о свойствах атомов, и прежде всего об их величине 

Хотя все атомы в силу доказанной их плотности представляются однообразными и одинаковой природы, они, однако, обладают некоторыми свойствами и внут&ренними особенностями или качествами, благодаря ко&торым они могут между собой различаться.

Укажу здесь лишь на следующее: если бы, напри&мер, цвет был присущ самим атомам, то он был бы так же неизменен, как и они. И таким образом, вещи, со&стоя из атомов, были бы все одного цвета и не могли бы изменять его и проявлять себя в другом цвете. Но мы наблюдаем совсем иное. В самом деле, когда море вспенится, оно становится белым, в другое же время оно синего цвета. Если бы этот синий цвет был присущ морю из-за синих атомов, то он, конечно, не мог бы превратиться в белый. Некоторые утверждают40, что противоположное возникает из противоположного, но это опровергается тем, что белоснежные оттенки скорее могут возникнуть из ничего, чем из черного цвета. Пра&вильнее мыслят те, кто полагают, что раз материя вещей способна принимать разные цвета, а также различные новые качества, то она сама должна быть лишена этих качеств, подобно тому как для изготовления благовоний выбирается именно то масло, которое лишено всякого запаха.

Скажу теперь кое-что об отдельных свойствах ато&мов. Если я наделяю их в первую очередь величиной, то это не следует понимать так, будто я подразумеваю любую величину. Ведь и самый большой атом не так велик, чтобы мог быть доступен нашему зрению. Но, хотя атом и выходит за пределы чувства, он, однако, обладает какой-то величиной (ибо если бы атомы были точками или были лишены всякой величины, то из них нельзя было бы составить тела какого бы то ни было размера).

Нас не должно смущать то обстоятельство, что вели&чина атома не воспринимается чувствами, ибо мы должны признать, что вещей, невидимых для глаза, имеется бесчисленное множество. Можем ли мы, на&пример, видеть ветер, теплоту, холод, запах, голос или же тельца, благодаря воздействию которых указанные [явления] воспринимаются [нашими] чувствами? Мо&жем ли мы видеть те частицы влаги, от которых сыреет одежда, развешанная на берегу моря, а будучи разост&лана, высыхает, [когда они испаряются]? Можем ли мы видеть те частицы, которые стираются с долго ношен&ного кольца, с отпирающегося и запирающегося двер&ного крюка, с роющего борозду лемеха, с камня, кото&рый долбит капля или истаптывают ноги прохожих? Можем ли мы видеть те частицы, которые обусловли&вают рост и расцвет растений и животных, а к старо&сти их увядание и одряхление, а также многое другое в этом роде?

Однако не следует считать, что все атомы имеют одинаковую величину, ибо разумнее [предполагать], что одни из них больше, другие меньше. Допустив же это, мы можем понять причину многих [явлений], касаю&щихся душевных страстей и самых чувств.

В том, что за пределами наших чувств может суще&ствовать необъятное разнообразие величин, можно убе&диться благодаря существованию таких мельчайших существ, что уже третья часть их тела (если вообразить их разделенными на части) теряется из виду. И тем не менее для возникновения этих существ требуется не&объятное множество частиц. Сколько же, скажи на милость, должно существовать таких частиц для обра- зования внутренностей, формирования глаз, сочлене&ния суставов, наконец, для развития души и вообще для становления всех тех частей, без которых нельзя себе представить одушевленное существо, чувствующее и двигающееся?

Наконец, как грубый пример: может ли быть охва&чено мыслью разнообразие тех пылинок, которые осве&щаются солнечными лучами, проникшими через окно? И хотя без этих лучей они все одинаково невидимы, стоит лишь лучам пройти через них, как обнаружи&вается такое несметное множество телец, что мы одно&временно различаем величайшее разнообразие как больших, так и меньших [частиц].

Дело поэтому обстоит так, что подобно тому, как мы в отношении большой и измеримой величины прини&маем нечто считающееся наименьшим для того, чтобы оно служило общей мерой, как, например, размер стопы, пальца или зерна, а в отношении чувственно восприни&маемой величины — что-нибудь наименее доступное вос&приятию, как, например, насекомое, называемое кле&щом41,— точно так же и в отношении умопостигаемых величин, таких, как атомы, может быть предположено нечто, что было бы для атома чем-то наименьшим, и таким наименьшим может быть в атоме самая вершина его уголка.

Однако между наименьшим по размеру, с одной стороны, и наименьшим в области чувства и в области разума — с другой, существует разница; первое мыс&лится таким, что при своем умножении может срав&ниться со своей [исходной] величиной; последние же мыслятся как некие неделимые точки, которые пред&ставляют собой либо границы величин, либо как бы некие связки, расположенные среди [других] частей так, что эти точки [можно выявить] лишь в их соотнесен&ности с частями, которые они объединяют; тем не менее эти точки можно принять за начало отсчета, ибо ничто не мешает производить какие-то мысленные измерения в атоме42.

Но хотя мы и говорим, что в атоме имеются части, и предполагаем, что они между собой связаны, это, однако, не следует понимать так, будто эти части были некогда разрознены, а затем образовали единое целое. Наше утверждение заключается в том, что у атома имеется подлинная, состоящая из частей вели&чина, хотя, с другой стороны, атомы тем и отличаются от сложных вещей, что их части сами по себе могут быть лишь мысленно отграничены, но не отделены друг от друга [на самом деле], ибо они связаны между собой естественной, неразрывной и вечной связью.