итогам парламентских выборов декабря 1999 г. обеспечили рост политической стабильности и позволили начать разработку долгосрочной стратегии развития страны.
В этих условиях особую значимость приобретает задача определения внешнеполитических приоритетов страны, ее места в мировом сообществе. Все последние годы, несмотря на огромные трудности государственного становления Российской Федерации, наше государство активно участвовало в мировых процессах, находилось в центре усилий, направленных на формирование новой

системы международных отношений. Российской дипломатией накоплен большой практический опыт решения беспрецедентных по сложности и новизне внешнеполитических проблем. Осмыслить этот опыт важно для того, чтобы правильно определить ту роль, которую внешняя политика призвана сыграть в решении общенациональных задач в нынешний сложный, по-своему переломный момент в развитии процессов в России и ситуации на международной арене.

До настоящего времени в нашей научной и политической литературе господствовало представление, что современная Россия не имеет сложившейся внешнеполитической стратегии. Тезис о том, что «российская внешняя политика продолжает переживать стадию становления», казался настолько бесспорным, что нашел отражение в вузовском учебнике по международным отношениям1.
Сегодня, пожалуй, впервые за последние девять лет, появились основания говорить о том, что эта стадия современной внешней политикой России в основном пройдена. Такой вывод можно сделать, если под «становлением» понимать выработку основных принципов внешнеполитического курса, определяемых национальными интересами.
Внешняя политика любого государства начинается не с чистого листа. Даже в условиях такой глубокой трансформации, которую пережила Россия в конце XX века, сам факт включения государства в систему международных отношений предполагает известный набор базовых внешнеполитических установок, определяющих его лицо и долгосрочные интересы в мировой политике. Эти
установки рождаются отнюдь не только по воле того или иного политического лидера, а, как правило, отражают объективные особенности исторического развития страны, ее экономики, культуры, геостратегического положения. Они составляют некую «константу» внешнеполитического курса государства, в наименьшей степени подверженную воздействию внутриполитической и международной конъюнктуры. В истории дипломатии элементы преемственности, присущие внешней политике, нашли обобщенное выражение в известной формуле: «Нет постоянных союзников, а есть только постоянные интересы». Эта преемственность, степень которой, разумеется, не поддается какому-либо точному измерению, характерна не только для стран с устойчивой политической системой, но и вообще для всех государств, включая и те, которые, подобно России, переживают в разных формах переходный период на пути экономической и социально- политической модернизации.
Современная Россия вышла на мировую арену, имея за плечами многовековой опыт международного общения, сложившуюся инфраструктуру многосторонних и двусторонних связей, богатейший опыт и профессиональные традиции русской и советской дипломатических школ.
В то же время ей предстояло во многом заново сформулировать и привести в систему общегосударственные взгляды на ключевые внешнеполитические задачи, наиболее адекватно отражающие особенности данного исторического этапа развития страны и ее положения в мире.
Что же дает основания утверждать, что сегодня этот процесс в основном завершен?
Прежде всего, об этом свидетельствует тот факт, что внешнеполитическая доктрина, в отсутствии которой так долго упрекали российскую дипломатию, теперь существует — и не только на бумаге, но и в повседневной международной деятельности государства. Одобренная Президентом Российской Федерации В.В. Путиным 28 июня 2000 г. новая редакция Концепции внешней политики России воплотила в себе идеологию этой деятельности. Она во многом подвела итог глубоким размышлениям государственных, политических и общественных деятелей, дипломатов и ученых о роли и месте нашей страны в мировом сообществе и путях реализации ее долгосрочных национальных интересов на международной арене.
То, что новая Концепция внешней политики появилась именно сейчас,
U 1—1 /•— U 1 U
конечно, не случайно. Ее разработка стала составной частью формирующейся общегосударственной стратегии развития страны и тесно увязана с другими ее направлениями — будь то экономика, государственное строительство, федеративные отношения, социальная сфера, оборона и безопасность. В начале 2000 г. в России была принята Концепция национальной безопасности — базовый документ, содержащий анализ внешних угроз интересам Российской Федерации. На ее основе была разработана Военная доктрина, развивающая положения этой Концепции, относящиеся к оборонному строительству. Концепция внешней политики решает ту же самую задачу применительно к конкретным областям внешнеполитической деятельности государства.
Важной особенностью новой Концепции является отсутствие в ней декларативных моментов, нацеленность на вполне реалистичные и реализуемые задачи. При этом речь не идет о кардинальной переориентации внешнеполитического курса. Концепция сводит в систему принципы и установки по ключевым аспектам этого курса, многие из которых известны российскому общественному
мнению и нашим зарубежным партнерам, поскольку составляли содержание международной деятельности страны в последние годы и оправдали себя на практике как наиболее эффективные с точки зрения обеспечения ее национальных интересов. Одним словом, это — «работающая» Концепция, основанная на опыте прошлого и вместе с тем развернутая в будущее. Тем самым она придает российской внешней политике дополнительную открытость и предсказуемость. Это — сигнал мировому сообществу, указывающий четкие ориентиры не только нынешних, но и будущих шагов России в мировых делах.
Путь к определению этих ориентиров, разумеется, был непростым, а порой болезненным и прокладывался в несколько этапов. По классической формуле, согласно которой внешняя политика есть продолжение внутренней, процесс становления новой России как субъекта мировой политики последовательно отразил всю глубину и масштабность перемен, которые пережило наше государство в последнее десятилетие XX века.
В декабре 1991 г. Российская Федерация вышла на мировую арену в облике, коренным образом отличающемся от всех предшествующих исторических форм существования Российского государства. Это в равной степени относится и к ее политическому строю, и к очертанию внешних границ, и к непосредственному геополитическому окружению. Понятие «новая Россия» приобрело для внешнего мира, да и нас самих вполне конкретный, можно сказать, буквальный смысл.
Вместе с тем то обстоятельство, что Советский Союз сошел с исторической сцены не в результате военного поражения или насильственной социальной революции, предопределило сложное переплетение элементов новизны и преемственности в российской внешней политике. Россия порвала с советским идеологическим прошлым, однако намеренно взяла все позитивное, отвечающее национальным интересам, из наследия советской внешней политики. Показательно, что свою практическую деятельность российская дипломатия начала с обеспечения международного признания правопреемства России как государства — продолжателя СССР. Это позволило ей, в частности, сохранить за Россией место постоянного члена Совета Безопасности ООН и решить ряд сложных вопросов во взаимоотношениях с бывшими республиками СССР. Формирование российской внешней политики пошло, таким образом, по пути сложного синтеза советского наследия, возрождаемых русских дипломатических традиций и принципиально новых подходов, диктуемых кардинальными изменениями в стране и на мировой арене.
Внешнеполитическая деятельность Российского государства изначально стала осуществляться в качественно новой правовой и общественно- политической среде, основными чертами которой были:
радикальное изменение механизмов формирования внешней политики в результате демократизации политической и общественной жизни; все более активное воздействие на этот процесс парламента, средств массовой информации и общественного мнения;
ослабление координационного начала в развитии международных связей, диапазон которых существенно расширился благодаря открытости общества по отношению к внешнему миру;
быстрый и поначалу неупорядоченный выход российских регионов и субъектов Федерации на прямые связи с сопредельными регионами и на уровень местных органов власти зарубежных государств;
резкий переход к информационной открытости внешней политики при полном разрушении аппарата советской внешнеполитической пропаганды и других государственных механизмов формирования образа страны за рубежом;
перевод на негосударственные рельсы развития целых направлений международных связей, ранее находившихся под жестким контролем государства: торговля, инвестиционные связи, наука, культура и т.д.
Начальный этап формирования российской внешней политики был отражением бурного и во многом стихийного процесса становления демократии и рыночной экономики в стране со всеми его противоречиями и издержками.
Распад советской политической системы произошел столь внезапно и стремительно, что ни государственное руководство, ни тем более российское общество не имели, да и не могли иметь в тот момент полного представления о дальнейших путях развития страны, в том числе о ее внешнеполитических приоритетах. Об этом прямо и откровенно говорил в 1992 г., выступая в Верховном Совете, первый Президент России Б.Н. Ельцин: «Болезненное переходное со-стояние России не позволяет пока четко разглядеть ее вечный и одновременно новый облик, получить ясные ответы на вопросы: от чего мы отказываемся? Что хотим сберечь? Что хотим возродить и создать вновь?»2.
В общественном сознании царила эйфория перемен. Тогда многим казалось, что стоит лишь резко сменить идеологические ориентиры, как большинство проблем начнет решаться само собой как во внутренних, так и в международных делах. Например, подобно тому, как в экономической стратегии расчет строился на том, что резкая либерализация цен и включение рыночных механизмов сами по себе создадут положительную динамику развития, во внешней политике ожидалось, что радикальный поворот от конфронтации к сближению с западными странами автоматически изменит их отношение к России и мобилизует массированную политическую поддержку и экономическую помощь. Эти завышенные ожидания оставили свой отпечаток в первой редакции внешнеполитической Концепции России, принятой в 1993 году.
Следует признать, что для таких надежд в тот момент действительно было немало оснований. К концу 80-х — началу 90-х годов произошло реальное улучшение международного климата. Демократические перемены в СССР, а затем в России вызвали массовые симпатии и поддержку во всем мире. Российское общественное мнение в большинстве своем приветствовало курс на сближение с бывшими противниками СССР, ожидая от него реальной отдачи для интересов страны.
В действительности все оказалось намного труднее. На фоне серьезного осложнения социально-экономической обстановки в первые годы реформ произошло обострение идейной и политической борьбы в стране. Внешняя политика стала одной из сфер государственной деятельности, которую также начали захлестывать споры о фундаментальном выборе пути развития страны. Не обошли они и проблему взаимоотношений России с западными странами. Стоит напомнить, что дискуссии вокруг Запада как определенной модели социально- экономического и политического развития имеют в России давнюю историческую традицию. Вновь, как и в середине XIX века, отношение к Западу стало в России своего рода знаком определенной идеологической ориентации, символом либо воинствующего неприятия западной цивилизации, либо столь же страстного желания как можно скорее интегрироваться в нее, нередко ценой существенных политических и экономических уступок.
