Третий Тридентский Собор (1562-1563 гг.)

I. Возможно, только немногим, а, в особенности, Пию IV (он надолго положил конец пустым разговорам, сопровождавшим деятельность соборов) и реальным церковным политикам стало ясным, насколько важной и срочной была поставленная перед ними цель — создать единодушную концепцию для нового овладения миром и провозгласить завершение того временного состояния, которое прежде могло служить укрытием всем врагам церкви.

Значительные трудности вытекали из тех обстоятельств, что стиль поведения Павла IV вызвал ожесточенную реакцию со стороны всех католических правительств, и что папство вынуждено было реально считаться как с их алчными прихотями, так и с действительно одолевавшими их проблемами.

Франция только что пережила свою первую религиозную войну, и ее правительство, которое уже в 1560—61 годах было оттеснено далеко влево, было, наверное, не против временных серьезных уступок в пользу протестантов, особенно в сфере ритуальной практики, чтобы таким способом произвести на своих гугенотов благоприятное впечатление. Одновременно она хотела сохранить в своих глазах видимость своего величия, словно все в Триесте танцевали под ее дудку; этим объясняется и поведение тщеславного кардинала Гиза. Бавария и Фердинанд I ощущали реальную опасность из-за проникновения на их территорию протестантизма, а Фердинанд пребывал в угрюмом расположении духа, обиженный Павлом IV. Только Филипп II принял на соборе угрожающе-мрачную мину, чтобы выбить у напуганного папы еще больше прав на церковную собственность, провозглашение буллы о крестовом походе и другое. Вместе с тем испанские епископы выступили в защиту теории, вызывающей при известных обстоятельствах опасения и у короля, — в ней говорилось о происхождении епископата от самого Христа, о том, что он является божественным установлением.

Но огромное отличие Третьего Тридентского собора от Первого и Второго заключалось в том, что в пространстве между первыми двумя дух католической реформы успел быстро окрепнуть и уже не страшился отдельных примеров волеизъявления, выражаемых на заседаниях одного из них, а был уверен в своей победе благодаря Собору в целом. Устрашающие речи о курии и клирах исчерпали себя на Первом и Втором Соборах; сейчас никто их уже не боялся103.

II. Таким образом, результат был достигнут вследствие соглашения папства с большими католическими дворами, которые осознали однородность своей и папской власти и тождество их интересов и не допускали со стороны Собора независимых, стеснительных для себя инициатив, поэтому и желали их ограничить (может быть, один Филипп II пытался их продлить?).

Самое важное заключалось в том, что в это время и ортодоксальные династии, и курия, и инквизиция снова получили в свои руки устойчивые формулы принуждения к вере, которые могли стать обязательными для мира. И лишь сейчас можно было перейти от длительной обороны к регулярному наступлению.

Воспитание в духе церкви вступило в пору своего обновления, возросла сила церковного отлучения, были созданы семинарии со строгой дисциплиной, урегулированы должности священников. По меньшей мере желательными стали как регулярные синоды в диоцезах и провинциях, так и проверки церквей. Таинства и проповеди претерпели серьезную стандартизацию, участие монахов в церковной жизни направлено в нужное русло. Епископы были призваны к дисциплине и должны были подписать и закрепить присягой особое признание о соблюдении Тридентских декретов и полного послушания папам. Затем была утверждена карающая власть самих епископов. Епископ, подобно каждому духовному лицу должен был, кроме присяги, произносить теперь и professio fidei Tridentina".

Концепция папства едва была затронута на Соборе, а папская власть была скорее расширена, чем ограничена; невероятно значительным стало право церкви толковать Тридентские декреты во [81] веки веков.

В это время возникла также новая церковная архитектура и соответствующий церковный стиль, поскольку вся церемония службы была сохранена.

С тех пор католицизм становится «стационарным»', но, несомненно, в свою пользу, ибо и он оказывается теперь защищенным от опасности еще большего погружения в глухое суеверие, от неизбежного обветшания идеи святости труда, учения об отпущении грехов и др. Ведь на основании концепции отпущения грехов запрещались, по меньшей мере, торговые сделки. Правда, вскоре место схоластики заняла казуистика.

Лютеранство тоже было настроено на стационарный характер, да и кальвинизм стал таким же. Все тогдашние религии запрещали себе принимать идею последующего развития, так сказать, идею «прогресса». Стационарный католицизм начал принимать правила светской жизни только благодаря силам, порожденным Контрреформацией, — хорошо дисциплинированным и в то же время направленным на определенные цели.

Воздействие Реформации на католическую церковь было благотворным. При всем том, что Тридентская доктрина, с одной стороны, характеризовалась резкой качественной обособленностью от других документов церкви (отныне в церковном учении уже не было ни пограничных концепций, ни промежуточных версий) и в своем завершении закрепляла стационарный статус католицизма, она, с другой стороны, способствовала омоложению церкви.

Разрешение на допуск мирян к причастию (Laienkelch) было оставлено на усмотрение папства; император Фердинанд и Альбрехт Баварский действительно потребовали от него этого позволения, но уже больше не смогли воспользоваться им при своей жизни — Контрреформация двигалась скорым шагом.

73.