<<
>>

О ЕДИНСТВЕ ОБЫЧАЕВ

Поступать в соответствии со своей природой означает следовать дао. Обрести свою небесную природу называется дэх. С утратой своей природы начинают ценить милосердие; с утратой дао начинают ценить долг-справедли- вость, с установлением милосердия и справедливости далеко уходят дао и дэ, а с расцветом ритуала и музыки исчезают чистота и простота.

Появляются правда и ложь, и народ повергается в растерянность. Когда оказываются в почете жемчуг и нефрит, Поднебесную охватывает раздор. Эти четыре вещи производит разрушающийся мир, они находят применение в конечные времена.

Так ритуал служит для разделения достойных и подлых, разграничения благородных и низких. Долг-справедливость -для приведения в соответствие отношений между господином и слугой, отцом и сыном, старшим братом и младшим, мужем и женой, другом и товарищем 2. Ныне те, кто исполняет ритуал, внешне выражают уважение и почтительность, а на деле не прочь навредить; приверженцы долга-справедливости делают раздачи и ждут благодарности. Но когда господа и слуги хулят друг друга, родичи ненавидят друг друга, то это означает утрату основ ритуала и долга-справедливости. В результате - взаимные интриги и укоры 3.

Когда вода скапливается, рождаются пожирающие друг друга рыбы, а там, где земля скапливается, появляются звери, служащие кормом друг для друга. Расцвечивание ритуала и долга-справедливости служит основой для появления ханжества и лицемерия. Поэтому дуть на пепел и хотеть не засорить глаза; входить в воду и хотеть не промокнуть - недостижимо.

В древности народ был как неразумный отрок, не знал - где восток, где запад, своим внешним видом не стремился выразить больше, чем чувствовал; своей речью - больше, чем мог сделать. Его одежда была теплой, но без украшений. Его оружие не было острым 4. Их песни и мелодии не были переливчатыми; их плач и скорбь были безгласными. Копали колодцы и пили, пахали землю и ели.

Никто не расхваливал их за их красоту, а они и

не нуждались в этом. Близкие и родичи не славили и не хулили друг друга, друзья не обижали друг друга и не одаривали. Когда же родились ритуал и долг-справедли- вость, то стали ценить имущество и товары, а ложь и фарисейство расцвели пышным цветом. Встали, перебивая друг друга, хула и слава; обиды и одаривания опережали одно другое. Тогда-то и стали неумеренно восхвалять красоту Сяоцзи, и появилось зло Разбойника Чжи и Чжуан Цяо 5. А вслед за этим возникли царские выезды, драконовы стяги, балдахины, украшенные перьями, свисающие шнуры, квадриги и кавалькады всадников. При этом непременно появятся воры, перелезающие через стены, срывающие замки, с корзинкой в руках перемахивающие через загородку. Причудливый узор, богатая вышивка, кисея и белый газ - при этом непременно поя- 170 вятся плохо сидящие пеньковые сандалии6, едва прикрывающие тело короткие куртки. Отсюда ясно, что высокое и низкое близки друг другу, короткое и длинное формируют друг друга. Лягушка становится перепелом, личинка стрекозы превращается в лилейник - и то, и другое родилось не от своего рода, и только мудрецу ведомы эти превращения 7. Так, хусцы знают коноплю, но не знают, что из нее можно делать холст; юэсцы видят шерсть, но не знают, что из нее можно делать войлок. Поэтому с тем, кто не постиг вещи, трудно говорить об изменениях.

Некогда Тайгун Ван и Чжоу-гун Дань, получив наделы, встретились, и Тайгун спросил Чжоу-гуна:

  • Как управляется царство Лу?
  • С почтением к достойным и уважением к родичам.
  • Лу так ослабнет, - заметил Тайгун.
  • А как управляется Ци? - спросил тогда Чжоу-гун.
  • Возвышая достойных и выдвигая заслуженных.
  • В таком случае в будущем непременно государь будет убит, а власть его отнята.

С этих пор Ци становилось все мощнее и наконец достигло положения гегемона. Но в двадцать четвертом поколении род Тянь8 заместил прежнюю династию. А царство Лу все уменьшалось в размерах и в тридцать втором поколении погибло.

Вот почему в Переменах говорится: «Если ты наступил на иней, значит, близится и крепкий лед»9. Ум мудреца заключается в умении по началу судить о конце и говорить намеками.

Так, холмы из барды берут начало от палочек из слоновой кости, казнь паоло началась с горячего винного сосуда ,0. Цзылу вытащил тонущего и в награду получил вола. На это Кунцзы заметил: «В Лу всегда будут спасать людей в беде».

Цзыгун выкупил человека из неволи, но отказался взять за это деньги из казны, и Конфуций сказал: «В Лу больше не будут выкупать людей».

Цзылу принял награду и этим побудил людей делать добро; Цзыгун отказался от награды и тем положил конец добру. Мудрость Конфуция в том, что он на основании малого мог судить о большом, зная близкое, предвидел и далекое. Он поистине владел искусством рассуждения. С этой точки зрения бескорыстие может иметь место, но не может быть общим правилом. Общепринятые обычаи могут быть исполнены; дела, требующие обычных умений, легко делать. Кичливость и лживость, употребляемые на то, чтобы вводить в смущение мир; вызывающее поведение, имеющее целью противопоставить себя другим, - это мудрец не считает обычаем.

Высокие хоромы, просторные жилища, вереницы дверей, анфилады комнат - это то, что приносит отдохновение человеку, птица, попав сюда, затоскует. Высокие горы, опасные преграды, темные леса, густые заросли - это то, что радует тигров и барсов, человек, попав сюда, испытает страх. Речные долины, горные потоки, глубокие воды и водопады - они годятся для черепах и кайманов, человек, попав сюда, гибнет. «Небесный пруд», «Подносим облака», «Девять мелодий», «Шесть совершенств» 11 - это то, что радует людей, а птицы и звери, заслышав их, испугаются. Глубокие ложбины, отвесные кручи, деревья-великаны с длинными ветвями - это то, что радует обезьян, человек, поднявшись сюда, содрогнется от страха. Необычные формы, удивительные по природе вещи являются источником наслаждения, и одновременно они же - источник скорби; в них находят покой и отдых, и они же могут нести опасность.

Поэтому во всем, что покрывается небом, что несет на себе земля |2, что освещается солнцем и луной, каждому дано покоить свою природу, находить себе покойное убежище, обретать для себя пригодное, применять свои способности. Поэтому и у глупого есть достоинства, и у умного - недостатки. Колонной не выдрать зуба, шпилькой не подпереть свод; конь не может тянуть тяжелый груз, а вол - скакать; из свинца не делают ножей, а из меди - самострела; железо не годится для лодки, а дерево - для топора. Каждое используется на то, на что подходит, идет на то, на что годится. В этом - равенство вещей, и нет причин им искать недостатки друг в друге. Так, ясное зеркало 13 служит для того, чтобы отражать формы, а чтобы хранить пищу, более пригодна плетеная корзинка; быка чистой масти используют в качестве жертвы в храме предков, а для вызывания дождя более пригодна черная

змея ,4. С этой точки зрения среди вещей нет ни благородных, ни худородных. Если ценить вещи за то, что в них ценно, то все вещи будут ценны; если презирать вещи за то, что в них презренно, то все вещи окажутся презренными. Так, природному нефриту не вредит толщина, роговой пластинке на рукояти ножа - тонкость; лаку не вредит чернота, а пудре - белизна. Эти четыре вещи противоположны, но важны одинаково и одинаково необходимы. Что важнее - шуба или дождевик? В дождь шуба не нужна, ну а в доме нет надобности в дождевике. Лодка, телега, мокроступы, сандалии, цюнлу15 - каждое из них чему-то подходит.