В этих условиях главная ставка была сделана на ускоренную любыми средствами интеграцию в евроатлантические структуры. Выдвигались нереалистические задачи, такие как, по сути, немедленное установление «стратегического партнерства» и даже «союзнических» отношений с Западом, к которым ни Россия, ни сами западные страны не были готовы, так как по-разному понимали их смысл. Причем многие в США, да и некоторых странах Западной Европы, попав под влияние ложного синдрома «победителя в "холодной войне"», не видели демократическую Россию в качестве равноправного союзника. Ей в лучшем случае отводилась роль младшего партнера. Любое же проявление самостоятельности и стремления отстоять свои позиции воспринималось как рецидив советской «имперской» политики. Курс США и НАТО на продвижение альянса к границам России, столь явно игнорировавший российские национальные интересы, был в этом отношении наиболее серьезным отрезвляющим сигналом.
В силу этого период достаточно явного «прозападного крена» во внешней политике России носил непродолжительный и поверхностный характер, и российская дипломатия довольно быстро извлекла из него надлежащие уроки. К этому ее побуждала сама жизнь, поскольку реальное становление внешней политики происходило не в идеологических дебатах, а в процессе поисков решения конкретных — и весьма серьезных — международных проблем. После распада СССР предстояло заново «организовать» постсоветское пространство, создать механизмы политического урегулирования конфликтов, возникших на внешних границах Содружества Независимых Государств; защитить права соотечественников, ока-завшихся за пределами России; заложить новый политический фундамент двусторонних отношений со странами мира. Именно эта кропотливая работа, не всегда заметная для широкого общественного мнения, диктовала логику формирования внешнеполитического курса и стала основным источником концептуальных наработок, которые затем постепенно кристаллизовались в устойчивые принципы и стиль международной деятельности Российского государства.
Одним из главных итогов этой работы стал тот несомненный факт, что страна приступила к осуществлению невиданно сложных и болезненных внутренних преобразований в условиях благоприятного, в целом, международного окружения. Российскому государству удалось не допустить хаоса на границах с новыми соседями, обеспечить безопасность страны на уровне, позволившем ей резко сократить бремя военных расходов, мобилизовать широкую международную поддержку российских реформ, во многих случаях носившую не декларативный, а вполне действенный характер.
Само существо проблем, с которыми столкнулась Россия в области внешней политики, настраивало на реалистическую оценку международной обстановки и прагматический подход к собственным целям и задачам. В условиях крайне противоречивой международной ситуации крепло убеждение в том, что единственно надежным ориентиром внешней политики является последовательная защита национальных интересов. Только на такой основе можно было адекватно реагировать на современные угрозы и вызовы, осознанно формулировать позиции по международным проблемам, целенаправленно выстраивать отношения с другими государствами.
Во внешнеполитических дебатах 90-х годов не раз — и вполне обоснованно — ставился вопрос: в чем именно состоят национальные интересы Рос-
сии? Ведь от ответа на него напрямую зависел конкретный образ действий России на международной арене.
Наследием советской внешней политики была психология «сверхдержавы», стремление участвовать во всех сколько-нибудь значимых международных процессах, зачастую ценой непосильного для страны перенапряжения внутренних ресурсов. Тем более это не могло быть приемлемым для России с ее огромным бременем нерешенных внутренних проблем. Здравый смысл подсказывал, что на нынешнем историческом отрезке внешняя политика призвана в первую очередь «обслуживать» жизненные интересы внутреннего развития. Это — обеспечение надежной безопасности, создание максимально благоприятных условий для устойчивого экономического роста, повышения жизненного уровня населения, укрепления единства и целостности страны, основ ее конституционного порядка, консолидации гражданского общества, защиты прав граждан и соотечественников за рубежом.
О правильности такого подхода свидетельствует и исторический опыт. Так, великие освободительные реформы второй половины XIX века начинались в России в условиях, когда она была ослаблена поражением в Крымской войне и столкнулась с реальной угрозой превращения из великой державы во второразрядное государство, оттесняемое на задний план европейского «концерта». Тогдашний министр иностранных дел канцлер А.М. Горчаков в записке императору Александру II о внешней политике России так определил ее задачи: «Наша политическая деятельность должна была, преследовать двойную цель.
Во-первых, оградить Россию от участия во всякого рода внешних осложнениях, которые могли бы частично отвлечь ее силы от собственного внутреннего развития;
во-вторых, приложить все усилия к тому, чтобы в это время в Европе не имели места территориальные изменения, изменения равновесия сил или влияния, которые нанесли бы большой ущерб нашим интересам или нашему политическому положению.
При выполнении этих двух условий можно было надеяться, что Россия, оправившись от потерь, укрепив силы и восстановив ресурсы, вновь обретет свое место, положение, авторитет, влияние и предназначение среди великих держав» . Такое положение, подчеркивал А.М. Горчаков, Россия сможет занять, «лишь развив свои внутренние силы, кои на сегодняшний день есть единствен-
^ 4
ный реальный источник политического могущества государств» .
При всех различиях между положением России в середине XIX века и тем, в котором она находится сейчас, можно утверждать, что во внешней политике ей приходится решать во многом схожие задачи: создавать максимально благоприятные условия для осуществления внутренних реформ и одновременно — а это, по сути, обратная сторона медали — не допускать ослабления позиций страны на международной арене.
Из этого вытекает вывод принципиального значения: «экономия» внешнеполитических ресурсов, отказ от дипломатического присутствия ради самого присутствия должны сочетаться с активной, многовекторной внешней политикой, нацеленной на использование всех возможностей там, где это способно принести реальную отдачу для внутреннего развития страны. Как отмечал Е.М. Примаков, министр иностранных дел России в 1996-1998 гг., «.без активной внешней политики России трудно, если вообще возможно, осуществлять
кардинальные внутренние преобразования, сохранить свою территориальную целостность. России далеко не безразлично, каким образом, и в каком качестве она войдет в мировое хозяйство — дискриминируемым сырьевым придатком или его равноправным участником. Это также во многом относится к функции внешней политики» .
Иными словами, необходимость сосредоточиться на решении внутренних проблем, с точки зрения внешней политики, отнюдь не означает национальный эгоизм или уход в самоизоляцию. Напротив, рациональная дипломатическая активность в жизненно важных для России и мирового сообщества вопросах способна отчасти компенсировать недостаток экономических, военных и других внутренних ресурсов.
Конкретный внешнеполитический опыт внес ясность и в вопрос об оптимальной линии в отношениях с ведущими западными странами. Сегодня не только среди государственных деятелей и дипломатов, но и в широких кругах российской общественности появилось ясное осознание того, что для России в равной мере неприемлемы как неоправданные уступки в ущерб собственным интересам, так и сползание к конфронтации с США, странами Западной Европы и Японией. Курс на последовательное, а там, где необходимо, и жесткое отстаивание национальных интересов ни в коей мере не противоречит задаче дальнейшей интеграции России в сообщество демократических государств и международные экономические структуры. Об этом говорит, в частности, опыт последовательной интеграции России в деятельность «Большой восьмерки». В рамках этого авторитетного форума наша страна получила весомую возможность активно участвовать в обсуждении с ведущими индустриальными державами вопросов, имеющих ключевое значение для глобальной и региональной безопасности и стабильности. Какие бы сложные проблемы ни возникали в отношениях с наиболее развитыми странами мира, принципом деятельности российской дипломатии должны оставаться стремление к партнерству и совместный поиск взаимоприемлемых решений. Россия заинтересована в расширении круга друзей и партнеров в мире — это тоже вклад внешней политики в укрепление Российского государства.
Такая постановка вопроса дает ключ к разрешению и другого извечного спора, является ли Россия европейской или азиатской державой. Жизнь доказала несостоятельность попыток противопоставить друг другу различные географические направления внешнеполитических усилий России. Само уникальное геополитическое положение нашего государства, не говоря уже о реалиях мировой политики и экономики, диктует ей необходимость в равной мере развивать сотрудничество со странами Запада и Востока, Севера и Юга. И это также соответствует лучшим ис-торическим традициям России. Еще в конце XIX века великий русский ученый Д. И. Менделеев, разрабатывая долгосрочную концепцию промышленного развития России, подчеркивал, что интересы страны требуют усилий по расширению торгово-экономических отношений как с западными, так и с восточными соседями. Он не сомневался в том, что «вся политика России рано или поздно неизбежно придет к тому направлению, которое определяется этим обстоятельством»6.
Так постепенно формировались базовые внешнеполитические принципы и установки, которые затем легли в основу обновленной Концепции внешней политики России. Вместе с тем ее содержание было обусловлено не только осмыслением внутренних задач и интересов государства. Вторым важнейшим обстоятельством, ускорившим выработку внешнеполитического курса страны, была необхо-
димость в принципиальном плане определить позицию России перед лицом новых глобальных вызовов, дать ясный ответ на вопрос, какая система международных отношений в наибольшей степени отвечает ее национальным интересам.
ii
На пороге нового столетия резко обострилась борьба вокруг базовых принципов миропорядка, идущего на смену биполярному миру второй половины XX века.
Окончание «холодной войны», как казалось многим, открыло перед человечеством небывалые возможности для переустройства мировых дел на справедливой, демократической основе. К началу 90-х годов совместными усилиями СССР, США и других государств удалось свести на нет угрозу ядерной войны, сократить стратегические арсеналы, укрепить атмосферу доверия в международных отношениях, существенно разрядить военную напряженность в Европе, ци-вилизованным путем развязать сложнейший узел германской проблемы. Мировое сообщество получило уникальный исторический шанс для коренного переустройства международного порядка на демократических основах, для вступления в XXI век свободным от конфронтационного наследия прошлого и в то же время при сохранении всего положительного массива международных соглашений и договоренностей, наработанного в предшествующие годы.
Однако этот исторический шанс не был полностью реализован. Как признают авторы исследования, проведенного американским Институтом «Восток- Запад», «была упущена уникальная возможность использовать окончание «холодной войны» и крушение коммунизма для продвижения к новому мировому порядку, основанному на согласии великих держав, возросших авторитете и эффективности ООН, построении новой архитектуры европейской безопасности на смену балансированию между двумя противостоящими военными союзами, внедрении многосторонних режимов безопасности для Дальнего Востока, Центральной и Южной Азии и других регионов. Была упущена беспрецедентная возможность крупных прорывов в ядерном разоружении и обезвреживании ядерных арсеналов «холодной войны», нераспространении оружия массового уничтожения и его носителей, в дальнейшем сокращений обычных вооружений в Европе и на Дальнем Востоке, в разработке эффективного механизма принуждения к миру и поддержания мира, основанного на совместном принятии Россией и Западом решений о применении силы, в случае необходимости, и на совме-
- 7
стном выполнении этих решений» .
Возникает вопрос: в чем состоят причины этой неудачи?
