<<
>>

[О ВЕЧНОСТИ И О ВЕЧНЫХ]

 

«Раньше всего вечного существует вечность, и раньше всего временного возникает время».

В этой главе философ выставляет положение о начальных и едрических 147 основаниях.

Он говорит, что над всем вечным главенствует вечность и всеми временными явлениями управляет время, так как всюду причина первичнее причиненных и первичнее причин — те, что сверх причин. Поэтому прими к сведению, что иной является вечность и иной — вечность в вечном, и далее, иной является вечность сама по себе. И нам здесь следует вспомнить, что было сказано о причине и причиненном в предыдущих главах, чтобы сделать ясным это рассуждение. Было сказано, что причиненное наблюдается в трех видах: каковы катайтиан, кат'юпарксин и ката метексин. Подобное этому познай и относительно вечности, ибо вечность созерцается в трех видах: во-первых, в причине, как единица в ней; во- вторых, в своем свойстве, которое является ее бытием; в-третьих, в причиненных, от нее происшедших.

Теперь разъясним эту мысль. Ибо причиной и отцом вечности великий Парменид 148 считает истинно сущее, единицеобразную сферу истинно сущего полагает он причиной вечно сущего, ибо в ней находится вечность, как в единице двойка. Далее, вечность находится в самой себе, как в самой себе и в своем свойстве находится двойка. Далее, двойка находится в последующих, как, например, в четверке и восьмерке. Подобно этому в трех видах созерцаются и вечность, и время, а также и всякая причина, и причиненное: одни существуют как то, что причастно как находящиеся в последующих и причиненных, ибо имеющие причину являются последующими и причиненными; другие существуют как допускающие причастность себе, т. е. как причины бытия и как имеющие свое свойство, ибо они допускают причастность себе последующих и происшедших из них, а некоторые существуют как недоиуска- ющие причастность себе. Недогіускающим, непричастным философ называет то, что созерцается в первой причине как в высшей, как, например, двойка в единице.

Ибо не допускает причастности себе от происшедших от него причиненных. Итак, все эти созерцаемые делятся на причастных, на допускающих причастность и на недопускающих ее. Причастные подобны причиненным, ибо причиненные имеют в себе причину; допускающие причастность владеют самостоятельностью причины, поскольку они допускают причастность; а недопускаюіцие считай и восприми находящимися в высшей причине, как в единице.

«Поэтому каждое из этих двух первичных и недопускающих причастность себе повсюду и во всем одно и то же и имеют одну границу».

Философ называет близнецами и недонускающими причастность себе первые причины рядов, например [рядов] вечности и времени. Оба эти мерила он признал для всего названного сущим, ибо всякое вечное измеряется вечностью, а все когда-то сущее измеряется временем.

«Допускающие же причастность себе находятся только в том, что им причастно». Это значит, что всякий, приобщающий первых, является лишь приобщающим их и допускающим причастность себе. Но они не приобщены первыми, ибо последующие от первых получают существование, а не первые от последующих.

«Некоторые являются вечностью вечностей. А некоторые являются временем времен, и они предоставляют существование сопричастным».

Но теперь мы рассмотрим, каковыми являются вечность вечностей и время времен. Здесь вводится закономерность всеобщности и частности: всеобщая и первая вечность заключает в себе все частичные вечности, а первое всеобщее время — все частичные времена. И подобно тому как первая вечность утверждена в первом разумном, которое и провозглашаем истинно сущим, так и первое время— в первом из тел, каковым является небо, которое похоже на разумный космос истинно сущего. И как это небо дает существование и является причиной каждой из него происшедшей части, таково же истинно сущее в отношении всякого вечного, и, как говорит ГІарменид, зон зона пела- зи 149 Эта мысль разъясняет нам, что такое раздельное и обособленное существование, ибо [онJ говорит, что «вечность прилегает к вечности» и как будто окружает ее. Ибо не одинаковую природу имеют всякие вечности, как нlt; имеет одинаковой природы время. Так, иным является строение времени большой сферы, а иным Крон оса и иным — великого Диоса, а также Ареса, великого Аполлона, Гермеса прозорливого, иной является [природа] времени радостных влечений Афродиты и иной — природа времени вращений Артемиды Ибо во всем этом различно вращение времени так же, как и движение. Откуда же им получить такие способности извне как не от первородных и причин, каковыми являются всегда сущие вечности

<< | >>
Источник: Г В. ТЕВЗАДЗЕ. Иоанэ ПЕТРИЦИ. РАССМОТРЕНИЕ ПЛАТОНОВСКОЙ ФИЛОСОФИИ И ПРОКЛА ДИАДОХА. АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ философии ИЗДАТЕЛЬСТВО « МЫСЛЬ » МОСКВА -1984. 1984

Еще по теме [О ВЕЧНОСТИ И О ВЕЧНЫХ]:

  1. Об одной вечной идееи ее главном символе
  2.   ТРИЕДИНСТВО ВЕЧНОСТИ 
  3. [О ВЕЧНОМ И О ВРЕМЕННОМ]
  4. [О ВЕЧНОСТИ И О ВЕЧНЫХ]
  5. ГЛАВА 55 [ОБ ОТЛИЧИИ ВЕЧНОГО ОТ ВРЕМЕННОГО]
  6. ГЛАВА 87 [О СУЩЕМ И ВЕЧНОМ]
  7. ГЛАВА 106 [О СРЕДНЕМ МЕЖДУ ВЕЧНЫМ И ВРЕМЕННЫМ|
  8. § 37. Творение мира не от вечности, а во времени, или вместе с временем
  9. § 190. Состояние осужденных. Степени и вечность их мучений.
  10. Раздел II. Военные преступления и преступления против человечности: преступления в отношении комбатантов противника и военнопленных
  11. РазделIII. Военные преступления и преступления против человечности: преступления против гражданских лиц
  12. Принцип вечного отрицания бытия
  13. 2.2. Вечный или бессмертный?
  14. Теорема 20 Бог все предопределил от вечности.
  15. ГЛАВА I О ВЕЧНОСТИ БОГА
  16. Теорема 23. Человеческая душа не может совершенно уничтожиться вместе с телом, но от нее остается нечто вечное.
  17. Теорема 29. Все, что душа познает под формой вечности, она познает не вследствие того, что представляет настоящее действительное (актуальное) существование тела, но вследствие того, что представляет сущность тела под формой вечности.
  18. Теорема 31. Третий род познания зависит от души, как от своей формальной причины, поскольку сама душа вечна.
  19. Теорема 41. Хотя бы мы и не знали, что душа наша вечна, однако уважение к общему благу, благочестие и вообще все, относящееся, как мы показали в четвертой части, к мужеству и великодушию, мы все-таки считали бы за главное.