Поэтому когда Лаоцзы говорит: «Не возвышайте «достойных»», то речь идет о том, чтобы не понуждать рыбу лезть на дерево, а птицу - нырять в глубину пучины. Яо, управляя Поднебесной, поставил Шуня ведать земельными запасами, Ци - руководить военными делами, Юя - ведать 172 строительными работами, Хоуцзи - ведать полевыми работами, Си Чжуна - ремеслами. А они повели за собой тьму народа: рыбаков поселили у реки, дровосеков - на горах, пастухов - в долинах, крестьян - на берегах рек. Место определяло их занятия, занятия - орудия, орудия - применение, применение - людей. На озерах и в излучинах рек плели сети, на склонах и холмах пахали землю. Брали то, что имели, и меняли на то, чего у них не было. Продукты ремесла меняли на то, что другие не умели сделать. Поэтому бунтующих было мало, а послушных - много. Это как шахматные фишки - бросишь их на землю, круглые бегут в ямки, а квадратные остаются на поверхности, каждые следуют тому, что им удобнее. О каких тут первых или последних можно говорить?! Как ветер коснется флейты, она ощутит касание и ответит «чистыми» и «мутными» звуками. Обезьяны и мартышки обитают в гуще деревьев, не покидают их, а живут, устраивая в них гнезда. Барсуки и еноты обживают плотины, не уходят, а держатся их. Среди вещей нет таких, которые бы избегали полезного и устремлялись бы к вредному. Поэтому там, где «соседние государства смотрят друг на друга, слушают друг у друга пенье петухов и лай собак»16, .а человеческие следы не приближаются к границам чжухоу, колеи не тянутся дальше тысячи ли, - каждый имеет спокойное место. В таком случае государство в смуте похоже на процветающее; государство управленное похоже на пустое; гибнущее государство похоже на недостаточное; сохраняющееся государство похоже на избыточное. Пустое - не значит, что в нем нет людей, а значит, что все заняты своей службой. Процветающее - не значит, что многолюдное, а просто все заняты верхушками ,7. Избыточное - не значит, что в нем из-

лишек богатств, а значит, что страсти умеренны, а занятия не многочисленны. Недостаточное - не значит, что в нем мало имущества, а значит, что народ там несдержан и расточителен. Прежние ваны не создавали законов и уложений, они следовали имеющимся; не вводили запреты и наказания, а хранили те, что были.

Когда мы имеем дело с вещами |8, то все зависит не от вещей, а от нашего отношения к ним 19; но отношение является не само по себе, оно зависит от человека; когда мы имеем дело с человеком, то все определяется не человеком, а его господином; когда мы имеем дело с господином, то все определяется не господином, а страстями; когда мы имеем дело со страстями, то все определяется не страстями, а человеческой природой; когда мы имеем дело с человеческой природой, то все определяется не этой природой, а Благом; когда же действует Благо, то все определяется не Благом, а Дао. Изначальная природа человека если окажется не способна очищаться от сора и мусора, то будет погребена вещами. Младенцы восточных жунов, южных или западных я, северных хусцев при рождении одинаково кричат, когда же вырастают, то сколько ни понуждай их выступить толмачом 20, не смогут перевести чужую речь - в разных обычаях воспитаны. Трехмесячный младенец, увезенный в другое царство, не может знать родных обычаев. Отсюда видно, что одежда, обряды и обычаи не составляют природы человека, а приобретаются извне. Так, в природе бамбука плавать, искалеченный, он становится табличкой для письма; связанные вместе и брошенные в воду, они тонут, поскольку бамбук утратил свою природу 21.

193

7 - 622

В природе металла тонуть, но погрузи его на лодку, и он поплывет, - ему есть на что опереться. Шелк по природе белый, но, окрашенный квасцами, становится черным. Шелк для письма по природе желтый, окрашенный киноварью, становится красным. В человеческой природе нет зла, но, долго и глубоко погружаясь в обычаи, она меняется. Меняется и забывает свою основу, сливаясь с чужой. Так, солнце и луна хотят светить, наплывают облака и закрывают их; вода в Реке стремится к чистоте, но песок и камни замутняют ее; человеческая природа хочет быть ровной, но страсти и вожделения вредят ей. Только мудрец способен оставить вещи и возвратиться к самому себе. Так, плывущий на лодке вдруг смутится - не знает, где запад, где восток, а взглянет на Полярную звезду и очнется. Вот природа 22 и есть для человека Полярная звезда. Если есть это средство взглянуть на самого себя, он не утратит трезвого взгляда на вещи. Если нет этого средства, то стоит шевельнуться, как тут же заблудится в сомнениях. Это все

равно как пловец из Лунси - чем больше барахтался, тем быстрее тонул 23. Кунцзы сказал Янь Хую: «Я ли служил тебе, ты ли служил мне, - я забыл. Пусть так, но хотя я и забыл, но все же останется нечто, что не забудется» 24. Кунцзы понимал суть дела.

Тот, кто потворствует страстям и утрачивает свою природу, что бы ни предпринимал, не может сделать это правильно: себя повергнет в опасность, государство - в смуту, а армию приведет к поражению. Тот, кто не прислушивается к дао, не имеет возможности вернуться к своей природе.

В древности мудрые ваны умели обрести себя, поэтому их приказы действовали, их запреты останавливали. Их слава передавалась в поколениях, их благо распространялось на пространство меж четырех морей. Поэтому, принимаясь за дело, надо сначала привести в равновесие мысли, очистить дух. Когда дух чист, а мысли в равновесии, тогда можно выправлять вещи. Это подобно печати: вдавливаясь в глину, она прямое отпечатывает как прямое, косое как косое.

Так, Яо возвысил Шуня, поверив своим глазам; Хуань- гун призвал Нин Ци, поверив ушам. Поступать так, ничего не взвесив, а полагаясь только на глаза и уши, - значит порождать большую смуту. Принимать решения, полагаясь на глаза и уши, можно, если ввериться своей природе и природному чувству. Слух тонет в хвале и клевете; глаза упиваются разноцветьем и красотой - при этом трудно ждать, что дела пойдут правильно. Тот, кто несет в себе скорбь, слыша голоса поющих, плачет; а тЪт, кто несет в себе радость, при виде плачущего смеется. То, что скорбь радует, а радость вызывает скорбь, зависит от того, что каждый несет в себе. Поэтому ценится пустота25.

Вода взбудоражена, и поднимаются волны; ци взволновано, и разум мутится, а при замутненном разуме нельзя управлять, взбудораженную воду не вдруг успокоишь. Поэтому мудрые ваны держались Единого и не теряли его, и тогда тьма вещей проявляла свое природное чувство, а варвары четырех сторон и всех девяти областей покорно служили. Единое - самое ценное, и ему нет соответствия 26 в Поднебесной.