Думается, их несколько. С окончанием «холодной войны» международные отношения утратили системообразующее начало, роль которого на протяжении почти полувека играла жесткая дисциплина двух противостоявших друг другу и равновесных в военном отношении военно-политических блоков. Организм международных отношений, долгие годы державшийся на страхе глобального уничтожения, лишившись его, оказался незащищенным от множества старых и новых болезней. При этом современных механизмов поддержания международной стабильности не было создано. В частности, по оценке директора Стокгольмского международного института исследований проблем мира А. Ротфельда, «пока не выработано ни одного организующего принципа глобальной безопасности»8.
На Западе сложилось — и до сих пор существует — убеждение в том, что широкое распространение в мире ценностей демократии и переход все большего числа стран на рельсы либеральной рыночной экономики сами собой играют роль мощного стабилизирующего фактора в международных делах. Показательным примером подобных взглядов является характеристика современных международных отношений, применяемая американскими специалистами из Института национальных стратегических исследований при Пентагоне. Суть ее составляет классификация государств мира по четырем категориям: «стержневые» (core states), «переходные» (transition states), «государства-изгои» (rogue states) и «потерпевшие неудачу» (failed states)9. Согласно этой классификации, всем госу-дарствам мира выставляется своего рода «оценка за поведение», причем главным критерием является уровень развития демократии и рыночной экономики, т. е., по существу, степень близости того или иного государства к «идеалу» в лице самих Соединенных Штатов.
Между тем, как теперь становится очевидным, процесс демократизации, при всем его несомненном положительном значении, сам по себе не является «организующим принципом глобальной безопасности», о котором говорилось выше. Об этом свидетельствует характер угроз и вызовов, с которыми мировое сообщество столкнулось в 90-е годы, и, в частности, природа современных локальных конфликтов. Хотя подавляющее их большинство носит внутренний характер, источником этих конфликтов являются не противостояние между демократией и диктатурой, а межнациональная и религиозная вражда, социальная деградация и воинствующий сепаратизм. Более того, пример некоторых развитых европейских стран, таких как Великобритания, Испания, Франция, Бельгия, говорит о том, что риск возникновения межнациональных конфликтов существует
u u и и тт и
и в государствах с устойчивой демократической системой. Наличие такой системы, в лучшем случае, позволяет предотвращать разрастание такого рода проблем и находить их цивилизованное решение, но само по себе не устраняет их глубинных причин.
Не отвечает демократизация и на ряд других серьезных вызовов, таких как международный терроризм, организованная преступность и распространение оружия массового уничтожения. Зачастую в региональную конфронтацию и гонку вооружений втягиваются вполне «респектабельные» демократические государства.
Еще более неоднозначно обстоит дело с переходом подавляющего большинства стран и целых регионов к открытой, рыночной экономике. Связанный с этим, а также с последствиями научно-технической революции глубокий переворот в мировой экономической системе повлек за собой глобализацию, которая стала одной из главных тенденций мирового развития. Затронув поначалу сферу международных финансов, этот процесс быстро охватил практически все стороны жизни современной цивилизации. Казалось, вызванные глобализацией всестороннее сближение стран и регионов, рост взаимозависимости государств должны были создать мощные стимулы к решению мировых проблем на путях широкого международного сотрудничества. Реальность же оказалась значительно сложнее. Глобализация привнесла немалые дополнительные сложности и противоречия в международную жизнь. В то время как ее положительный эффект пока ощущает сравнительно небольшой круг развитых стран, негативные последствия этого явления в той или иной степени испытывает на себе все мировое сообщество. Возникает парадоксальная ситуация: глобализация таких про-
блем, как распространение международного терроризма и организованной преступности, значительно опережает ее темпы в тех областях, где это могло бы принести реальную пользу человечеству: в здравоохранении, образовании, науке, культуре. Подобную тенденцию верно подметил заместитель Генерального секретаря ООН Пино Арлакки: «Никогда раньше не имелось столько экономических возможностей для стольких людей. Но никогда ранее не было и столько возможностей для преступных организаций»10.
Наиболее драматическим образом Россия испытала это в период чеченского кризиса. По существу, впервые имела место прямая вооруженная агрессия международного терроризма против суверенного государства. При этом Чечня стала лишь одним из очагов в «дуге» нестабильности, вызванной международным терроризмом, которая протянулась от Балканского региона на Северный Кавказ, в Афганистан и страны Центральной Азии и далее до Филиппин.
Появляется все больше свидетельств того, что глобализация не сокращает, а, наоборот, увеличивает разрыв между полюсами богатства и нищеты в отдельных странах и в масштабах целых регионов. У многих государств вызывает тревогу связанная с последствиями глобализма чрезмерная «экономизация» международных отношений, подчиняющая их стихии мирового рынка. Волна финансовых кризисов, прокатившаяся по миру в 1998 г. и столь болезненно ударившая по России, является одним из убедительных тому примеров.
Французский военный журнал «Дефанс Насиональ» отмечал в этой связи, что «несдерживаемый экономический либерализм», призыв к которому исходит из США, хотя сами они этому не следуют, расширяет пропасть между развитыми и развивающимися странами. Это порождает чувства возмущения неравенством и несправедливостью, что становится питательной почвой для мятежей и
A u и
терроризма в развивающихся странах. А такой приоритетный мотив человеческой деятельности, как достижение прибыли, ведет к деградации нравов, толкая человечество в «самоубийственный дрейф»11.
Очевидно и то, что глобализация оказалась не столь эффективной в решении ряда долгосрочных общечеловеческих проблем, таких как предотвращение экологических и техногенных катастроф, борьба с эпидемическими заболеваниями, массовая миграция и т.д. Скорее, напротив, в силу указанных выше причин в условиях глобализации мировые процессы все менее поддаются контролю международного сообщества.
Суммируя, можно сказать, что глобализация в ее нынешнем виде не только не привела к созданию новых механизмов регулирования международных отношений, но и сама требует управления и серьезной корректировки в интересах всего мирового сообщества.
В итоге формирование новой системы международных отношений приобрело сложный и затяжной характер. Зарубежные аналитики затрудняются дать современному этапу развития мировых дел какое-либо исчерпывающее определение. Одни называют его «новым международным беспорядком»
(Г. Киссинджер), другие — «аморфной системой безопасности, лишенной бипо-
12
лярной структуры и идеологической ясности времен войны» . Звучат прогнозы, что нынешняя «неопределенность» в развитии международной ситуации может затянуться на многие десятилетия. Строятся различные сценарии: от наступления всеобщей эры благоденствия благодаря глобализации до полного хаоса и анархии в международных делах13.
Между тем одно представляется несомненным: международная система, как и в предшествующие исторические периоды после окончания крупных мировых конфликтов и потрясений, находится в переходном состоянии, и ее «судьба» зависит от политической воли мирового сообщества. Именно ему предстоит определить параметры будущего мироустройства, выработать надежные механизмы обеспечения безопасности и стабильности в международных отношениях. Иными словами, человечество поставлено в такие условия существования, когда формирование нового миропорядка требует сознательных, целенаправленных усилий всех государств. В противном случае «стихия глобализации в условиях пассивности или национального эгоизма, а тем более возврата к соперничеству и попыток обеспечить собственные интересы за счет других приведет лишь к обострению негативных тенденций, которые международному сообществу будет все труднее контролировать.
К сожалению, по этому принципиальному вопросу в мире пока нет концептуального единства. Более того, в последнее время сталкиваются два принципиально разных подхода к формированию нового миропорядка. Один из них нацелен на построение одномерной модели, при которой в мире доминировала бы группа наиболее развитых стран с опорой на военную и экономическую мощь США и НАТО. Остальной же части международного сообщества предлагается жить по правилам, удобным для членов этого «привилегированного клуба».
Корни такой концепции достаточно глубоки и кроются, как уже отмечалось выше, в ошибочной оценке изменений в международной обстановке на рубеже 80-х-90-х годов. По признанию министра иностранных дел Франции Ю. Ведрина, «считая себя победителем в третьей мировой, т.е. «холодной войне», Запад уверовал в беспредельность своих возможностей и, опираясь на технологическое превосходство, не видит причин, которые помешали бы ему повсеместно навязывать свои взгляды»14. Вопреки собственной проповеди демократических порядков повсюду в мире, США и их союзники, по меткому замечанию бывшего Генерального директора ЮНЕСКО Ф. Майора, начали «действовать олигархическими методами в международных отношениях»15.
Логическим следствием такого одномерного подхода стала постепенная ревизия демократических принципов мироустройства, которые начали было пробивать себе дорогу после падения Берлинской стены. Так, идея строительства единой Европы начала постепенно подменяться «натоцентризмом» — попытками строить европейскую безопасность на основе лишь одного замкнутого военно-политического альянса. Не ограничиваясь расширением на восток, НАТО приняла новую стратегию, предусматривающую расширение сферы деятельности альянса за пределы, установленные Североатлантическим договором, и допускающую применение силы без санкции Совета Безопасности ООН, т.е. в нарушение Устава ООН и основополагающих принципов международного права.
Своего рода «полигоном» для отработки «нато-центристской» концепции стала агрессия НАТО против Югославии, вызвавшая острейший международный кризис с момента окончания «холодной войны». Последствия этого кризиса хорошо известны. Сильнейший удар был нанесен по устоям международного правопорядка и стабильности. В мире снова на первый план стали выходить военные аспекты безопасности. Во многих странах заговорили о том, что ускоренное довооружение — единственный способ избежать внешней агрессии. В результа-
те появилась дополнительная, причем весьма осязаемая, угроза режимам нераспространения оружия массового уничтожения и средств его доставки.
В настоящее время на Западе под давлением фактов идет неохотное переосмысление этой противоправной акции. Делаются выводы о том, что она не может служить «моделью» для подобных действий альянса в будущем16. Между тем для России ошибочность натовской линии была видна с самого начала. Всё, о чем предупреждала российская дипломатия на этапе борьбы за предотвращение агрессии, к сожалению, оказалось реальностью. Вооруженное вмешательство не только не сняло ни одну из проблем Балканского региона, но, наоборот, завело их решение в тупик, выбираться из которого приходится теперь ценой огромных дипломатических усилий.
В целях оправдания натовской военной операции задним числом на Западе были запущены в оборот концепции «гуманитарной интервенции» и «ограниченного суверенитета». Мировому сообществу пытаются навязать тезис о том, что для защиты прав человека и предотвращения гуманитарных катастроф допускается использование силы против суверенных государств без санкции Совета Безопасности ООН.
