<<
>>

Тайна жречества

Напомню, что доповествовательный миф носил, если угодно, характер естественно-сакрального. Он был естественно-эзотеричен: чтобы вызвать к жизни тайную мифологическую семантику, первобытный человек должен был ступить в обрядово-ритуальный круг, и его задача всякий раз состояла в самостоятельной, на уровне внутреннего зрения реконструкции мифа с опорой на систему обрядово-ритуальных символов.

Но это значит, что свя­щенный, сакральный характер мифа не требовал для своего под­держания никаких специальных, особых религиозных институ­тов. Обряд и ритуал были естественной сферой бытия мифологи­ческой семантики, эта семантика существовала на уровне допонятийных чувственных образов, и сама структура ритуала застав­ляла первобытного человека переживать эту мифологическую се­мантику как священную и абсолютную, как некий предельный закон своей жизни.

Нетрудно понять, что превращение мифа в повествование, рассказ радикальным образом меняет ситуацию. Миф, превра­щенный в повествование, неизбежно утрачивает качество есте­ственной сакральности: он оказывается как бы "запачкан" сло­весным приложением. Вместо священной реальности, с которой до сих пор приходилось иметь дело человеку, возникает... не­кая словесная конструкция, в которой миф оказывается неизбежно опошлен и заземлен. То чувство священного трепета, которое переживал первобытный человек, вступая обрядово-ритуальным образом в пространство мифа (всякий раз открывав­шееся как бесконечная вселенная), оборачивается чувством ис­креннего недоумения и даже иронии, когда это вселенское про­странство оборачивается... рассказом: неизмеримо более блед­ным и плоским, нежели то семантическое переживание, которое испытывал человек, погружаясь в обрядово-ритуальную реаль­ность мифа. И, в общем, в этом нет ничего удивительного: в неумелых устах повествование только разрушает впечатление. То, что было чувственным образом и существовало в простран­стве воображения как очевидная данность, начисто исчезает в пространстве понятийных структур. Тем более, если речь идет о культуре, которая только-только научается говорить языком повествования. Самые яркие впечатления, переданные неуме­лым языком, способны вызвать комический эффект, или уж, во всяком случае, создать ощущение чего-то совершенно бесцвет­ного. Любой человек способен к ярким чувственным пережива-

506

ниям, но многие ли смогут перевести эти свои переживания на язык слов?

Кстати, специалистам по мифу хорошо известна странная фигура мифологического трикстера - особого мифологического героя, который выполняет, пользуясь выражением Мелетинского, роль своеобразного "шутовского дублера" по отношению к основным действующим лицам мифа. Вполне вероятно, что своим возникновением эта фигура как раз и обязана феномену повест­вовательного инобытия мифа. Бытие мифа в повествовательной плоти, превращение высокой семантики мифа в сюжетные пери­петии взаимоотношений неких действующих лиц подрывает аб­солютный, священный статус мифологической семантики, - это-то и получает ироническое отыгрывание в фигуре трикстера. Как замечает М.Элиаде, трикстер "...пародирует и шаржирует ша­манское камлание или обряды жрецов. Шаманских духов-храни­телей трикстер гротескно отождествляет со своими экскремента­ми, пародирует шаманский экстатический полет, хотя всегда в конце концов падает" 21.

Трикстер - двойственная фигура, под­черкивает Элиаде. Он близок богам "своей "изначальностью" и своим могуществом, но еще ближе людям своим обжорством, не­вероятной сексуальностью и аморальностью" 22.

Вместе с тем, ирония одно из начал рефлексии. Ироничес­кий взгляд на то, что еще вчера было предметом абсолютной и не сомневающейся веры, есть знак дистанции, которая возника­ет между человеком и его мифом в процессе повествовательного остранения последнего. И оттого явление трикстера в мифоло­гическом повествовании свидетельствует о том, что в интеллек­туальном, психологическом и мировоззренческом развитии пер­вобытного человека произошли весьма и весьма нетривиальные сдвиги, связанные с десакрализацией первоначальной мифоло­гии.

Суть происходящих с человеком этого времени драматичес­ких процессов чрезвычайно точно и тонко выразила О.М.Фрейденберг, заметив, что тот "вообразительный мир" первобытного человека, который долгое время принимался им за единственно подлинный, принимался им за мир высших и абсолютных цен­ностей, уже в позднеродовую эпоху представлял из себя "такую область, содержание которой начинало испаряться" 23.

Но что означает утрата высших и абсолютных ценностей, как не тот кризис смысла, о котором шла речь в предшествующих главах? И то, что этот кризис смысла иронически отыгран, травестирован, карнавально перевернут, не спасает положения дел, а, скорее, подчеркивает трагическое положение человека, утра­чивающего мир сакрального и обреченного отныне на ироничес­кий диалог со своим повествовательным атеизмом. Однако хода назад уже нет.