174 Мудрые ваны опирались на то, чему нет соответствия, поэтому держали в руках народ. Тот, кто исповедует милосердие, рассуждает об этом, используя понятия «скорбь - радость»; кто привержен долгу-справедливости, выясняет это через понятия «взять - отдать». То, что видят глаза, не превышает десяти ли, а хотят освещать и заботиться о народах в пределах морей, но скорбь и радость не могут их достигнуть. Не имеют в Поднебесной достаточного имущества, а желают содержать тьму народов, но им не удов- летворить их запросов. Веселье и гнев, скорбь и радость - естественная реакция на воздействие на чувства. При этом плач находит выход в устах, слезы бегут из глаз - в том и другом случае они возбуждаются внутри, а форму получают вовне27. Это подобно тому, как вода течет вниз, а дым тянется вверх, - разве их кто-то принуждает к этому? Тот, кто громко плачет хотя и терзает себя, но не скорбит; кто усиленно демонстрирует родственные чувства, улыбается, но не ласков. Чувства возникают внутри, а звуки откликаются им вовне 28. Чайник и еда Ли Фуцзи дороже нефрита из Чуйцзи; связка сушеного мяса Чжао Сюаньмэна благороднее колокола Чжи-бо 29. Так что вежливый ритуал, сопровождающийся богатыми дарами, не прибавляет любви, а искренние побуждения способны привлечь далеких. Гун- си Хуа обращался с родителями как с друзьями, а Цзэн Шэнь 30 обращался с родителями так, как будто служит суровому владыке, жестокому правителю, но они равно служили родителям. Хусцы, принося клятву, пьют вино из человеческого черепа, юэсцы - надрезают руку, в срединных царствах - обмазывают губы кровью жертвенного животного. Каждый из них исходит из своего, но в каждом случае это символ доверия. Люди племени саньмяо завязывают волосы пенькой, в срединных царствах носят головные уборы и пользуются шпильками, цяныъх завязывают волосы у ворота, а юэсцы их стригут, - во всех случаях это принятое убранство волос.

По законам предка Чжуаньсюя женщина, не уступившая дорогу мужчине на улице, изгонялась на перекресток четырех дорог, а в нынешних столичных городах народу столь много, что мужчины и женщины соприкасаются плечами, задевают друг друга ступнями, - но те и другие следовали обычаю. Обычаи варваров четырех сторон не одинаковы, но все чтут своего владыку, любят своих родителей, с уважением относятся к старшим. Обычаи сяньюнь прямо противоположны [срединным царствам], но все относятся с любовью к своим детям и с боязнью к старшим 32. Птицы летают клином, звери живут стадами. Кто научил их этому? Луское царство исполняет конфуцианский ритуал, живет по учению Конфуция, а в результате земли царства урезаны, слава его поникла, и оно уже не в состоянии помочь близким, привлечь далеких. А юэский ван Гоу Цзянь со стрижеными волосами, татуированным телом, не имея ни кожаной шапки, ни пояса с нефритовыми дощечками для письма33 и не выписывая ни круговых, 175 ни прямых фигур 34, победил Фу Чая у Пяти озер, обратился лицом к югу и стал гегемоном Поднебесной. Двенадцать чжухоу с верховьев реки Сы 35, во главе варваров всех сторон, пришли к его двору. Не обязательно считать

государства ху, мо, сюнну не имеющими ритуала из-за того, что люди там одеты кое-как, нечесаны, сидят не по правилам, говорят вывернутым языком 36 - ведь они при этом сохраняют свои царства в нерушимости. Чуский Чжуан-ван носил свободную одежду, широкий халат 37, а отдавал приказы всей Поднебесной, а затем и вовсе стал баваном среди чжухоу. Цзиньский Вэнь-цзюнь носил платье из грубого холста, халат на овчине 38, подвязывал меч сыромятным ремнем, а авторитет его распространялся на все пространство меж морей. Разве только этикет Цзоу и Лу может называться этикетом?

Поэтому тот, кто вступает в чужое царство, должен следовать его обычаям; входит в чужой дом - соблюдать его табу. Если не нарушать запретов, не идти поперек обычая, не встретишь затруднений, хотя бы речь шла о государствах я, ди или Нагих, в какой бы дали ни пролагали колеи колеса твоих колесниц.

Этикет - это форма сущности, милосердие - это изъявление любви. Форма этикета определяется человеческим чувством, а милосердие есть сострадание39 во внешнем проявлении. Этикет не может превосходить с^оей основы, а милосердие40 не может застилать любви - это закон упорядоченного мира. Трехлетний траур люди не выдерживают и недостаток чувства прикрывают ханжеством. Трехмесячный траур41 прерывает скорбь и насилует природу. Конфуцианцы и моисты не проникают в глубь человеческих чувств и своими правилами поведения идут против них. Установили пять видов траурной одежды 42. Скорбь и печаль подчинили остальные чувства, похоронные дела стали заботой жизни. Если не заставлять людей делать то, что не в их силах, и не мешать делать то, на что они способны, то мера не будет теряться в уместности, а хвале и хуле неоткуда будет родиться. Не то чтобы древние не знали всех этих разнообразных восхождений и нисхождений, круговых движений, составляющих этикет, танцев под мелодии «Цай Ци» и «Сы Ся», но они считали их бесполезной и отнимающей много времени у народа суетой. Ритуал устанавливается, чтобы служить выявлению сущности, выражению смысла. Древние не то чтобы не могли расставить гонги и барабаны, разместить флейты и свирели, поднять щиты и топоры, взмахнуть перьями и бунчуками, они считали это пустой тратой имущества и внесением смуты в правление. Они вводили музыку для того, чтобы она сочеталась с весельем 43, несла с собой смыслы. Удовольствие не соперничало с музыкой. Не то чтобы они не знали, как истощить страну, нанести урон народу, опустошить кладовые, истощить имущество; не то чтобы не умели класть за щеку мертвым жемчуг, покрывать тело покровом с нефри- товыми украшениями, пеленать и перепоясывать, провожать умерших - считали это истощением народа, напрасным перерывом в занятиях и бесполезным для костей в гробу и тухлого мяса. Похороны есть только прибрание и укрытие, и все.

Некогда Шунь был похоронен в Цанъу, на рынках от 176 этого никто не поменял своих рядов. Юй был похоронен в горах Куайцзи, крестьянам не пришлось менять своих пашен. Ясно, что жизнь и смерть различаются уместностью употребления роскоши и экономией. В смутном государстве не так. Там слова противоречат поступкам, чувства расходятся с выражением лица. Этикет украшается суетливостью, музыка возбуждает распутство. Возвеличивают смерть, попирая жизнь; длят траур, похваляясь примерным поведением. Вот почему обычаи в мире теряют свою чистоту, а при дворе растут хула и славословия. Поэтому мудрец кладет этому конец и этими вещами не пользуется.

Долг44 - это следование правилам и уместность поведения. Ритуал - это облечение чувств в форму и упорядочение ее рисунка. Долг - это уместность, а ритуал - ее форма 45. Некогда Ююй 46 погиб, будучи привержен долгу, знал, что такое долг, но не ведал об уместности. Jly управлялось ритуалом, а земли его оказались урезанными: они знали, что такое ритуал, но не понимали, что такое форма.