Бесспорно, мы не можем и не должны оставаться безучастными и к грубым и массовым нарушениям прав человека, влекущим за собой страдания народов. Тем более, что гуманитарные кризисы могут серьезно осложнять поддержание региональной и международной стабильности. Однако недопустимо бороться с нарушениями прав человека методами, которые разрушают само право. Неуважение к закрепленным в Уставе ООН принципам суверенитета и территориальной целостности государств чревато подрывом всей сложившейся системы международной безопасности и полным хаосом в мировых делах.
В основе концепции «гуманитарной интервенции» лежит глубоко ошибочное представление, будто в условиях глобализации роль государства как субъекта международных отношений постепенно сходит на нет. Между тем опыт России и некоторых других стран, вставших на путь демократических реформ, свидетельствует об обратном: именно ослабление государственности ведет к распространению таких явлений, как международный терроризм, воинствующий сепаратизм и организованная преступность. Вот почему, укрепляя свои государственность, суверенитет и территориальную целостность, Россия действует не только в собственных национальных интересах, но и, по существу, — в интересах глобальной стабильности и безопасности.
На фоне уроков косовского кризиса более рельефно предстала предложенная Россией модель многополярного мироустройства, в которой центральная роль отводится коллективным механизмам поддержания мира и безопасности, а цементирующее начало — международному праву и равной безопасности для всех государств. Эти положения нашли концентрированное выражение в выдвинутой Россией в 1999 г. «Концепции мира в XXI веке», представляющей собой свод ценностей и принципов взаимоотношений государств, направленных на утверждение миропорядка без войн и насилия. Тем самым мы фактически инициировали концептуальную подготовку к Саммиту тысячелетия ООН, который прошел в сентябре 2000 г. в Нью-Йорке. Принципиальные положения Концепции нашли отражение в итоговом документе Саммита.
Следует подчеркнуть, что концепция многополярности — не умозрительный лозунг, а философия международной жизни, опирающаяся на реальности эпохи глобализации.
По признанию многих зарубежных специалистов, многополярный мир в известном смысле уже существует. Сегодня ресурсов какой бы то ни было отдельной страны или даже группы стран недостаточно для монопольного осуществления своей воли в однополюсном мире при «ограниченном суверенитете» для всех остальных. В частности, ни США, ни НАТО не в состоянии в одиночку обеспечивать международную безопасность, играть роль мирового пристава. Помимо США и Западной Европы в современном мире есть многие другие центры экономического и политического влияния. Это Россия, Китай, Индия, Япо-ния, мусульманские государства и др. Да и там, где делается заявка на однопо- люсность, в действительности сочетаются партнерство и конкуренция (а в целом ряде случаев — и прямое соперничество) Набирают силы интеграционные объединения в Европе, Юго-Восточной Азии, Латинской Америке и Африке. Причем чем выше уровень экономической интеграции, тем сильнее тенденция к формированию коллективной позиции по международным вопросам, проведению согласованной внешней политики. Это характерно, в частности, для Европейского Союза, который в последнее время стремится выработать собственную «идентичность» во всех областях, включая вопросы обороны и безопасности.
По оценке известного американского политолога С. Хантингтона, нынешняя ориентация политики США на однополярный мир является контрпродуктивной и ведет к столкновению с интересами мирового сообщества. «Соединенные Штаты, — пишет он, — явно предпочли бы однополярную систему, в которой они были бы гегемоном, и часто действуют так, как будто бы подобная система действительно существовала. Крупные государства, напротив, предпочитали бы многополярную систему, в которой они могли бы обеспечивать свои интересы как на односторонней, так и многосторонней основе, не подвергаясь сдерживанию, принуждению и давлению со стороны более сильной сверхдержавы. Они чувствуют угрозу того, что им представляется как стремление США к глобальной гегемонии»17.
Некоторые российские аналитики полагают, что концепция многополярности «неэкономична» с точки зрения ограниченных российских ресурсов, а
также «в известной мере лишает Россию свободы рук, почти автоматически втя-
18
гивает ее в противостояние с США и, отчасти, с Западом в целом» .
/-Ч с» с»
С такой оценкой трудно согласиться.
Наш выбор в пользу многополярного мироустройства обусловлен, прежде всего, национальными интересами. Только в рамках такой системы Россия, в условиях нынешнего этапа своего развития, смогла бы наилучшим образом обеспечить себе достойное место в мировом сообществе.
Следует подчеркнуть, что продвижение концепции многополярности ведется не в ходе абстрактных дискуссий, а в процессе поисков совместных решений наиболее острых и сложных международных проблем, напрямую затрагивающих жизненные интересы России: обеспечение стратегической стабильности, урегулирование региональных конфликтов под эгидой ООН, строительство всеобъемлющей системы европейской безопасности без разделительных линий.
В этих вопросах первостепенное значение для нас имеет укрепление роли основных международных институтов, прежде всего ООН. Многосторонний
формат международных организаций и форумов открывает широкие возможности для продвижения нашей позиции и формирования круга ее сторонников.
Однако и с точки зрения двусторонних отношений борьба за многополярное мироустройство отнюдь не предполагает фатальной обреченности на противостояние с Западом. Тем более, что многие индустриально развитые государства, особенно европейские, сами не сочувствуют однополярной модели. Здесь, как и по другим вопросам, позиция России диктуется поиском областей совпадения интересов без сползания к конфронтации. Факты говорят о том, что конструктивная линия России в отношении ведущих стран Запада, сочетающая твердую защиту национальных интересов с поисками взаимоприемлемых решений спорных проблем, полностью себя оправдывает. Именно благодаря такой линии удалось, в частности, добиться возвращения косовской проблемы на рельсы урегулирования под эгидой ООН, сохранить важный для России потенциал двустороннего сотрудничества с США и странами Евросоюза. В острый момент проведения антитеррористической операции в Чечне западные государства, несмотря на всплеск антироссийской риторики, в целом выступили с позиций уважения территориальной целостности России и признания необходимости дать отпор террористам.
Жизнь показывает, что позиция России в отношении будущего мироустройства имеет в мире немало единомышленников, и их ряды пополняются. Например, когда Россия, Китай и Индия твердо выступили с осуждением натовской агрессии против Югославии в марте 1999 г. и предостерегли от опасности крайне разрушительных последствий концепции «гуманитарной интервенции», голос этих государств, представляющих более половины населения Земли, был услышан и оказал воздействие на позицию других стран — членов ООН. В результате на международной арене постепенно расширяется единый фронт государств, выступающих в защиту основополагающих принципов Устава Организации. В итоговых документах XIII министерской конференции Движения неприсоединения в Картахене 8-9 апреля и саммита «Группы 77» в Гаване 10-14 апреля 2000 г., в частности, записано: «Мы отвергаем так называемое «право» на гуманитарную интервенцию, которое не имеет юридической базы ни в Уставе ООН, ни в общих принципах международного права»19. Движение неприсоединения в Картахене также единодушно вновь провозгласило «твердое осуждение любых
односторонних военных акций, включая акции, осуществляемые без должного
20
санкционирования Советом Безопасности ООН» .
Ярким свидетельством того, что подходы России по кардинальным вопросам современного мироустройства получают все большую международную поддержку, стали, несомненно, итоги Саммита тысячелетия и принятые в его ходе документы. В Декларации тысячелетия Организации Объединенных Наций от имени глав государств и правительств государств — членов всемирного форума выражается вера «в ООН и ее Устав как нерушимые основы более мирного, процветающего и справедливого мира». Заявляется о «приверженности целям и принципам Устава Организации Объединенных Наций, которые доказали свою неподвластность времени и универсальный характер». Наконец, подчеркивается
«решимость установить справедливый и прочный мир во всем мире в соответст-
21
вии с целями и принципами Устава» . Российская дипломатия активно включилась в практическую работу по реализации решений Саммита тысячелетия.
Последовательно наполняется конкретным содержанием и наше видение будущей архитектуры безопасности в многополярном мире.
III
Одна из ключевых проблем формирования нового мироустройства состоит в необходимости выработки коллективного ответа на новые вызовы, которые бросает мировому сообществу XXI век. Если вторая половина XX столетия прошла под знаком борьбы за предотвращение мировой ядерной катастрофы, то сегодняшние задачи значительно сложнее и многообразней. На смену стратегии выживания человеческой цивилизации призвана прийти стратегия устойчивого развития и процветания человечества. Основополагающими принципами этой стратегии должны быть признание неделимости международной безопасности, использование научных достижений на благо всего международного сообщества, последовательное сближение уровней развития различных государств.
Совершенно очевидно, что реализовать эти масштабные цели можно только в условиях устойчивой международной обстановки, в атмосфере предсказуемости и доверия в отношениях между государствами. Другими словами — в условиях стратегической стабильности в мире.
Как известно, вопросы стратегической стабильности приобрели особую остроту в связи с намерением США пойти по пути создания национальной системы противоракетной обороны, запрещенной Договором по ПРО 1972 года. Тем самым на карту была бы поставлена не только судьба этого договора, признанного во всем мире в качестве краеугольного камня стратегической стабильности, но и, по существу, вся система международных соглашений в области контроля над вооружениями, разоружения и нераспространения ядерного оружия, создававшаяся на протяжении последних тридцати лет. Без преувеличения можно сказать, что ни один международный вопрос за последнее десятилетие не ставил мировое сообщество перед столь ответственным выбором, от которого в решающей степени будет зависеть архитектура международной безопасности XXI века.
Перед серьезным выбором оказалась и российская дипломатия. Предстояло избрать линию поведения, наиболее адекватную нашим национальным интересам и реальностям современной международной обстановки. И здесь, пожалуй, с наибольшей рельефностью проявились собственный стиль, методы и принципы рос-сийской внешней политики, сформировавшиеся за последние годы. Очевидно, что для России были бы одинаково проигрышными как вариант втягивания в конфронтацию с США, как это было, например, в эпоху жесткой полемики между СССР и США по поводу американской «стратегической оборонной инициативы», так и позиция бездействия и пассивности перед лицом планов, столь существенно затрагивающих интересы безопасности России. В этих условиях российская дипломатия избрала принципиально иной путь, выдвинув конструктивную альтернативу слому Договора по ПРО и глобальной стратегической стабильности. Был предпринят комплекс мер, направленных на активное продолжение процесса сокращения стратегических наступательных вооружений: ратифицированы Договор СНВ-2 и Договор о всеобщем запрещении ядерных испытаний, выражена готовность к скорейшему началу работы по подготовке Договора СНВ-3 с целью дальнейших, более глубоких сокращений СНВ. Россия внесла ряд конкретных пред-ложений об укреплении режимов нераспространения оружия массового уничтожения и средств его доставки, а также касающихся эффективного предупреждения новых угроз международной безопасности. Вокруг этих предложений завязался активный диалог между Россией и США.
