папской власти

Папство притязает на роль третейского судьи между нациями и властителями; оно призывает (хотя чаще всего втуне) к миру в Европе, чтобы последняя объединилась против ислама, так, например, нам известно требование Бонифация VIII, обращенное к враждующим королям (Англии и Франции, Анжу и Арагона).

После авиньонского периода и после схизмы она, по меньшей мере, заново взялась за эту роль: Евгений IV разрешает между Кастилией и Португалией спор за обладание Канарскими островами, подобно тому, как Александр VI позже проводит между ними меридиан через Атлантический океан. И Николай V также издает буллы по вопросам португальских открытий.

Конечно, если Рим, обладая властью на итальянской территории, впутывался в процессы, происходящие в целом мире, он уже не мог соответствовать этим притязаниям, и все же, кажется, Александр VI (во времена между Карлом VIII и Ферранте), да еще Лев X попытались сделать, что могли. Но вместе с тем раскрывается и наивность Льва X, когда он пожелал передать в 1513/14 гг. Нижнюю и Верхнюю Италию Джулиано и Лоренцо Медичи.

Кроме того, власть церкви была высшей инстанцией в вопросах веры и в делах, связанных с церковными наказаниями и милостью.

А удалось бы папству, даже если бы оно повело себя совершенно корректно, избежать нападок немецкой Реформации? Особенно в тот момент, когда практика отчисления денег в пользу папы стала предметом ожесточенного спора?

Опасной для авторитета папства была привычка прибегать к духовным средствам борьбы, отлучению от церкви, интердиктам и т. д. (Пий II включил обход разработок квасцов возле Тольфы в число смертных грехов, которым нет отпущения!) Если однажды привычный всем страх перед папской властью и преодолевался, то на этом дело не только не заканчивалось, но его противники приходили в ожесточение и набирали силу, предавая папу ответным проклятиям, называя антихристом и т. д.

45.