Впрочем, коль скоро джинн повествования уже выпущен, и коль скоро этот факт является вполне закономерным этапом раз­вития первобытной культуры, резонно предположить появление

507

совершенно новой тенденции в развитии архаического сознания. Тенденции, которую можно было бы обозначить как тенденцию РЕсакрализации мифа. Тенденции возвращения мифу сакральности - но уже мифу специфически повествовательному. Тенден­ции, суть которой реализуется в совершенно новой, не знакомой предшествующему культурному развитию форме человеческой деятельности, - форме, которую можно было бы назвать жречес­кой или религиозной.

Ранняя религия - это и есть тот особый институт, посредством которого происходит ресакрализация повествовательной мифо­логии, возвращение мифу (но уже мифу в повествовательно-от­чужденной форме) его исходного священного статуса (утрачива­емого им в процессе превращения в повествование). Начало ре­лигии - формирование особой группы жрецов, призванной со­хранять повествовательную мифологию и специальным образом поддерживать ее священный статус. Таким образом, фигура жре­ца на ранних этапах есть не более чем фигура охранника, сторо­жа, хранителя и транслятора священного статуса мифологичес­ких повествований. Поскольку естественная священность мифа оказалась разрушена, оказалось необходимым создание системы искусственной священности, и этой системой искусственной свя­щенности как раз и явилась религия.

Этой системе искусственной священности уже не подходят структуры архаических ритуалов, смысл которых состоял в под­держании невидимой мифосемантики предметного мира. Здесь нужны совершенно новые ритуалы, смысл которых - поддержать сакральность ТЕКСТОВ. Если в дорелигиозную эпоху в центре обряда или ритуала находился культовый предмет (что в кон­тексте архаической культуры оказывается тождественно понятию "культурный предмет"), то в центре религиозного обряда или ритуала оказывается КУЛЬТОВЫЙ ТЕКСТ. А это значит, что возникают совершенно новые обряды и ритуалы, не знакомые предшествующей эпохе.

Сама суть этих обрядов и ритуалов иная. Если суть дорелигиозных ритуалов состояла в том, чтобы дать ключ к мифосемантике предмета, то суть раннерелигиозных ритуалов состояла в том, чтобы дать ключ к семантике священного текста. А особыми пло­щадками, на которых происходило моделирование искусствен­ной священности, становятся религиозные храмы.

Искусственное моделирование священности повествовательных мифологических текстов - это та деятельность, которая только и могла обеспечить трансляцию из поколения в поколение повест­вовательных мифологических текстов в качестве канонических. А возникновение повествовательного мифологического канона означало не что иное, как превращение повествовательной (от­чужденной) формы бытия мифа в самостоятельную культурную ценность. Поддержание, хранение и трансляция этого повество­вательного мифологического канона и становится главным со­держанием деятельности жреческого сословия.

508

Подводя промежуточную черту под вышесказанным, можно было бы с известной долей парадоксальности предположить, что возникновение феномена повествовательной интерпретации мифа несет изрядную долю ответственности за возникновение самой религии. Разумеется, такое утверждение может показаться из­лишне смелым. Однако, похоже, что оно позволяет достаточно многое объяснить в возникновении самого феномена религии, в его природе, в его причинах.

В самом деле, как показал предшествующий анализ, обрете­ние мифом повествовательных форм приводит к появлению некоего совершенно нового культурного качества. Взамен торже­ственной и таинственной обрядово-ритуальной мистерии, взамен сверхчувственного семантического действа возникают странные и малоубедительные "рассказики", которые, скорее, пародируют глубинную семантику обрядово-ритуальных мистерий, нежели действительно ее улавливают и воспроизводят. И все то обилие повествовательных текстов, которые появляются в это время, выглядит несколько двусмысленно. На первый взгляд, эти уст­ные тексты вполне безобидны: они представляют собой всего лишь словесное описание священной семантики мифологических риту­алов и словесно дублируют миф, растворенный в структурах ритуализованного быта. Но при ближайшем рассмотрении оказы­вается, что они не просто дублируют миф, а "опускают" и опро­щают его, лишая естественной священности. Священное стано­вится банальным. Обширные семантические пространства, кото­рые возникают в процессе ритуального действа в качестве много­мерного чувственного образа, оборачиваются десятком повество­вательных строк. Этот "опущенный" при помощи слова миф тре­бует отныне специальных инструментов и даже специальных ин­ститутов для поддержания своей новой, искусственной священ­ности и для того, чтобы его трансляция из поколения в поколение могла осуществляться не в обрядово-ритуальной, а в повествовательной форме. Это, похоже, и есть ключевая причина, обуслов­ливающая возникновение института ранней религии, или, точнее будет сказать, института жречества.