Род Ююй при устройстве алтаря для принесения жертв использовал землю; жертвы приносились в центре дома47; захоронения производили на поле. Их мелодиями были «Небесный пруд», «Подносим облака» 48, «Девять напевов» 49. В одежде они отдавали предпочтение желтому цвету.

Род Сяхоу у алтаря земли стал сажать сосну; жертву приносили у дверей; хоронили покойников у стены, покрывали балдахином; их мелодиями были «Сяские флейты» в девять частей, «Шесть рядов танцующих», «Шесть верениц», «Шесть совершенств» 50. В одежде предпочитали зеленый цвет.

Согласно ритуалу иньцев, алтарь возводили из камня; жертвы приносили у ворот; хороня, сажали сосну; их мелодиями были «Великий разлив» и «Утренняя роса»51, в одежде предпочитали белый цвет.

Чжоусцы у алтаря сажали грушевое дерево, жертвы приносили у очага, при захоронениях сажали кипарис, их мелодиями были «Большой воинственный танец», «Боевые слоны» 52, «Под терновым деревом». В одежде они предпочитали красный цвет.

Во все эти династии ритуалы и мелодии были не схожи, цвета одежды резко различались, но не терялись доброта по отношению к близким и далеким, порядок отношений

между высшими и низшими. А ныне берут законы одного государя и не считаются с передающимися от династии к династии обычаями. Это равно тому, как если бы склеенным колком настраивать сэ. Поэтому мудрый правитель устанавливает одежду в соответствии с ритуалом и чином; вводит пояса как знак воздержанного поведения 53. Одежда должна быть достаточна, чтобы прикрыть тело; должна соответствовать установлениям предков 54; не просто следовать поворотам тела, а быть удобной для него, применяться к ходьбе, в одежде не следует стремиться к причудливости и красоте фасона, с закругленными и угловыми вырезами55. Пояс должен быть пригоден на то, чтобы подвязать и подобрать полы платья, чтобы завязать можно было крепко, стянуть туго. Не гнались за витиеватой формой башмаков. Устанавливая ритуалы и чин, в поведении следует добиваться высшего блага, а не цепляться за правила конфуцианцев и моистов.

Прозорливый - это не тот, кто делает выводы, наблю- 177 дая других, а тот, кто способен видеть себя; чутким называют не того, кто слышит других, а того, кто способен слышать себя. Достигшим называют не того, кто знает других, а того, кто знает себя. Вот почему тело - это опора дао: себя обрел - обрел и дао. Обрести дао - значит ясно видеть, когда смотришь; понимать, что слышишь; говорить - чтобы это было полезно всем; поступать так, чтобы за тобою следовали. Поэтому мудрец управляется с вещами так, как плотник тешет топором и сверлит сверлом, как Повар режет и разнимает жертвенную тушу 56 - поворачивает нож, следуя удобному, ничего не разрубая и не раня. Неискусный ремесленник не таков. Его инструмент то велик так, что все затыкает и не идет дальше; то столь мал, что в отверстии, сделанном им, не повернуться; а если такой плотник задумается и это передастся рукам, то и того хуже будет.

Мудрец рубит и тешет вещи, вскрывает их и расчленяет, отделяет и дробит, но так, что все излишки и недостатки снова сводятся к единству, и то, что покинуло свой корень, снова обращается к началу, а уже вырезанное и выгравированное вновь возвращается к первозданной простоте 57. Собираясь вместе, эти части составляют дао и дэ\ расходясь в стороны - становятся нормой и образцом 58, вращаясь, входят в Сокровенный мрак, рассеиваясь, откликаются Бесформенному. Разве могут ритуал, чин, сдержанное поведение исчерпать суть совершенного порядка? Те из нынешних, что слывут знающими толк в делах, далеко ушли от сути дао и дэ, говоря, что ритуала и чина достаточно для управления Поднебесной. С такими нечего и рассуждать об искусстве правления.

То, что называют ритуалом и чином, это следы одного времени - законов и обычаев Пяти предков и Трех царей. Это подобно тому, как когда сооружают соломенную собаку или земляного дракона 59, то расписывают их зеленым и желтым узором, обвязывают узорчатой парчой, обматывают красными шнурами. Покойник, одетый в белое 60, жрец - в черное, дафу в парадных головных уборах идут им навстречу. А после обряда это только куча земли и соломы, кому они нужны!

Так во времена Шуня Владеющие мяо 61 не покорились. Тогда Шунь усовершенствовал правление, спрятал оружие, взял щит и топор и исполнил танец. Во времена Юя в Поднебесной был великий потоп. Юй велел народу сгребать землю, собирать хворост, взбираться на холмы и возвышения. У-ван собрался в поход на Чжоу, установил поминальный столб и отправился 62: в пределах четырех морей не было покоя, поэтому отказался от трехлетнего траура. Юй, столкнувшись с бедствием - разлившимися водами, занят был возведением насыпей и строительством запруд, поэтому в те времена вечером хоронили умерших утром. Все эти мудрецы предпринимали соответствующие действия, следуя моменту, откликаясь на изменения. Ныне одобряют щит и топор, но смеются над мотыгой и заступом 63; признают трехлетний траур, но порицают похороны в один день - это все равно как признавать вола и отказываться от лошади; или если бы нота чжи осмеивала ноту юй. Если таким образом откликаться на изменения, то это все равно как т играть мелодию «Под терновым деревом» на одной струне. Так что хотеть с помощью явлений, свойственных одному поколению, откликаться на момент, отвечать на изменения - это все равно что зимой носить полотно, а летом надевать халат на меху. Один прицел не может годиться для ста выстрелов, одно платье нельзя носить весь год. Мишень непременно выравнивается по высоте, одежда непременно соотносится с холодом или жарой. Поэтому когда мир меняется, меняются и дела, времена другие - и обычаи другие. Поэтому мудрец берет в рассуждение мир и устанавливает законы, следуя времени,начинает предприятия.

Ваны далекой древности возводили алтарь на Великой горе и молились Небу, приносили жертвы Земле в Лян- фу64. То, что законы семидесяти мудрецов65 различны, имеет основанием не стремление к противоположному, а объясняется временем. Поэтому не следовали однажды созданным законам, а следовали тому, что послужило причиной их создания. А то, что служит причиной создания законов, вызывается изменениями. Поэтому человек, спо- собный меняться вслед изменениям, имеет особую ценность. Песне Ху Ляна 66 можно подпевать, но нельзя воспроизвести то, что породило его песню; законы мудрецов можно наблюдать, но то, что послужило к их созданию, не проследить. Речью оратора заслушаешься, но что ее делает такой, не выразить словами. Меч чуньцзюнь не любят, но ценят искусство Оу Е. Ван Цяо и Чи Сунцзы 67 выдыхают воздух и вдыхают, выдыхают старый, вдыхают новый, оставили форму, отвергли ум, бережно хранят простую основу, вернулись к естеству, чтобы странствовать в сокровенной тонкости, вздыматься к заоблачным небесам. А ныне те, кто подражают их искусству, не достигнув их способа воспитания эфира ци, установления в духе, а только, глядя на них, вдыхают и выдыхают, то сокращаются, то вытягиваются, то ясно, что так не оседлать облака, не подняться ввысь.