При этом разоруженческие аспекты стратегической стабильности по свои U T-v
ему значению уже вышли за рамки чисто российско-американских отношений. В современном мире ядерное разоружение и нераспространение перестали быть предметом исключительного взаимодействия ядерных держав. К этим процессам все более действенно подключаются многосторонние механизмы ООН, все мировое сообщество. Это — новое явление международной жизни, и оно приобретает все более важное значение в российской внешней политике. Красноречивое свидетельство тому — принятая по инициативе России резолюция 54-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН о недопустимости слома Договора по ПРО.
В ходе Саммита и Ассамблеи тысячелетия Россия выдвинула концепцию всеохватывающей стабильности, в которой органически увязаны все главные направления борьбы за справедливый демократический миропорядок. Речь идет об укреплении в условиях глобализации стратегической стабильности в самом широком смысле этого понятия. Его составными элементами являются не только дальнейшее поступательное развитие процессов разоружения и нераспространения оружия массового уничтожения, но и обеспечение международной информационной безопасности, урегулирование существующих и предотвращение новых региональных конфликтов, борьба с международным терроризмом и организованной преступностью, защита прав и свобод личности, совершенствование и демократизация международных валютно-финансовых и торгово- экономических систем, защита окружающей среды. Все это — слагаемые всеохватывающей стратегической стабильности, базирующейся на принципах многосторонности, равноправия и солидарности в решении глобальных проблем
Совершенно очевидно, что для ее обеспечения необходимы конкретные и действенные механизмы управления мировыми процессами. Другими словами, реально существующей в мире многополярности должна соответствовать новая архитектура международной безопасности. «Строительный материал» для нее фактически уже существует. Это — разветвленная система международных организаций во главе с ООН, мощные региональные отношения, плотная ткань двусторонних отношений. Проблема в том, чтобы придать этим структурам характер целостной системы, создать действенные механизмы согласования обще- цивилизационных и национальных интересов.
Центральное место в новой международной системе должно принадлежать Организации Объединенных Наций, являющейся уникальным и во многом безальтернативным механизмом регулирования всей системы международных отношений. Именно ООН является единственной международной структурой, способной взять на себя роль гаранта всемирной стратегической стабильности.
Являя собой подлинное «всемирное вече», ООН служит материальным воплощением взаимозависимости и суверенного равенства всех членов мирового сообщества. В ней представлены все государства, все без исключения общемировые и региональные группировки, совместные усилия которых создают наилучшие условия для выработки сбалансированных, общеприемлемых, а потому реализуемых подходов к мировым делам. Только на базе ООН можно объединить потенциал всех государств и регионов для ответа на современные вызовы, эффективно сочетать национальные и международные усилия, гармонизировать национальные интересы и цивилизационное многообразие государств. Только ООН может объединить все мировое сообщество в целях построения мира без войн, основанного на верховенстве права.
Несмотря на произошедшие с момента создания ООН в 1945 г. коренные изменения в мировой обстановке, всемирная организация продолжает ежедневно доказывать свою жизнеспособность, а ее Устав уже более полувека является главным документом международного права, основой цивилизованного общения государств. Да, в деятельности ООН были и ошибки, и неудачи. Однако общий баланс, с которым всемирная организация подошла к новому тысячелетию, не-сомненно, позитивен.
Как справедливо отмечал Генеральный секретарь ООН К. Аннан, «актуальность и вдохновляющая способность целей и принципов ООН не только не уменьшились, а даже возросли. Сегодня всеми признается, что без ООН и зафиксированных в ее Уставе фундаментальных принципов неприменения силы, невмешательства во внутренние дела, самоопределения, равноправия, уважения прав и свобод человека, мир был бы значительно менее безопасным и менее стабильным»22.
Настойчиво добиваясь устранения силовых методов разрешения споров между государствами, ООН создала теорию и практику миротворчества, которое продолжает развиваться с учетом новых реалий. Как отмечалось в докладе Генерального секретаря ООН о работе Организации за период с 49-й по 50-ю сессию Генеральной Ассамблеи, «было широко распространено мнение, что можно будет быстро погасить многие вспыхивающие в различных частях мира региональные конфликты. Как это ни печально, хроника мировых событий последних нескольких лет в значительной степени опрокинула эти оптимистические надежды. Многие старые конфликты по-прежнему не поддаются предпринимаемым международным сообществом усилиям по их урегулированию, и по-
23
прежнему вспыхивают новые войны, причем почти все — внутри государств» .
Эти слова, сказанные более пяти лет назад, актуальны и по сей день. С момента образования ООН было проведено 55 операций по поддержанию мира (ОПМ), из которых 42 были санкционированы в период с 1988 г. по настоящее время. Многие из них, без преувеличения, сыграли историческую роль. ОПМ ООН предотвратили развал Конго в 60-е годы, внесли ощутимый вклад в урегу-лирование конфликтов в Мозамбике, Намибии, Камбодже, Сальвадоре, Никарагуа, Гватемале. Это снискало Организации авторитет справедливого и непредвзятого арбитра. Конфликтующие стороны все чаще ищут ооновского посредничества и ее миротворческих услуг.
В большинстве из осуществляемых сейчас 17 ОПМ развертывание миротворческих операций сопровождается активным вовлечением ООН в процессы политического урегулирования конфликтов в соответствующих регионах, в том числе на пространстве СНГ. Примером успешного и эффективного сотрудничества миротворцев СНГ и Миссии ООН в этой области является опыт мирного урегулирования в Таджикистане. Благодаря совместным усилиям самих таджиков и международного сообщества, удалось вывести страну на путь национального примирения, добиться возвращения более 1 млн. беженцев. Это, по существу, уникальный пример на фоне сохраняющихся региональных и внутригосударственных конфликтов. Это и яркое свидетельство большого миротворческого потенциала Содружества Независимых Государств и России, которые несли основное бремя внешней помощи межтаджикскому урегулированию.
Практически невозможно назвать область международного сотрудничества, к которой так или иначе не была бы причастна ООН. В рамках системы ООН объединены многосторонние механизмы, регулирующие, по существу, все сфе-
ры человеческой деятельности и межгосударственного общения. В их числе: проблемы разоружения и нераспространения ядерного оружия, борьбы с терроризмом и незаконным оборотом наркотиков, вопросы социально- экономического развития, народонаселения, экологии и т.д., другими словами — весь комплекс проблем, составляющих новые вызовы человечеству на рубеже третьего тысячелетия. Поэтому ООН призвана и объективно способна возглавить усилия по управлению процессами глобализации. Еще задолго до появления самого термина «глобализация» всемирная организация стала инициатором дискуссий о необходимости комплексного подхода к политическим, экономическим, природоохранным, социальным и иным факторам развития современной цивилизации с учетом взаимозависимости всех государств. Именно в ООН была разработана и получила универсальное признание концепция устойчивого развития, впервые связавшая в единое целое экономические, социальные и природоохранные задачи. Как подчеркнул Генеральный секретарь ООН, «наша главная задача сегодня — добиться, чтобы глобализация стала для всех народов мира
24
позитивной силой, а не фактором, обрекающим миллиарды людей на нищету» .
Одним словом, как заявил на Саммите тысячелетия Президент России В.В. Путин, «открылись реальные перспективы для продвижения к достойной жизни для всех государств и народов в условиях социально ориентированной глобализации».
Разумеется, все это предполагает активное продолжение реформы ООН с целью ее адаптации к новым вызовам. Однако при этом следует помнить, что подлинным залогом эффективности ООН являются не столько те или иные административные усовершенствования, сколько политическая воля государств- членов. Подобно тому, как, согласно известному изречению, «короля играет свита», авторитет международной организации в решающей степени зависит от готовности государств-членов выполнять ее решения и способствовать осуществлению в полном объеме ее уставной миссии. При наличии политической воли всех государств, опираясь на Устав ООН и на ее богатейший опыт, можно и нужно проводить разумные реформы в целях укрепления центральной роли ООН в мировых делах. В Уставе Организации есть весь требуемый потенциал для достойных глобальных ответов на глобальные вызовы времени. Но эффек-тивно задействовать этот потенциал можно только сообща, без претензий на безоговорочное лидерство в мире со стороны кого бы то ни было и без попыток навязывать свое видение мироустройства. Будущее — в способности ООН соединить новые идеи и тенденции в развитии мира с проверенными жизнью основополагающими принципами международного права и законности.
Итак, ООН предстает как основное звено будущей системы многополярного мироустройства. Однако для обеспечения ее целостного характера важную роль призван сыграть и другой элемент — взаимодействие ООН с разветвленной сетью региональных организаций и объединений.
Расширение и укрепление таких объединений является одной из главных мировых тенденций последних десятилетий, тесно связанной с формированием многополярного мира. Показательна в этой связи оценка Президента Франции Ж. Ширака: «Чтобы лучше организовать международную систему в XXI веке, нужно, прежде всего, двигаться в направлении многополюсного мира. Отвечая на процесс глобализации, большинство государств выбирают путь взаимного объединения на региональном уровне, чтобы быть хозяевами своей судьбы. Ев-
ропейский союз является наиболее законченным примером, отвечающим этой необходимой региональной интеграции»25.
Однако проблема создания новой европейской архитектуры в действительности имеет более широкое значение. На протяжении столетий Европа была основным центром мировой политики, главным «законодателем» принципов и норм международного поведения. Именно здесь зарождались и распадались военно-политические коалиции и союзы, борьба между которыми приводила к самым кровопролитным войнам в истории человечества. И сегодня Европа в миниатюре отражает многообразие и реальную многополюсность современного мира. Поэтому нет необходимости доказывать, что от того, какая система безопасности будет построена в Европе, во многом зависит будущее международной системы в целом.
Для нынешней ситуации на континенте характерны те же сложности и противоречия, которые связаны с формированием нового мироустройства на глобальном уровне. Падение Берлинской стены открыло перспективу строительства Европы как единого демократического пространства равной и неделимой безопасности. Появился уникальный исторический шанс построить в Европе всеобъемлющую систему безопасности, в которой нашлось бы достойное место каждому государству континента. Для этого есть и соответствующая региональная структура — Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе. При всех несовершенствах этой организации она была и остается центральной общеевропейской структурой, объединяющей все государства континента в интересах обеспечения мира и стабильности в Европе.