В свое время совершенно блестящий анализ феномена ранней религии в ее соотношении с архаической мифологией осуществи­ла О.М.Фрейденберг. Вместе с тем, она рассмотрела факт рели­гиозного отчуждения мифологического повествования от челове­ка как факт, который является СЛЕДСТВИЕМ возникновения феномена религии. Или, другими словами, рассмотрела религию как ПРЕДПОСЫЛКУ отчуждения повествовательной структуры мифа от человека. Однако анализ вопроса о глубинных корнях этого процесса она оставила за кадром, ограничась общесоциоло­гической ссылкой на условия "позднего родового общества", в котором "уже намечается возможность распада единой, всеобщей для всех людей данной эпохи системы миропознания", "начина­ют возникать первые понятия" и "появляются первые предпо­сылки для нового реалистического мировосприятия, преодолева-

509

ющего прежний мифологизм" 24. Какие при этом "условия позднего родового общества" имеются в виду, было сказано явной скоро­говоркой, в которой звучали отголоски известных социологичес­ких схем про "разделение труда" и про "разделение родоплеменного общества на две враждующие группировки" 25. Впрочем, сама Фрейденберг не скрывала того, что ее социологический экскурс носит условный и необязательный характер: "я не имею намере­ния быть точной в своих социологических приурочениях. Но зато после ряда дежурных ссылок на условия "разделения труда" и "разложения рода", Фрейденберг сделала далее совер­шенно блестящий анализ самой сути ранней религии. И главный вывод, к которому она пришла в результате - это вывод о том, что самой сутью ранней религии является сакрализованное отчужде­ние мифологии от человека.

В свете развиваемой в настоящей книге концепции этот вывод выглядит совершенно очевидным и естественным. С единствен­ным (но существенным) дополнением. Сакрализация мифа, про­исходящая в ранних религиях, - это не предпосылка его повест­вовательного омертвения, как это может показаться из анализа Фрейденберг, но, скорее, наоборот: завершение длительного про­цесса повествовательного отчуждения мифа и попытка спасти его сакральную сущность. Похоже, что ранняя религия - это не столь­ко отчуждение мифа (отчуждением мифа является само повест­вование), сколько такой институт, в рамках которого отчужден­ный миф получает свою вторую священную жизнь. Процесс, ко­торый был обозначен выше термином "ресакрализация". Но в отличие от "первой" священной жизни мифа, когда его бытие в контексте ритуала носило тайный, неявный характер, его вторая священная жизнь - это жизнь явная, представленная в совокуп­ности повествовательных текстов, искусственно возведенных в ранг священных. Что же касается всего остального, то анализ феномена ранней религии в трактовке Фрейденберг выглядит глубоко совпадающим с тем анализом, который представлен в настоящей книге.

"В религии - пишет исследовательница, - словесная, вещная и действенная части уже обособлены. Появляются священносказания, священнодействия и круг священных предметов. Их харак­терной особенностью служит именно черта "священности" - каче­ственное разграничение двух миров. Мифотворчества как непро­извольного восприятия действительности уже давно нет. Мифы..., теряя свою исконную генетическую суть, становятся независимы­ми от прямого смысла, их создавшего, и обращаются в разроз­ненные, самостоятельные, стабильные куски повествования. Цельное, единое мировосприятие, выраженное сквозь форму мета­фор, разбивается, засыхает, и эти застоявшиеся образы начина­ют обращаться в культе своей формальной, традиционной сторо­ной. Повествовательная функция, которую они получают, еще больше отрывает их от прежнего, генетического смысла; старое содержание образов совершенно забывается, переходя в состоя-

510

ние только одной повествовательной структуры..." 27. Такое со­стояние архаической мифологии и становится исходной точкой для того процесса, который был нами обозначен как процесс ре­лигиозного переконструирования архаической мифологии. О.М.Фрейденберг пишет об этом так: "...Сама эта /повествова­тельная - А.Л./ структура получает новое истолкование в душе и в умах людей, противопоставляемых божественным силам. Миф сакрализуется" 28.

Что же представляла собой сакрализация повествовательной мифологии? Прежде всего, замечает Фрейденберг, этическое и причинно-следственное ее упорядочивание. Иначе говоря, пре­вращение ее в некую более или менее целостную религиозно-ми­ровоззренческую систему. "Сакрализация мифа состоит не в при­креплении его к тому или иному культу, но в том, что он подвер­гается каузализации и- этизации при тщательном сохранении всей его традиционной структуры" 29. Попросту говоря, речь идет о том, что мифы связываются между собой подобиями этических и причинно-следственных связей, а разрозненное мифологическое повествование обретает образ целостности.