Пять предков и Три царя не дорожили Поднебесной, считали за мелочь тьму вещей, равно относились к смерти и жизни, не делали различий между изменениями и превращениями, крепко хранили в себе сердце великих мудрецов, чтобы зеркально 68 отражать природную суть тьмы вещей. Вверху дружили с божественным разумом, внизу вместе с Творящим изменения были с людьми. Ныне же тот, кто захочет подражать их искусству, не обретя их чистого разума 69, сокровенной мудрости, а будет держаться только их законов и приказов, ясно, что ничего не сможет привести в порядок. Поэтому и говорится: «Владение десятью острыми мечами не сравнится с владением мастерством Оу Е; владение сотней быстрых скакунов не сравнится с обретением искусства Бо Лэ» 70.

Когда первозданная простота достигает своего максимума, она не имеет формы; когда искусство достигает предельной тонкости, оно не имеет меры. Поэтому небесный круг не очертить циркулем, земной квадрат не охватить угольником. Прошлое, древность, будущее и современность называем Временем; четыре стороны света, зенит и надир называем Пространством. Дао находится между ними, но никто не знает его места.

179 Поэтому с тем, кто видит недалеко, нельзя рассуждать о великом; с тем, чьи знания недостаточно обширны, нельзя говорить о совершенном. Некогда Фэн И обрел дао, чтобы плавать под водами великих рек; Цянь Це обрел дао, чтобы поселиться на Куньлуне, Бянь Цюэ - чтобы лечить болезни 71, Отец Цзао - чтобы управлять конями, Охотник - чтобы стрелять из лука, Чуй - чтобы гравировать. То, что они делали, - разное, но мастерство одно. Поэтому те, кто обрел дао и постиг вещи, не имеют

причин отрицать друг друга, как и дамбы, орошающие поля. Ныне забивают быка для жертвы, готовят его мясо: делают его либо кислым, либо сладким, жарят на сковороде или калят на костре, смешивают вкусы тысячами способов, но корень остается все тот же - это коровья туша. Берут разные сорта камфорного дерева 72, колют и расщепляют, одно идет на внешний и внутренний гроб, другое - на столбы и перекладины, ошкуривают, рубят, тешут и строгают, используют тысячами способов, но все это остается одним - древесным материалом. Так и речи ста школ: их соображения и доклады высшим противоречат друг другу, но все они согласуются с дао. Так, струнные, бамбуковые, металлические, каменные инструменты в оркестре едины, но музыканты - разные 73, однако держат целое. Бо Лэ, Хань Фэн, Цинь Я, Гуань Цин 74 - их искусство определения ценности коней по внешнему виду было разным, но все они одинаково были их знатоками. Законы Трех царей и Пяти предков были разные, но эти владыки одинаково владели людскими сердцами. Поэтому Тан, войдя в Ся, пользовался их законами, У-ван, войдя в Инь, следовал их ритуалу. То, благодаря чему погибли Цзе и Чжоу, стало средством наведения порядка для Тана и У-вана. Кривые резцы для гравировки и пилки лежат рядами - не потому, что хороший мастер не может без них обработать дерево; горны, мехи и формы для литья приготовлены - не потому, что добрый литейщик не может без них выплавить металл. Ту - Разделыватель туш за одно утро готовил девять туш, а нож его по-прежнему рассекал волосок; Повар пользовался одним ножом девятнадцать лет, а он оставался как только что заточен 75. Отчего так? Оттого, что нож их гулял среди множества пустот. Циркули, угольники, крюки и отвесы - только орудия мастерства, но не то, чем мастерство создается. Если у лютни нет струн, будь ты хоть Мастером Вэнь 76, не сможешь сыграть мелодии. Но сами струны не передают скорби. Поэтому струны - это орудие передачи скорби, но не то, чем скорбь образуется. Движение рук Плотника 77 подобно пусковой пружине арбалета, выпускающего одну стрелу за другой так, что рябит в глазах и неясно их движение. Он входит в самую тонкость тьмы, дух его напряженно ловит созвучие, гуляет в многочисленных пустотах меж сердцем и руками, и нет между ним и вещью границ 78. Отец не может научить этому сына. Слепой музыкант отпускает свое воображение и создает образ вещи79, мысленно воспроизводит его в танцевальных движениях и передает его в звучании струн - искусство это не может описать даже брат брату.

Ныне ровная поверхность вымеряется уровнем, прямая - отвесом, но способность вымерять ровность и прямизну без уровня и отвеса - это не всем данное искусство. Ударишь ноту гун, и гун откликнется, тронешь струну цзюэ, и цзюэ дрогнет80 - это взаимный отклик подобных звуков. Но то, что не имеет соответствия в пяти основных звуках, но чему откликаются все двадцать пять струн, - это непередаваемое искусство. Колебание листвы в осенней тишине81 - это господин формы; покой и тишина - хозяин звука.

В Поднебесной нет устойчивого представления об истинном и ложном, каждое поколение утверждает свою правду и отрицает свою неправду. То, что называют правдой и ложью, - различно у каждого, но каждый утверждает свою правду и отрицает чужую. С этой точки зрения в делах есть нечто совпадающее с тобой, но это не имеет отношения к истине, как есть нечто противное сердцу, но это не имеет отношения ко лжи 82. Так что те, кто домогаются истины, не ищут действительного порядка вещей, а только совпадающего с собой. Тот, кто отвергает ложь, не искореняет разветвлений порока, а гонит то, что противно его сердцу. Но противное мне не обязательно не подходит другим, а то, что подходит мне, не обязательно не будет отрицать толпа. Истинные правда и ложь состоят в том, что высшая правда не несет в себе лжи, а высшая ложь не имеет в себе правды. И то, что правда здесь, может быть ложью там; а ложное там может быть правдой здесь, - одна и та же правда, одна и та же ложь. Эти ложь и правда есть только один угол или закоулок, а то, что есть Истина и Ложь, - это весь космос (Пространство и Время). Ныне я хотел бы найти правду и утвердиться на ней, найти ложное и отбросить его, но не знаю, что в мире называют правдой и что ложью, не знаю, кто прав, а кто нет!83 Лаоцзы говорит: «Управление большим царством напоминает приготовление блюда из мелких рыб» 84. Добрые скажут: «Не надо волноваться». Жесткие скажут: «Прибавь соли да кислоты, вот и все» 85. Цзиньский Пин- гун сказал не должное, и Наставник Куан поднял цинь и метнул его в царя, цинь зацепился за полу царского платья и ударился о стену. Приближенные хотели изгнать Куана, но Пин-гун сказал: «Оставьте его, это моя ошибка» 86. Кунцзы, узнав об этом, сказал: «Пин-гун не то чтобы не чувствовал боли, но он хотел, чтобы его и в даль- 181 нейшем наставляли». Ханьцзы же возразил: «Если слуг, нарушивших ритуал, не казнить, это поведет к новым ошибкам». Это и есть причина того, что Пин-гун так и не стал баваном.