Попытки противопоставить ОБСЕ другие европейские структуры с ограниченным кругом участников в качестве фундамента будущей архитектуры безопасности контрпродуктивны, поскольку заранее исключают из участия в ней другие государства или отводят им второстепенную роль. Такая архитектура может быть прочной и надежной только в том случае, если она будет действительно общеевропейской. Стремление же обеспечить собственную безопасность, отгородившись от соседей новыми военно-политическими границами и разделительными линиями, не только иллюзорно, но и уводит в сторону от реальных проблем континента.
Все это отнюдь не означает принижения роли других европейских организаций и объединений, таких как Европейский союз и НАТО. Здесь, как и на глобальном уровне, многополярность предполагает не конкуренцию, а взаимозависимость и партнерство между отдельными «строительными блоками» будущего миропорядка. Однако принципиально важно, чтобы взаимоотношения этих структур с другими участниками общеевропейского процесса строились на равноправной, демократической основе и соответствовали принципам международного права. В последние годы, в немалой степени благодаря дипломатическим усилиям России, для этого удалось создать реальные предпосылки. В частности, они заложены в Хартии европейской безопасности, принятой на Стамбульском саммите ОБСЕ (1999 г.), ставшей своего рода «кодексом поведения» государств и организаций в Европе. Документ фиксирует готовность стран — участниц ОБСЕ строить свои отношения в духе партнерства и взаимной помощи, а также нацеливает международные организации континента на строгое следование Уставу ООН, транспарентность и предсказуемость своих действий.
Важные положения принципиального характера заложены и в Основополагающем акте о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности, подпи-санном в 1997 г. между Россией и НАТО. Достаточно указать зафиксированный в нем принцип отказа от применения силы или угрозы силой друг против друга или любого другого государства, его суверенитета, территориальной целостности или политической независимости любым образом, противоречащим Уставу ООН. Нет сомнений в том, что, если бы этот принцип соблюдался НАТО, Европа смогла бы избежать многих проблем, которые возникли в результате военной акции альянса на Балканах.
Беспрецедентные по масштабам интеграционные процессы в экономической сфере развернулись в последние годы в Азии. Они сопровождаются активными поисками механизмов обеспечения безопасности и укрепления баланса между различными центрами силы. Активное развитие получили главная интеграционная структура экономики стран Тихоокеанского бассейна — форум «Азиатско- тихоокеанское экономическое сотрудничество» (АТЭС), механизм регулярных встреч «Азия—Европа» (АСЕМ) и др. Прорабатывается идея формирования действительно общеазиатской — от Ближнего до Дальнего Востока — системы диалога на базе создаваемого по инициативе Казахстана Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии. Возрастает роль субрегиональных объединений: «Шанхайского форума» с участием России, Китая, Казахстана, Киргизии, Таджикистана, а также Узбекистана; механизма консультаций АСЕАН+3 (Китай, Япония, Республика Корея); Ассоциации регионального сотрудничества прибрежных стран Индийского океана (АРСИО); объединения экономического сотрудничества Бангладеш, Индии, Мьянмы, Шри-Ланки и Таиланда и др.
Стремление большинства государств региона к совместному противодействию угрозам безопасности нашло отражение в упрочении авторитета и влияния многосторонних структур политического диалога. Важнейшей среди них стал сложившийся вокруг АСЕАН региональный форум (АРФ), объединяющий все ведущие «полюса» Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) — Россию, США, Китай, Японию, Индию, а также Евросоюз. Выступая за дальнейшее повышение роли АРФ как ключевого регионального механизма диалога в области политики и безопасности, мы придаем важное значение начавшейся в рамках этого форума работе над концепцией и принципами превентивной дипломатии для АТР, составной частью которых может стать инициируемый Россией проект декларации о руководящих принципах взаимоотношений в АТР «Тихоокеанское согласие» — своего рода регионального «кодекса поведения». Параллельно в АРФ наращиваются усилия по реализации согласованных и разработке новых мер доверия в военно-политической области, расширяется диалог по другим направлениям взаимодействия, также способствующим упрочению региональной безопасности. Все это — составные элементы общего движения АТР к многополярному мироустройству.
Картина быстро развивающейся системы региональных организаций и интеграционных объединений, разумеется, не будет полной, если не упомянуть о таких структурах, объединяющих страны арабского мира, а также государства Латинской Америки и Африки. Наш политический диалог с ними занимает все более важное место в российской внешней политике.
Наконец, третьим базовым элементом новой системы мироустройства призваны быть двусторонние отношения между государствами. Разумеется, эту
роль они способны сыграть лишь в том случае, если универсальным принципом двусторонних отношений будет их строгое соответствие международному праву. И здесь положительным примером также может служить общеевропейское нормотворчество. Так, Стамбульский саммит ОБСЕ подтвердил приверженность государств-участников основополагающим принципам Устава ООН и Хельсинкского заключительного акта. Это означает, что основой межгосударственных отношений в Европе по-прежнему останутся уважение суверенного равенства государств, их территориальной целостности, неприкосновенности границ, неприменение силы или угрозы силой, мирное урегулирование споров, невмешательство во внутренние дела, соблюдение прав человека.
Таким образом, будущая глобальная архитектура видится нам как своего рода «пирамида», на вершине которой находилась бы ООН как основной инструмент поддержания мира и безопасности, а ее основу составляло бы сотрудничество в рамках региональных организаций и на двусторонней основе. «Скрепляющим материалом» этой конструкции было бы всеобщее и неукоснительное соблюдение международного права.
Эволюция глобальных процессов, несомненно, требует адаптации норм международного права к новым реалиям. Это касается и необходимости более оперативно и слаженно реагировать на гуманитарные кризисы, а еще лучше — предотвращать их возникновение. Однако такая работа должна вестись коллективно и только на базе Устава ООН. Не следует забывать, что все имеющиеся инструменты международного гуманитарного права предусматривают механизм реакции на его нарушения, вплоть до передачи вопроса на рассмотрение Совета Безопасности. Такая процедура, закрепленная в многочисленных многосторонних конвенциях и договорах, является обязательной, если речь идет о возможности принудительных мер в ответ на гуманитарные кризисы. В ООН внесена российская инициатива о том, чтобы коллективно уточнить правовые аспекты применения силы в международных отношениях в условиях глобализации. Самого серьезного изучения заслуживают также конкретные пути развития превентивной дипломатии и миротворчества, совершенствование санк- ционных режимов, методологии и практики постконфликтного миростроитель- ства. Ряд конкретных предложений на этот счет внесен Россией в упоминавшейся выше «Концепции мира в XXI веке».
В последнее время одним из серьезных источников международной и региональной напряженности, а также крупной проблемой с точки зрения международного права является отношение США к т.н. «проблемным» государствам, против которых развязана фактически необъявленная война: вводятся санкции и торговое эмбарго, осуществляются меры политического и военного давления вплоть до применения военной силы, как это имело место в отношении Ирака и Югославии.
Контрпродуктивность такой линии очевидна. США ни в одном случае не смогли добиться свержения неугодных им режимов, а реальной жертвой санкций и вооруженного вмешательства было мирное население этих государств. В этой связи возникает серьезная проблема отношения мирового сообщества к странам, обвиняемым в нарушении прав человека или других норм международного права. Россия исходит из того, что средства силового давления, в том числе санкционированные мировым сообществом, следует применять крайне взвешенно и осмотрительно, с тем, чтобы лекарство не оказалось хуже болезни. Важно, чтобы ни одна из т.н. «проблемных» стран не чувствовала себя загнанной в угол
и не ощущала, что ее безопасность находится под угрозой. Это лишь толкает на обострение конфронтации. Между тем искусство политики, как писал французский философ Гельвеции, — это «искусство делать так, чтобы каждому было выгодно быть добродетельным». «Проблемным» странам нужно дать осязаемую альтернативу позитивного участия в мировой и региональных системах безопасности. Примером такого подхода являются, в частности, усилия России по содействию урегулированию ситуации на Корейском полуострове, поддержка усилий по национальному примирению двух корейских государств.
Нуждается в переосмыслении и практика применения мировым сообществом такого инструмента воздействия, как санкции. Опыт ООН в этой области неоднозначен. После того как в 70-е годы настойчиво осуществлявшиеся санкции мирового сообщества против ЮАР и Родезии привели к подрыву режима апартеида, трудно назвать другие примеры достижения справедливых целей с помощью санкций. Увлечение в начале 90-х годов всеобъемлющими санкциями (из 15 санкционных режимов за всю историю ООН 13 были объявлены после 1991 г.), которые вводились бессрочно и невыборочно, привело лишь к страданиям населения как подвергнутых санкциям стран, так и соседних государств. Особенно критические последствия санкций для жизни людей, экономики и в целом для судьбы гражданского общества проявились в Ираке.
Важно, что и здесь ООН смогла извлечь правильные уроки из этого печального опыта. По инициативе России, Китая, Франции и многих неприсоединившихся государств осуществляется отказ от порочной практики невыборочных санкций и переход к применению таких мер воздействия, которые были бы четко нацелены на конкретных лиц, виновных в нарушениях международного права и саботировании решений Совета Безопасности. Именно такие, точно выверенные, прицельные, санкции были введены против афганских талибов с целью заставить их прекратить поддержку международного терроризма, что осо-бенно актуально в свете последних разоблачений действий талибов по оказанию помощи чеченским бандформированиям. Кроме того, Россия вместе со своими единомышленниками добивается того, чтобы впредь СБ ООН вводил санкции не бессрочно, а на строго оговоренный период, причем с обязательным анализом их возможных гуманитарных последствий и принятием мер по недопущению страданий гражданского населения и негативного воздействия санкций на третьи страны. Тем самым реализуются рекомендации Генеральной Ассамблеи ООН, которая ранее единогласно высказалась именно за такой подход Совета Безопасности к применению санкционных режимов. Утверждающийся новый подход к применению санкций отражает и чаяния неприсоединившихся государств, которые на министерской конференции ДН в Картахене 8-9 апреля 2000 г. подчеркнули, что санкции должны вводиться с четко определенными на правовой основе целями на ограниченный период и не должны использоваться как инструмент
26
политического давления .
В целом, одним из основополагающих принципов нового мироустройства должно быть максимально широкое вовлечение всех государств в совместные усилия по укреплению безопасности и стабильности. Только при таком условии можно сформировать предсказуемую атмосферу в мировых делах, создать «критическую массу» многосторонних дипломатических усилий для политического урегулирования существующих и предотвращения новых конфликтов.