Вполне естественно, что столь значительные изменения в строе архаической мысли приводят к возникновению совершенно нового социального феномена: происходит "распадение общества на ак­тивных и пассивных членов, на священство и общину" 30. Други­ми словами, на горизонте культуры появляется совершенно но­вая фигура - фигура посредника между общиной и мифом, фигу­ра жреца.

Чем являлась фигура жреца на самых ранних ступенях фор­мирования религиозно-мировоззренческих систем? Разумеется, это отнюдь не фигура священника последующих эпох. Снова обра­щусь к авторитету О.М.Фрейденберг. "Отделенный от понятий тотема и божества, древний жрец не оказывал на общину нравст­венного воздействия, не произносил проповедей, нравственно не воспитывал людей. Он был только высококвалифицированным специалистом по знанию всего ритуала, относившегося до боже­ства, до религиозного культа во всем его объеме" ".

Итак, жрец - это "всего лишь" посредник между человеком и мифом. Но появление между одним и другим этой посредничес­кой миссии "третьего" являлось знаком глобальных перемен, происходивших в культуре того времени. "...Между жрецом и не-жрецом, участником культа, появляется разница активного и пассивного начала. Только на долю одного жреца приходится миссия известных, хотя и искусственных действий в этом малоподвижном, законсервированном мире. Только одни жрецы знают священные формулы и строгие рамки культовых действ. Так создается понятие общины, отделенной от прямого общения со святыней, к которой имеет доступ один жрец... Община ха­рактеризуется идеей профанизма, то есть искусственной пассив­ностью людского коллектива..." 32. А это значит, что только с этого момента начинается разделение на мир сакральный и мир

511

профанный - разделение, абсолютно немыслимое в предшествую­щую эпоху.

И в результате всех описанных преобразований возникает фе­номен религии как феномен застывшего и омертвевшего мифа -считает Фрейденберг. ''Итак..., священносказания - это прежние мифы, священнодейства - это прежние действа; материальные фор­мы культа (святилища, храмы, священные предметы) - это старый мир закаменевшей семантики. (...) Ново здесь понятие сакральности, святыни. Древняя мировоззрительная система... обратилась в искусственный, антиреальный мир (...) Эта новая система стала характеризоваться невиданным консерватизмом, который на самом деле был неизбежен в силу основной природы этой изжитой неживой системы. Человек уже не мог ни жить, ни действовать в ней; единственное, что он мог, - это вращаться в границах ее нежи­вых и слишком узких норм, исполняя вполне пассивную роль; активная теперь передается особо выделенному лицу или лицам, которые производят искусственные действия от имени человека. Вот тогда-то и возникает жречество. Формально ничего не изменя­ется и не исчезает. Перед нами словно экономный портной, кото­рый из одних вещей делает другие заново, не выбрасывая ни лос­кутка. Если же и покажется, что какие-то протертые кусочки вы­кинуты, их всегда можно найти в исподних частях платья, внутри карманов или на подшивке. От тотемизма по-старому остается вся схема... Остается вся сумма готовых ритмов, вещей, слов, дейст­вий и представлений. Сохранено решительно всё. Однако в такой же мере всё изменено. И то, что было прежде тотемизмом, теперь становится религией. Тотемистическая схема начинает функцио­нировать в виде структуры религиозной системы; тотемистическое содержание исчезает, переходя в одну лишь форму, которая под­сказывает новые религиозные смыслы и перевооружается в виде нового содержания религии" 33.

<< | >>
Источник: Лобок А.. Антропология мифа. Екатеринбург - 1997. 1997

Еще по теме Тайна жречества:

  1. НАЧАЛО ФИЛОСОФИИ В КИТАЕ
  2. Е.В. ЗОРИНА МИФ И МИФОЛОГИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ
  3. Тайные общества на профессиональной основе как частные приложения жречества
  4. Деградация тайных обществ
  5. Однозначные числа
  6. Космос эпоса
  7. Тайна жречества
  8. Тайна школы
  9. СОДЕРЖАНИЕ
  10. Эволюция церковно-государственных отношений в законодательстве императоров IV- нач. VI вв. (337- 527гг.)
  11. НОВОЕ ГОСУДАРСТВО HA БОСФОРЕ: РОЖДЕНИЕ ВИЗАНТИИ
  12. ЦИВИЛИЗАЦИЯ АЦТЕКОВ
  13. Г Л A B A IV ВАВИЛОНСКАЯ КУЛЬТУРА
  14. г Л A B A VII ЕГИПЕТ B ПЕРИОД ДРЕВНЕГО ЦАРСТВА