Однажды гость Мицзы 87 представил ему своего гостя. Когда тот вышел, Мицзы сказал:

  • Твой гость сделал сразу три ошибки: войдя, улыбался - это развязность; в разговоре не упомянул о своем учителе - это непокорность; при поверхностном знакомстве затронул глубокие темы - это грозит смутой.
  • То, что я, войдя, улыбался, - отвечал гость, - это от заинтересованности в общем деле; во время разговора не упомянул учителя - это моя компетентность; а то, что с малознакомым говорил на глубокие темы, - это мое доверие.

Облик гостя был один и тот же, но его можно было принять за благородного мужа, а можно - за ничтожного человека. Разница - в собственном взгляде. Так, люди одних интересов чем более откровенны, тем становятся ближе; а далекие друг другу, если и советуют то, что должно, то все же относятся друг к другу с подозрением 88. Родная мать выдавливала сыну чирей на голове, кровь лилась до ушей. Все, кто наблюдал это, считали, что она делает это из большой любви. Но будь она мачехой, посторонние приняли бы это за нелюбовь. Случай один и тот же, но взгляд на него - разный. С городской стены бык видится бараном, а баран - свиньей, потому что место высокое. Если смотреться в воду в тазу, лицо будет круглым; а если в четырехгранном сосуде - продолговатым. Лицо было все то же, а причина того, что оно виделось то круглым, то продолговатым, была в том, откуда на него смотрели. Ныне я хотел бы правильно воспринимать вещи, но откуда мне знать, как мир смотрит на меня? Если же колобком крутиться, торопясь идти в ногу с современниками, то это равно тому, как стремиться убежать от дождя, - везде намокнешь. Неизменяемое хотело бы пребывать в пустоте, но бытие не может быть пустотой. Так же точно, не прилагая усилий, чтобы стать пустым, стать таковым само собой - об этом можно мечтать, но это недостижимо 89. Поэтому тот, кто проник в дао, подобен тележной оси, которая сама не вращается, но со ступицей пробегает тысячу ли, катится в бескрайние дали. Тот же, кто не постиг дао, подобен заблудившемуся: скажут ему, где восток, запад, север, юг, он как будто уразумел, а чуть повернул в сторону - опять смущен. Так всю жизнь зависит от людей, как флюгер от ветра, ни мгновенья не знает покоя.

Поэтому мудрец воплощает в себе дао и возвращается к своей природе, не претерпевает превращений вслед за встречающимися изменениями и так избегает превратностей бытия. В управленном мире легко хранить себя, легко делать дела, исполнять обряды, возвращать долги. Вот 182 почему раньше люди не совмещали служб, а служа, не совмещали занятий. Существовали чиновники, крестьяне, ре- месленники, торговцы; области были разграничены, округи размежеваны. И тогда крестьяне с крестьянами обсуждали свои труды, служилые мужи с мужами обсуждали поведение, ремесленники с ремесленниками говорили об искусстве ремесла, торговцы с торговцами обсуждали счета. Поэтому у мужей не было упущений в поведении, у крестьян не было порух в трудах, у ремесленников не было трудных дел, у торговцев не было потерь в товарах. Каждый жил в согласии со своей природой и не спорил с другим.

Поэтому И Инь90 преуспел в земельных трудах. Длинноногим дал заступ и велел копать землю; с сильным хребтом велел ее носить на спине; кривым - вымерять уровень; горбатым - ровнять землю91. Каждого определил на то, чему тот подходил, и их природные качества оказались уравненными 92. Хусцы привычны к коням, юэсцы - к лодкам. Разные формы, свои роды - измени им занятия, и все пойдет вспять. Утрата своего места обесценивает, а обретение благоприятного для себя положения поднимает в цене. Мудрец все обнимает и всему находит применение, его искусство - единственное. Знать наперед, видеть далеко, провидеть за тысячу ли высящиеся таланты и не возлагать ответственности за правление на народ, быть широкообразованным, обладать сильной волей, быть красноречивым и находчивым - это все прекрасные свойства ума, но мудрый правитель не требует их от низших. Гордиться перед современниками, презирать вещи, не пачкать себя причастностью к толпе - это поведение, выделяющее среди других, но в управленном мире этим не пользуются для преобразования народа. Пружина духа глубоко скрыта, резец не оставляет следа - таково тончайшее мастерство, но в управленном мире не считают это делом всего народа. Чан Хун 93 и Наставник Куан предвидели счастье и несчастье, в их речах не было ничего, что бы не пошло в дело, но они не могли исполнять службу как все. Гунсунь Лун 94 был мастером парадоксов и вычленения истины, выделил понятия «тождество» и «различие», отделил «твердое» и «белое». Он шел своим путем, не с массой. Северянин по имени Нет Выбора отверг предложение Шуня 95 и, оскорбленный, бросился в чистую прохладу пучины. Они не могут служить образцом для Поднебесной. Лу Бань и Моцзы сделали из дерева летающего коршуна, в течение трех дней он летал, не садясь. Но они так и не стали ремесленниками. Недостижимо высокое не может быть мерой для людей; поведение, с которым не сравняться, не может стать обычаем для государства. Когда взвешиваешь что-то на руке, то можешь определить вес в пределах чжу и ляна96. Мудрец не пользуется этим способом, а подвешивает груз и смотрит, насколько высоко поднялась гирька и чтобы раз- ница не превышала чи и цуня. Мудрый правитель этим не пользуется, а выверяет равновесие по уровню. Почему? Потому что нельзя опираться на исключительность таланта, а меры и веса передаются из поколения в поколение. Поэтому если в государстве царит порядок, то его можно поддерживать и с глупцами, а военный контроль отдать в распоряжение власти. Если впрягать в колесницу Яоняо и Летающего Зайца97, то никто в мире не захочет ступать на івз обычную колесницу. Если ждать в супруги Мао Цян или Си Ши, то за всю жизнь не обретешь семьи. Однако если не дожидаться древних героев, а удовлетворяться тем, чем люди удовлетворяются, то все может пойти на пользу. Скакуны Ци и Цзи в день одолевают тысячу ли, а захудалая кляча десять раз переночует и за декаду достигнет того же. Отсюда видно, что человеческие таланты не таковы, чтобы на них исключительно полагаться, а искусство даоп имеет всеобщее применение. Законы смутного времени таковы, что мера задана высокая, а обвиняют в том, что этой высоты не достигают; служба задана трудная, а наказывают за неисполнение; обрекают на риск, граничащий с запретами, а казнят за нерешительность. Народ, пребывая в затруднении от этих к нему требований, придумывает ухищрения и обманывает высших, преступает запреты и живет кривдой, а потом просит помилования. Это значит, что неприступные законы, суровые наказания не могут победить порок. Отчего? Сил недостаточно. Поэтому пословица говорит: «Птица в крайности клюет, зверь в крайности бодается, а человек в крайности лжет». Об этом сказано.