IV
Современный этап внешней политики России связан с укреплением ее внутренней базы, каковой является, прежде всего, само Российское государство. Излагая суть нового политического курса в ежегодном послании Федеральному Собранию, Президент Российской Федерации В.В. Путин отмечал, что «только сильное, эффективное, демократическое государство в состоянии защитить гражданские, политические, экономические свободы, способно создать условия для благополучной жизни людей и для процветания нашей Родины». Без укрепления
27
государства, подчеркнул он, невозможен ответ и на внешние вызовы .
Нет необходимости доказывать, что эффективность внешней политики напрямую зависит от четкой и слаженной работы всего государственного механизма. Успешная внешняя политика и дипломатия могут быть только консен- сусными, отражающими интересы основных политических партий и общественных движений страны, всего общества.
В этой связи нельзя не видеть положительные изменения общественно-
U 1 U и U 1—1
политической атмосферы вокруг российской внешней политики. Если в начальный период, особенно в 1992-1993 гг., международная деятельность государства то и дело становилась полем острейшей идеологической и политической борьбы, то, начиная примерно с середины 90-х годов, в обществе начинает постепенно прорисовываться согласие вокруг базовых принципов внешней политики. Эту тенденцию можно проследить на примере эволюции взаимоотношений между исполнительной и законодательной ветвями власти. Процесс шел от жесткого противостояния к равновесию, а после парламентских выборов декабря 1999 г. — к конструктивному сотрудничеству. Символично, что новый стиль отношений между вновь избранными Президентом и Государственной думой нашел свое первое серьезное проявление именно в области внешней политики: по предложению Президента Дума большинством голосов приняла столь крупное и ответственное решение, как ратификация Договора СНВ-2.
Тенденция к укреплению политической стабильности в России позволяет российской дипломатии более уверенно проводить в жизнь внешнеполитический курс государства, выстраивать его в расчете на долгосрочную перспективу. Принятая Президентом новая редакция Концепции внешней политики вооружила ее надежным компасом для продвижения национальных интересов страны в условиях сложной и труднопредсказуемой международной ситуации.
Разумеется, нам еще не раз придется обновлять и корректировать свою линию в конкретных внешнеполитических вопросах, отвечать на новые проблемы и вызовы времени. Внешняя политика, пожалуй, как никакая другая функция государства, должна обладать гибкостью и способностью к модернизации. Уже сейчас отчетливо видны основные направления, по которым нам предстоит развивать и наращивать свои дипломатические усилия, как в глобальном плане, так и в отношениях с приоритетными для России группами стран.
Вполне естественно, что главным из таких приоритетов будут для нас отношения со странами — членами Содружества Независимых Государств. Опыт последнего десятилетия развеял иллюзии относительно быстрого и беспроблемного процесса интеграции в рамках СНГ. Однако он опроверг и предсказания о сведении роли Содружества к «цивилизованному разводу» между бывшими республиками СССР. Россия действует исходя из твердого убеждения в том, что
СНГ способно превратиться во влиятельную региональную организацию, стимулирующую процветание, сотрудничество и добрососедские отношения на всем постсоветском пространстве. Однако и здесь необходимо действовать с позиций реализма, принимая во внимание встречную открытость и готовность партнеров по СНГ учитывать наши интересы.
Интеграция для России не самоцель. Для нас важно, чтобы она приносила позитивные результаты самой России и другим участвующим государствам. Первоочередной задачей является налаживание эффективного взаимодействия в экономической сфере. Поддерживая разноскоростное и разноформатное сотрудничество, Россия с готовностью идет на развитие более высоких форм интеграции в рамках СНГ. Пример тому — Договор о коллективной безопасности и Таможенный союз России, Белоруссии, Казахстана, Киргизии, Таджикистана. Первостепенной задачей для нас является и укрепление Союза Белоруссии и России как высшей на данном этапе формы интеграции двух суверенных государств.
Традиционным внешнеполитическим приоритетом России остается Европа. Здесь на перспективу просматриваются две основные задачи. Первая — продолжить линию на создание стабильной демократической системы европейской безопасности. Вторая — придать дополнительный импульс разностороннему сотрудничеству с Европейским Союзом. Уже сейчас ЕС — один из наших главных партнеров в мировой политике и экономике. Есть все основания полагать, что значение взаимных отношений будет возрастать для обеих сторон. Наша цель — устойчивое, долгосрочное партнерство с ЕС, свободное от конъюнктурных колебаний. В ближайшей перспективе речь должна идти о том, чтобы сконцентрироваться на вопросах реализации встречных стратегий наполнения отношений.
Новые возможности для нашего взаимодействия на международной арене открывает также формирование «европейской оборонной идентичности». Развитие этого процесса требует особого внимания, так как он может привести к существенному изменению всей европейской структуры. Россия, разумеется, не хочет остаться в стороне от этой трансформации. Более того, наше участие в ней способно стать одним из важных стабилизирующих факторов на континенте, раздвигающим горизонты безопасности и сотрудничества.
Критерий реализма и прагматизма будет определять и наш подход к отношениям с НАТО. Взаимодействие Россия — НАТО способно стать существенным фактором обеспечения безопасности и стабильности на континенте. Свернутые после известных событий на Балканах, эти отношения постепенно размораживаются. Однако степень эффективности сотрудничества и его уровень будут зависеть от способности сторон в полном объеме выполнять взятые на себя обязательства, прежде всего по Основополагающему акту.
Мы будем и дальше убеждать наших партнеров по НАТО в непродуктивности линии на дальнейшее расширение альянса, которая ведет к появлению новых разделительных линий на континенте и закреплению в Европе зон с различной степенью безопасности. Это — ошибочный курс, противоречащий не только интересам России, но и широким интересам единства и стабильности в Европе.
Россия настроена на продолжение активного диалога с США. Независимо от того, кто окажется в Белом доме в результате президентских выборов — демократы или республиканцы, линия на конструктивное взаимодействие двух стран остается, на наш взгляд, безальтернативной. У нас немало областей, где наши интересы объективно совпадают и создают базу для плодотворного взаи-
модействия. Обе страны несут особую ответственность за состояние дел в сфере поддержания стратегической стабильности, ядерного разоружения. Предстоящий период будет в этом смысле особенно важным. Те решения, которые предстоит принять в этой области, надолго предопределят направленность мировых процессов в целом.
Во внешней политике России будет неуклонно возрастать значение Азии. Это обусловлено не только тем, что Россия является неотъемлемой частью этого динамично развивающегося региона, но и растущим значением международного сотрудничества в обеспечении экономического подъема Сибири и Дальнего Востока.
Исходя из национальных интересов России, деятельность нашей дипломатии в Азии будет, прежде всего, нацелена на решение задач по обеспечению безопасности рубежей российского государства, созданию благоприятных условий для его социально-экономического развития. К решению этих задач Россия будет двигаться, во-первых, через активное участие на многосторонней и двусторонней основе в международных усилиях по поддержанию мира и военно- политической стабильности в регионе, а также в формировании в регионе сообщества безопасности, основанного, прежде всего, на общности интересов и экономической взаимозависимости государств; во-вторых, за счет углубления вовлеченности в стремительно прогрессирующие процессы региональной политической и экономической интеграции, интенсивного поиска новых форм развития широкого взаимовыгодного сотрудничества со странами Азии. Такая устремленность встречает понимание со стороны наших партнеров, которые воспринимают Россию как естественного участника региональных процессов.
Основной упор в нашей азиатской политике будет делаться на углубление отношений с крупнейшими государствами Азии — Китаем, Индией, Японией.
Уже в настоящее время Россия и КНР выходят на новый уровень развития политических отношений, который будет закреплен в Договоре о дружбе и сотрудничестве. Работа над этим важнейшим документом уже началась. Он призван определить основные направления нашего стратегического партнерства на длительную перспективу. Это партнерство уже стало весомым фактором глобальной стабильности. Однако еще предстоит многое сделать, чтобы столь высокий уровень политических отношений был дополнен укреплением торгово- экономических связей. Локомотивом такого сотрудничества могут и должны стать крупные совместные проекты. Огромный потенциал взаимодействия име-ется в области энергетики, включая ядерную, строительства, топливной и транспортной инфраструктуры, машиностроения, научных разработок и внедрения новых технологий. Все более возрастает значение прямых торгово- экономических связей на региональном уровне.
Аналогичная проблема укрепления экономической составляющей двустороннего партнерства существует и в отношениях России с Индией. Ее решение позволило бы еще выше поднять значение традиционного российско-индийского взаимодействия на мировой арене, базирующегося на совпадении коренных интересов обеих стран и их подходов к основным проблемам мировой политики.
Качественные изменения происходят в наших отношениях с Японией. В основе этого процесса также лежит сближение позиций наших стран по таким ключевым международным вопросам, как утверждение верховенства международного права и укрепление роли ООН в мировых делах, упрочение стабильности в Азии и во всем мире, совместный поиск ответа на глобальные вызовы, в
частности на угрозу международного терроризма. На этой основе Россия будет продолжать линию на активизацию всего комплекса отношений с Японией, включая продолжение переговоров по мирному договору.
Одним из приоритетных направлений внешней политики России будет оставаться активное участие в поисках всеобъемлющего урегулирования на Ближнем Востоке и в зоне Персидского залива, развитие сотрудничества со всеми расположенными там государствами. Для России этот регион, действительно, является «ближним» в геополитическом, историческом, да и многих других отношениях. Именно поэтому российским национальным интересам отвечают установление здесь прочного мира и стабильности, всеобъемлющее урегулирование застарелого арабо-израильского конфликта, нормализация обстановки вокруг Ирака, обеспечение безопасности в зоне Персидского залива.
Порой приходится слышать рассуждения и в нашей стране, и в арабском мире о том, что Россия будто бы «ушла» с Ближнего Востока, потеряв там былое влияние. Подобные представления не только поверхностны, но и, по сути, далеки от истины. Действительно, в начале 90-х годов, т.е. на раннем этапе формирования российской внешней политики, когда вырабатывались ее новые принципы, в том числе применительно к этому региону, наша роль в ближневосточных делах не просматривалась так выпукло, как прежде. Но это объяснялось не только пересмотром наших внешнеполитических концепций, но и кардинальными изменениями обстановки в самом ближневосточном регионе, где обозначился исторический поворот к преодолению, казалось бы, непримиримой конфронтации между Израилем и арабскими странами. С учетом этого поворота и предстояло выстроить новую политику России на Ближнем Востоке. От поддержки одной из сторон в конфликте наша страна перешла к развитию сотрудничества со всеми государствами региона, что открыло для нее новые возможности вносить свою лепту в дело арабо-израильского урегулирования.
