Жан де Мён ИСТИННОЕ БЛАГОРОДСТВ

Привычно слушать от людей, Надутых важностью своей,

Что человек, чей знатен род (Как говорит о нем народ),

По праву самого рожденья Заслуживает предпочтенья Пред тем, кто на земле корпит И, не трудясь, не будет сыт.

По мне же благороден тот,

Кто добродетелью живет,

А подлым я б назвать могла Того лишь, чьи дурны дела.

Все благородство — в поведеньи, А знатное происхождение Не стоит ровно ничего,

Коль сердце подло и черство! Чтоб благородство сохранить, Достойным предков надо быть, Что славное снискали имя В свой йек заслугами своими.

Но предки, век окончив свой, Заслуги унесли с собой,

Оставив лишь богатство детям.

Вот поучает как Природа Тех, кто кичится славой рода, И вот как мудро говорит,

В чем благородство состоит.

Они ж довольствуются этим,

И, кроме этого, у них Заслуг нет вовсе никаких,

Когда достойными делами Они не вознесутся сами.

Кто ищет благородства, тот Пусть лень и гордость отметет; Пусть будет грамотей иль воин Пусть будет честен и достоин; Пусть будет скромен, не кичлив, Со всеми и всегда учтив,

Но только не с врагом, когда Еще не кончена вражда;

Пусть дам прекрасных уважает, Но им не слишком доверяет, Чтоб уберечь себя от бед, Которых полон этот свет.

Такому человеку надо Почтенье воздавать в награду; Он всех превыше вознесен,

И благороден только он.

А кто делами не своими Свое украсить хочет имя,

А подвигов не совершил —

Тот почести не заслужил.

Его я подлым и негодным Считаю, а не благородным,

И сын бродяги больше чтим Быть должен по сравненью с ним.

Они надменно полагают,

Что их над всеми возвышают Их предков славные дела,

А также псы и сокола.

В том их дворянское отличье, Чтоб рыскать целый день за дичью В лесной глуши и по лугам,

И по возделанным полям.

А между тем они подлы И по своей природе злы,

Чужою доблестью богаты,

От предков по наследству взятой, И этим краденым добром

Кичатся, лжи не видя в том, Людей я равными рождаю И всем возможность открываю К тому, чтоб благородства честь Себе по праву приобресть.

Все от рожденья благородны И все по естеству свободны,

И разумом наделены От бога все его сыны.

Людей их разум возвышает И ангелам уподобляет.

И только смертностью одной От них отличен род людской. Лишь тот, кто подвиг совершил, Впрямь благородство заслужил. Но быть тот подвиг должен свой, Им совершенный, не чужой.

И герцогам, и королям Честь воздают по их делам.

И если отпрыск королей Исполнен низменных страстей,— В том больший стыд,

чем если б он От свинопаса был рожден.

МИРАКЛЬ

Рютбёф

Горожанин (вероятно, родом из Парижа), принимавший деятельное участие в политических событиях своего времени, в частности в знаменитом споре университета с монашескими орденами в 50-х годах XIII в., Рютбёф (около 1230—1285 гг.) разрабатывает почти все жанры литературы своего времени, за исключением героического и куртуазного эпоса. Ярый противник духовенства, для разоблачения которого он не жалеет красок (ср. приводимое выше «Завещание осла»), Рютбёф использует в целях антиклерикальной пропаганды и форму духовной драмы — миракля, противопоставляя (как это типично для критических выступлений того времени, идущих под прикрытием мистических, а иногда и еретических исканий) божественное начало его грешным служителям.

Легенда о Теофиле-управителе, несправедливо отстраненном от своей должности и продавшем за власть свою душу дьяволу, а затем спасенном заступничеством богоматери, известна в ряде разработок, начиная с латинской поэмы Хротсвиты Гандерсгеймской (X в.). Но разработка Рютбёфа насыщает старый сюжет новым социальным содержанием. Обращает на себя также внимание стремление Рютбёфа преодолеть примитивизм более ранней духовной драмы, в которой характеры людей изображались обычно достаточно плоскими и внутренне не раскрытыми. Рютбёф делает попытку ближе подойти к жизненной правде. Его Теофил — фигура более сложная В нем подчас борются различные чувства. Одно настроение сменяется другим. То он готов впасть в отчаяние, то исполняется надежды, то он надменен и зол, то охвачен глубоким раскаянием. Отдельные сценки миракля окрашены в бытовые тона. Сквозь старинную восточную легенду очень ясно проступают очертания французской жизни XIII в.

Текст миракля несколько сокращен.