Учение99 о дао и дэ подобно солнцу и луне: их направление не меняется в зависимости от того, происходит это на юге от Цзян или на севере от Хэ, промчись хоть на тысячу ли вперед, они не поменяют своего места. То, как принимаются или отвергаются ритуалы и обычаи, подобно отношению к расположению помещений в усадьбе: восточный сосед называет их западными, а западный - восточными. Призови на суд хоть самого Гао Яо, и тот не сможет определить их место. Приятие и отказ - одни и те же, но хвалят это или хулят, зависит от обычая. Равные мысли и поступки истощаются или процветают в зависимости от времени. Тан и У копили поступки, множили добро, и они были достижимы для всех, когда же мир встретился с правлением Цзе и Чжоу Синя, то это стало расцениваться как небесный дар. Ныне, когда есть мысли Тана и У, но нет времени Цзе и Чжоу, а хотят осуществить дело бавана, тоже недалеко от этого. Некогда У-ван, держа в руке боевой топор и алебарду, пошел в поход на Чжоу Синя и победил Инь. [Побежденные], заткнув памятную

дощечку за пояс и опираясь на посох, явились ко двору. После кончины У-вана иньцы взбунтовались. Чжоу-гун заступил в Восточный дворец, ступил на подножку колесницы ,0°. Стоя в простенке между окон 101, устроил аудиенцию чжухоу. Затем сослал Цай Шу, казнил Гуань Шу, покорил иньцев и казнил шанца 102, принес жертвы Вэнь-вану в Светлом зале. Через семь лет передал власть Чэн-вану 103. Таким образом, У-ван был прежде воином, а потом уж стал носителем мира ,04, не потому что его мысли изменились, а потому что он на время откликался. Чжоу-гун сослал старшего брата и казнил младшего не потому, что был лишен родственного чувства |05, а для того, чтобы пресечь смуту. Итак, если дела вписываются в современность, то успех обеспечен; если усилия соответствуют времени, то слава установится. Некогда циский Хуань-гун, встав на обычную колесницу, отправился на собранный им съезд чжухоу|06, а по возвращении ввел казнь с топором и секирой. Цзиньский Вэнь-гун созвал чжухоу и отправился на съезд на тяжелой колеснице, а по возвращении правил, соблюдая обряды и чин ,07. Хуань-гун вначале был мягок, а потом тверд; Вэнь-гун вначале был тверд, а потом мягок.

184 Однако они равно диктовали свои правила Поднебесной, равно властвовали над чжухоу. Это потому, что хорошо чувствовали изменение обстоятельств. Луский государь захотел поставить первым министром отшельника Янь Хэ, но тот не согласился. Тогда он послал вперед человека с подарками. Янь Хэ бежал через пролом в задней стене дома и был прославлен Поднебесной. Если же взять времена Шан Яна и Шэнь Бухая, то казнили до трех родов |08, что уж говорить о себе самом! В мире много славят древних людей за их высокое поведение. Если взять нынешнее время, то равные им мало ценятся. Не потому что их таланты ниже, а потому что время неподходящее. Поэтому же шестерка скакунов цицзи, четверка рысаков цзюэтит при переправе через Цзян и Хэ уступит полому бревну. И все в мире так. Поэтому человек, устанавливающий подвиг, разборчив в поведении, осторожен в выборе времени. А нынешние люди толпы подвиг считают проявлением достоинства, преодоление несчастья - умом, встречу с бедой - тупостью, смерть за идеалы - верхом глупости. А я считаю, что каждый достигает своего потолка, и только. Ван- цзы Би Гань не то чтобы не знал, что Цзицзы распустил волосы и притворился безумцем, чтобы спасти свою жизнь, однако нашел удовлетворение в прямом поведении, в высшей преданности и умер за это. Поэтому и не поступил, как Цзицзы. Бо И и Шу Ци конечно же могли принять жалованье и служить и так установить подвиг, однако нашли удовлетворение в том, чтобы уйти от мира, проти- вопоставить свое поведение большинству. Поэтому и не служили. Сюй Ю и Шань Цзюань не то чтобы не могли умиротворить Поднебесную, успокоить пространство меж четырех морей и одарить милостью народ, но им было стыдно из-за вещей приводить в волнение Гармонию. Поэтому не приняли [Поднебесную]. Юй Жан и Яо Ли 1,0 не то чтобы не находили радости в семье, в обеспечении покоя жене и детям и ради этого не хотели бы остаться в живых, однако нашли удовлетворение в честных поступках, в смерти за господина ,п. Поэтому и не остались дома. Ныне если с точки зрения Цзицзы посмотреть на Би Ганя, то это выглядит глупостью; а если с точки зрения Би Ганя - на Цзицзы, то низко. Если с точки зрения Гуань Чжуна и Янь Ина посмотреть на Бо И, то это опять-таки глупо, а с точки зрения Бо И, поступки Гуань Чжуна и Янь Ина есть только проявление алчности. То, что все эти люди принимали или отвергали, - прямо противоположно, чего страстно желали, - обратно одно другому, но каждый из них искал удовлетворения в своем деле. Так что кто может их поправить? Цзэнцзы говорит: «Заслышав удары весла, птицы взмывают вверх, а рыба уходит в глубину». Так что выбор разный, но и те, и другие обретают себе удобное. Хуйцзы в сопровождении ста колесниц ехал вдоль озера Мэнчжу. Чжуанцзы, увидев это, выбросил свою последнюю рыбу П2. Пеликан пьет воду по несколько доу, и все ему мало из, а угорь, попади ему в рот хоть росинка, умрет. Чжи-бо владел Тремя Цзинь П4, а все не мог успокоиться. У Линь Лэя и Жун Цици 1,5 из одежды были только травяные плащи, но они и не думали жаловаться.

ОтСЮДа ВИДНО, ЧТО ИНТереСЫ И ПОСТУПКИ у КаЖДОГО 185

свои, зачем порицать друг друга! Тот, кто ценит жизнь, не будет ради выгоды вредить себе. Поборник чести в трудную минуту не уклонится. Жаждущий жалований при виде выгоды не думает о своем теле, а заботящийся о своем имени не способен к бесчестью и разборчив в средствах. Все эти суждения противоположны, как лед и пепел, как веревка и крюк, - где тот момент, в который они совпадают? Если бы мудрец выступил третейским судьей и примирил бы их, то не стало бы тогда правых и неправых. Для летящей птицы главное - гнездо, для хорька главное - нора. Гнездовые, построив гнездо, обретают приют; норные, сделав норку, - ночлег. Человеческий выбор, поступки и честь - это то же, что для птицы и хорька приют и ночлег. Каждый находит удовольствие в том, что несет ему покой. Достигший того, что ему соответствует, называется состоявшимся человеком. Поэтому тот, в чьих рассуждениях присутствует дао, все выравнивает и сводит в одно. Дао управленного государства состоит в том, чтобы высшие не

докучали приказами, чиновники управляли ненавязчиво, мужи достойно несли службу М6, ремесленники не позволяли излишеств в своем искусстве. Их действия подчиняются правилам И7, и нет в них неразберихи; их сосуды совершенны, но лишены украшательств.

В смутном государстве не так. Те, кто отличается достойным поведением, друг друга возвышают, чтобы самим подняться; кто демонстрирует благопристойность, друг перед другом кичатся и фарисействуют. Их экипажи и колесницы исчерпывают все возможности росписи и резьбы, их сосуды соревнуются в гравировальном мастерстве. Те, кто гонится за товарами, считают сокровищем труднодоступные. Критиканы свои пустые разглагольствования выдают за остроту ума, соперничают в том, кто более поразит красноречием, долго разбирают суть, но так ничего и не решают, - в этом нет пользы для управления.