Будучи, наряду с США, одним из коспонсоров мирного процесса на Ближнем Востоке, Россия активно содействует преодолению периодически возникающих кризисных ситуаций в мирном процессе. Серьезные усилия прилага-ются для нахождения приемлемых для израильтян и палестинцев развязок, в том числе по иерусалимской проблеме. При этом Россия исходит и из своих интересов: возрождающееся в нашем обществе духовное тяготение к Святой Земле не позволяет проявлять безразличие к судьбам святынь Иерусалима.
Многое сделано Россией с целью сирийско-израильского и ливано- израильского урегулирования.
Потенциал российского влияния на события в зоне Персидского залива неоднократно способствовал предотвращению эскалации напряженности вокруг Ирака. Россия последовательно добивается нормализации обстановки, ликвида-ции иракским руководством оружия массового уничтожения в соответствии с резолюциями Совета Безопасности ООН, но при этом твердо выступает за прекращение бомбардировок иракских территорий и, по мере выполнения Багдадом взятых на себя обязательств, снятие санкций, лежащих тяжелым бременем на иракском народе и создающих угрозу гуманитарной катастрофы.
Одним словом, мы глубоко убеждены, что уже давно пришло время превратить Ближний Восток и Персидский залив из источника нестабильности и противостояния в зону мира, сотрудничества и процветания, в которой не было бы места ни взаимной отчужденности, ни оружию массового уничтожения.
Россия открыта к установлению взаимовыгодных отношений со всеми го-сударствами Африки, Латинской Америки, с их интеграционными объединениями. Здесь есть серьезный обоюдный интерес к расширению экономического сотрудничества, политического диалога и большое поле для взаимодействия в создании справедливого демократического порядка в мире.
Важной особенностью современной внешней политики является включение в ее сферу широкого круга вопросов, которые прежде были далеки от интересов «классической» дипломатии.
Можно с уверенностью предсказать, что в предстоящий период в российской внешней политике будет неуклонно увеличиваться удельный вес экономиче-ской дипломатии. Здесь на передний план выходят такие задачи, как содействие укреплению рыночной экономики в России, обеспечение полноправного участия в международных экономических организациях, защита интересов российского бизнеса в зарубежных странах, создание благоприятного климата для привлечения иностранных инвестиций, решение проблем внешней задолженности.
Российская дипломатия будет настойчиво добиваться формирования такой международной финансовой архитектуры, которая обеспечивала бы наиболее благоприятные условия устойчивого, бескризисного развития российской экономики, ее органичное встраивание в систему мирохозяйственных связей при должном учете факторов, определяющих экономическую безопасность страны.
1—1 U и U с»
Еще один существенный критерий, который в растущей степени будет применяться к оценке эффективности внешней политики страны, — это защищенность за рубежом интересов и прав граждан России и наших соотечественников, где бы они ни находились и ни проживали. Эта тематика будет весомо и конкретно звучать в дипломатической деятельности России, как в рамках международных организаций, так и в двусторонних отношениях соразмерно той остроте, которая характерна для этих проблем в отдельных странах.
Как отмечал В.В. Путин, «мы не имеем права «проспать» и разворачиваю-
28
щуюся в мире информационную революцию» . Российской дипломатии предстоит действовать по двум направлениям: содействовать укреплению информационной безопасности государства, а также использовать современные информационные технологии для формирования объективного восприятия России в мире.
О начале активной работы по этим направлениям свидетельствует, в частности, принятие по инициативе России Генеральной Ассамблеей ООН резолюции «Достижения в сфере информатизации и телекоммуникаций в контексте международной безопасности». В этой связи открывается перспектива на будущее — добиваться устранения существующих и потенциальных угроз в сфере информационной безопасности на многостороннем, двустороннем и одностороннем уровнях.
Еще одна неотъемлемая область внешнеполитической работы — сфера культуры и науки. Место и авторитет российского государства в мире определяются не только его политическим весом и экономическими ресурсами, но и культурным и научным достоянием народов Российской Федерации, их духовным и интеллектуальным потенциалом. Развитие культурных и научных связей должно способствовать укреплению взаимопонимания и доверия с зарубежными странами и помогать дальнейшему освоению российской культурой мирового интеллектуального и культурного пространства. Российское культурное присутствие за рубежом должно способствовать утверждению за Россией достойного ее великой истории и культуры места и самобытной роли на мировой арене.
* * *
Главным итогом прошедшего десятилетия является то, что Россия состоялась как один из влиятельных центров современного мира, строящий отношения с другими государствами на началах равноправия и взаимной выгоды, обрела уверенность в своих силах. Мы знаем, какую систему международных отношений хотим утвердить, знаем и то, что можно и чего нельзя ожидать от внешней политики. Российской внешнеполитической концепции одинаково чужды как национальный эгоизм и слепое поклонение военной силе, так и романтический идеализм в мировых делах, несостоятельность которого подтвердила сама жизнь. Наша концепция проникнута здоровым прагматизмом. Одна из ее ключевых идей состоит в том, что на нынешнем, во многом переломном этапе разви-тия России внешняя политика призвана быть действенным помощником решения внутренних задач. Сегодня наши внешнеполитические ресурсы объективно ограничены. И они будут сосредотачиваться в первую очередь на жизненно важных для нас областях. При этом первейшая цель, которая стоит перед российской внешней политикой, — это обеспечение необходимых внешних условий для окончательного выхода страны из экономического кризиса и вступления на дорогу уверенного экономического роста и процветания.
У России есть необходимые ресурсы и возможности, чтобы занять достойное место в новом мировом порядке начала третьего тысячелетия. По присущим ей качествам — геополитике и демографии, истории и культурным традициям, по экономическому и военному потенциалу Россия объективно была, есть и будет важным центром мировой политики.
Примечания:
Современные международные отношения. — М., 2000. — С. 484.
Выступление Президента России Б.Н. Ельцина на заседании Верховного Совета Российской Федерации 6 октября 1992 г. // Дипломатический вестник, 1992. — № 19-20. — С. 4.
Канцлер А.М. Горчаков. 200 лет со дня рождения. — М., 1998. — С. 321-322.
Там же. С. 334.
Примаков Е.М. Россия в мировой политике // Год Планеты. — М., 1998. — С. 52.
Менделеев Д.И. Границ познанию предвидеть невозможно. — М., 1991. — С. 101.
Россия и мир: Новый курс. Политические рекомендации, основанные на международном проекте «Окружающая среда российской безопасности». — М., 1999. — С. 11.
Ежегодник СИПРИ, 1997. — М., 1997. — С. 35.
Strategic Assessment. 1999. Institute for National Strategic Studies. — Washington, 1999. — P. 14.
Tenth United Nations Congress on the Prevention of Crime and the Treatment of Offenders. — UN DPI/2088/F-003219. — P. 1.
Foiard de P.A. Liberalisme et humanisme // Defense Nationale, 1999. — № 11. — P. 10-11.
Strategic Assessment, 1999. — P. 12.
New World Coming: American Security in the 21st Century. — Washington, 1999. — P. 133.
Colloque de I'Institut de Relations Internationales et Strategiques sur «morale et relations internationalеs», 16 mai 2000. — Intervention d'ouverture du Ministre des Affaires Etrangeres. — P. 4.
Известия. 15 мая 1999 г.
Kamp K.-H. L'OTAN apres le Kosovo: ange de paix ou gendarme du monde // Politique Etrangere, 1999. — № 2. — P. 255.
Huntington S. The Lonely Superpower // Foreign Affairs, 1999. — March/April. —
P. 37.
Стратегия для России: повестка дня для Президента — 2000 (Доклад Совета по внешней и оборонной политике). — М., 2000. — С. 91.
The Final Document of the XIII Ministerial Conference of the Non-Aligned Countries. — Cartagena, 8-9 April 2000. — Paragraph 263; Declaration of the South Summit. — Havana, 10-14 April 2000. — Paragraph 54.
The Final Document of the XIII Ministerial Conference of the Non-Aligned Countries. — Cartagena, 8-9 April 2000. — Paragraph 11.
Декларация тысячелетия Организации Объединенных Наций (A/res/55/2). — Параграфы 1, 3, 4.
Мы, народы: роль Организации Объединенных Наций в XXI веке. Доклад Генерального секретаря ООН. — Док. А/54/2000. — Параграф 362.
Доклад Генерального секретаря ООН о работе Организации. Официальные отчеты Генеральной Ассамблеи, пятидесятая сессия, дополнение № 1 (А/50/1). — Параграфы 2-3.
Мы, народы: роль Организации Объединенных Наций в XXI веке. — Док. А/54/2000. — Параграф 14.
Chirac J. La France Dans un monde multipolair // Politique Etrangere, 1999. — № 4. — P. 85.
The Final Document of the XIII Ministerial Conference of the Non-Aligned Countries. — Cartagena, 8-9 April 2000. — Paragraphs 29-30.
Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию «Государство Россия. Путь к эффективному государству». — М., 2000. — С. 8.
Там же. — С. 7.
<< | >>
Источник: Т.А. Шаклеина. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И БЕЗОПАСНОСТЬ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ1991-2002. ХРЕСТОМАТИЯ В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ. ТОМ ПЕРВЫЙ ИССЛЕДОВАНИЯ. 2002

Еще по теме ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ НА РУБЕЖЕ XXI ВЕКА: ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ, ЭВОЛЮЦИИ И ПРЕЕМСТВЕННОСТИ:

  1. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИЧЕЛОВЕКА В РОССИЙСКОЙ СИСТЕМЕ ПРИКАЗНОЙ БЮРОКРАТИИ XVI-XVII вв.
  2. И. С. ИВАНОВВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ НА РУБЕЖЕ XXI ВЕКА: ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ, ЭВОЛЮЦИИ И ПРЕЕМСТВЕННОСТИ
  3. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ НА РУБЕЖЕ XXI ВЕКА: ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ, ЭВОЛЮЦИИ И ПРЕЕМСТВЕННОСТИ
  4. Введение
  5. ЛИТЕРАТУРА
  6. Введение
  7. ВВЕДЕНИЕ
  8. Историография исследования
  9. Круглый стол РИСКИ И ГЛОБАЛИЗАЦИЯ: РОССИЙСКИЙ ПРОЕКТ
  10. ГЛАВА I. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ В ИССЛЕДОВАНИИ ПРАВОВЫХ СТИМУЛОВ