Ремесленник делает сосуд, проходят годы, прежде чем он будет завершен, - но он не предназначен для повсеместного употребления. Поэтому закон Священного земледельца гласит: «Если взрослый и крепкий мужчина не пашет, то в Поднебесной появляются страдающие от голода; если женщина, достигшая должного возраста, не ткет, то в Поднебесной появляются страдающие от холода». Поэтому сам пахал землю, а его жена ткала. Так, находясь впереди Поднебесной, они вели ее за собой. Они не ценили труднодоступных товаров, не пользовались бесполезными предметами. Вот почему у того, кто не прикладывает сил к пахоте, нечем пестовать жизнь; у того, кто не прикладывает сил к ткачеству, нечем прикрыть тело. Иметь излишек или испытывать недостаток, зависит только от тебя. Когда еды и одежды вдоволь, не возникают пороки и ересь. Когда царят покой и радость и нет «дел» И8, то Поднебесная обретает равновесие и покой. И тогда Кун Цю и Цзэн Шэнь не имели бы места распространять свое «добро», а Мэн Бэнь и Чэн Цзин 119 - силой утверждать авторитет.

В обычае разрушающегося мира использовать хитроумие и ложь, украшать и множить бесполезное, ценить заморские товары, дорожить труднодоступным богатством, не приумножать тех средств, которые нужны для поддержания жизни, а истощать полноту Поднебесной, порубить все, что составляет первооснову 120 Поднебесной, надеть ярмо на коней и быков, превратив их в скот; перемутить людей; чистое превратить в грязь. Тогда жизни взметаются 186 как пыль, все приходит в смятение и волнение. Чистосердечие и искренность оказываются размыты, люди утрачивают природные ориентиры. Тогда-то и появляются украшения из перьев зимородка, носорожьей и слоновой

кости, расшитые парадные одежды, узорчатые ткани 121 - чтобы волновать взоры. Ароматные яства из У и Цзин |22, мясные и крупяные - чтобы усладить уста. Колокола, барабаны, флейты и свирели, инструменты струнные, деревянные, из металла и камня - чтобы наполнить звуками уши. Разговоры о том, что чему предпочесть, как себя вести, что такое обряд и благочинье, открытая критика и советы, - чтобы лишать покоя сердца. И тогда народ вскипает и в великом смятении тратит дни на преследование выгоды, от волнения и суеты теряет силы. Законы и честь отрицают друг друга, правила поведения и стремление к выгоде противоречат друг другу, при этом будь хоть десять Гуань Чжунов, не навели бы порядка. Что же до богатых людей, то они ездят на колесницах и в экипажах, одетые в парчовые наряды, кони их украшены бунчуками и украшениями из слоновой кости, на колесницах - пологи и циновки, шелковое шитье и шнуры, цвета - желтое и зеленое - перебивают друг друга, всего не описать. А бедняки летом покрывают тело сермягой, подпоясанной веревкой, едят бобы, чтобы набить кишки, пьют пустую воду - чтобы спастись от летней жары. А зимой носят изрешеченный дырами бараний плащ, короткую одежду из грубой ткани, которая не покрывает тела, и греются у раскаленного очага. Эти люди не отличаются от простонародья, живущего за плетеными дверьми. Бедные и богатые далеки друг от друга, как государь от раба, - не стоит и говорить об этом. Используя уловки, ложь и фарисейство, они вольготно себя чувствуют среди современников. Держась правильного и разумного, будучи разборчивым в средствах, не избежать голода и холода. При этих обстоятельствах хотеть, чтобы народ покинул верхушки и вернулся к корню |23, - это все равно что открыть источник и перекрыть течение его вод. Резьба по дереву, гравировка по металлу наносят вред крестьянскому труду; парчовые узоры, шелковые перевязи вредят женским работам. А если крестьянский труд пропадет и женские работы понесут ущерб, то создастся угроза холода и голода. Но когда наступают голод и холод одновременно, с древности и поныне не слыхали, чтобы при этом люди не нарушали законы, не страшась наказания. Так что в том, что честный муж находится в захолустье, виновато не его поведение, а время. Вред или польза зависят от судьбы, а не от ума. Так, в терпящей поражение армии солдаты, даже мужественные и храбрые, спасаются бегством, и военачальники их не могут остановить; а в победоносной армии даже трусы готовы на смерть, робкие не могут бежать. В деревнях, охваченных разливом рек

Хэ и Цзян, отцы и дети, старшие и младшие братья оставляют друг друга и бегут, отталкивая друг друга, карабкаются на курганы, взбираются на холмы. Легкие на ногу взбираются первыми и не могут заботиться о других. Когда же все счастливы и спокойны, то, видя, как тонут люди в соседнем царстве, и то скорбят, тем более если это их родственники. Так что если сам спокоен, то 187 любовь распространяет даже на соседнее царство, готов ради них пожертвовать своими делами. Если же сам в опасности, то забываешь о родственниках, и тут уж не до других. Плывущий не может спасти утопающего - его руки и ноги напряжены; обожженный на пожаре не может спасать обгорающих - у него тело болит. Так и народ: если в достатке, то уступчив, если в нужде, то склонен к тяжбам. Когда уступчив, то процветают обряды и благочинье, когда начинаются тяжбы, то растет смута. Постучи в дверь, попроси воды, никто не откажет, потому что питья - вдоволь. В лесу не торгуют хворостом, на озерах не продают рыбу - их и так избыток. Так что при изобилии желания скромны, а если запросы не велики, то и нет тяжб. Во времена циньского вана 124 дело доходило до того, что ели детей, - такая была нужда. Когда же род Лю 125 взял в руки бразды правления, то даже одинокие принимали сирот, - потому что имущества стало в избытке.

Если мир упорядочен, то и ничтожные люди способны удерживать правление и не прельщаться выгодой; если мир в смуте, то и благородные мужи оказываются подвержены порокам и никакие законы им не запрет.

 

<< | >>
Источник: Л.E. ПОМЕРАНЦЕВА. ФИЛОСОФЫ ИЗ ХУАЙНАНИ. ХУАЙНАНЬЦЗЫ. МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО-МЫСЛЬ- 2004. 2004

Еще по теме О ЕДИНСТВЕ ОБЫЧАЕВ:

  1. Глава IVОСОБЕННОСТИ ЕДИНСТВА РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ( Предварительные замечания)
  2. § 85. Объяснение понятия единства сущности и существования в идее субстанции
  3. О ЕДИНСТВЕ ОБЫЧАЕВ
  4. § 2. Развитие формы государственного единства
  5. 5.ЕДИНСТВО: БОГ МУСУЛЬМАН
  6. Единство исторического и логического
  7. 7.42. Сложное синтаксическое целое как структурно-смысловое единство
  8. § 3. Расчеты по аккредитиву (ст. 867-873) 528. Как нормы § 3 гл. 46 ГК соотносятся с нормами Унифицированных правил и обычаев для документарных аккредитивов*(598)?
  9. § 2. Развитие формы государственного единства
  10. § 2. Развитие формы государственного единства
  11. СВЕДЕНИЯ ОБ ОБЫЧАЯХ КАВКАЗСКИХ ГОРЦЕВ, B КАЖДОМ ОБЩЕСТВЕ ИЛИ НАРОДЕ СОБРАННЫЕ ИЗ РАССПРОСОВ ИХ САМИХ[168]