<<
>>

Общество: многомерность социальног

Особенности философского изучения общества

В рамках философского исследования общества решаются общие для всех разделов философского знания проблемы: выявляются принципы взаимоотношений человека и мира, особенности его мышления, деятельности.

Вместе с тем общество — специфический предмет философского анализа. Когда мы говорим о границах и возможностях человеческого познания в целом, мы не стремимся при этом выстроить целостную картину природных (физических, химических, биологических) уровней бытия. Философский подход к обществу, напротив, предполагает исследование структуры общества, что дает основание некоторым ученым называть социальную философию общесоциологической теорией. Дело в том, что, выясняя возможности и границы человеческой свободы, особенности познания социальных явлений, специфику различных форм освоения мира — таких, как религия, искусство, нравственность, исследователь изучает формы совокупной деятельности людей, направленные на поддержание и воспроизводство их жизни, то есть общество как определенную целостность. Так, решая вопрос о характере детерминированности, например, произведения искусства, мы уже устанавливаем его место внутри социального целого. Исследуя природу власти, мы прежде всего рассматриваем власть как способ регуляции системы совместных человеческих действий.

Материальное и идеальное, объективное и субъективное, индивидуальное и общее, личностное и коллективное — все эти противопоставления, традиционно являющиеся предметом философского рассмотрения, одновременно оказываются сторонами сложного, многоаспектного и многоуровневого социального целого как субъективно-объективного единства.

Существуют определенные смысловые оттенки в использовании понятий «общество», «социум», «социальное», «социе- тальное».

Социальность — это качество, отличающее ряд таких явлений, как труд, искусство, культура, сознание, от явлений природы.

Это самое широкое понимание общественных явлений; понятие «общественное» в данном случае тождественно понятию «социальное».

Вместе с тем в традициях западной эмпирической социологии бытовало использование понятия социального как характеризующего человеческие взаимоотношения, отношения людей друг к другу, к собственному положению в обществе, к условиям собственной жизни. Такое понимание социального уже, оно не охватывает все явления в обществе.

В настоящее время все чаще используется понятие «социе- тальное», с помощью которого характеризуется общество в целом, а не только более узкая сфера человеческих межинди- видуальных взаимоотношений.

Различение этих, столь сходных, на первый взгляд, по смыслу понятий не случайно. Дело в том, что общество как целостная система может изучаться с различных сторон. Можно обратиться к динамическому аспекту общества, попытаться определить причины социальных изменений, их направленность. Можно рассматривать общество в «статике», то есть рассмотреть его структуру и закономерности функционирования. Подход к обществу как к функциональному целому также может быть различным.

Общество можно исследовать как «совокупное человеческое существование», как сумму индивидов, объединенных в определенные группы (семью, коллектив, партию, класс, нацию) и связанных более или менее осознанными узами (традицией, родством, экономическими интересами, идейными устремлениями). На первый план при этом выдвигается сфера социального в узком смысле.

Общество можно исследовать и как иерархизированную систему закономерностей различного типа (экономических, политических, социальных, духовных), которые складываются и функционируют, не проходя через сознание людей. Так, «узник совести», как правило, не интересуется причинами возникновения совести, она для него, как и для большинства людей, — «загадка мироздания».

В первом случае человеческие интересы, правильно или неправильно понятые, воплощенные в планы, программы, определяют человеческое существование.

Сторонники данного подхода к обществу (например, философы -просветители) полагают, что как только большинство членов общества осознает сходство своих желаний, потребностей, интересов, то открывается возможность перестройки всей жизни общества на основе разума.

Во втором случае общество рассматривается как некая целостность, как организм, работа которого не зависит от того, насколько осознаются принципы функционирования его отдельных органов. Природа этой неосознаваемой субстанции (первоосновы) социальности также понимается по-разному.

Общество как система

Для социальной философии марксизма общество оказывается системой, где процесс производства рассматривается как субстанция, первооснова всех вторичных (политических, правовых, идеологических, нравственных, религиозных, художественных) процессов. Именно в производстве люди вступают во взаимоотношения по поводу того, кому принадлежат орудия и средства производства, — в отношения собственности. Именно эти отношения определяют возникновение других отношений — прежде всего политических, отношений по поводу власти. Государство, право вырастают из экономики для закрепления соответствующих отношений собственности. Эту же задачу, но по-своему решают и идеология, мораль, религия и т.д.

Человеческое сознание, конечно, не устраняется полностью из механизмов социальной детерминации, оно их опосредствует, воплощает, но не определяет. Напротив, процесс производства исподволь определяет всю совокупность жизненных интересов индивида, так что последний смотрит на все окружающее сквозь призму своего объективного, чаще всего неосознанного экономического интереса.

Общество может рассматриваться и как система общих структур человеческой деятельности — как совокупность норм, технологий, принципов, правил, образцов. Иногда люди осознают этот общий каркас своей деятельности, но чаще всего пользуются им неосознанно. Экономика в данном случае не занимает особого, привилегированного, определяющего положения. Индивидуальное, общее присутствует в любой сфере жизни общества.

Так, для основоположника французской социологической школы, философа и психолога Эмиля Дюркгейма (1858—1917) в центре науки об обществе стоял «социальный факт», понимаемый как соединение общего и индивидуального. Все происходящее в обществе имеет значение в той мере, в какой является выражением общих образцов. Существует некая особая реальность, считал Э.Дюркгейм, которая проявляется в поведении отдельного человека в форме общих ожиданий, требований, принципов морали. Отдельный человек становится рупором «коллективного бессознательного».

Другой видный представитель общей социальной теории, немецкий философ, социолог, историк, экономист Макс Вебер (1864—1920) также полагал, что сущность социального есть способность приобретения отдельным человеческим действием достоинства всеобщности. Степень соответствия отдельного действия общему образцу есть степень рациональности. Если в этом общем образце выражена суть общественного интереса эпохи, то его можно назвать идеальным типом.

Попытку создать интегральную теорию общества как системы предпринял американский философ и социолог русского происхождения Питирим Сорокин (1889—1968). С его точки зрения, общество («эмпирическая культура» в его терминологии) всегда включает три компонента: идеологический в широком смысле компонент (основной); материальный (он вторичен, является воплощением идеологии) и социальный. Социальный компонент — люди с их страстями — всегда неизменен, люди лишь меняют системы духовной ориентации. Идеологический компонент иначе можно назвать ¦ суперкультурой», определяющей системой ценностных ориентаций. Эмпирическая культура — это проявление той или иной суперкультуры. Суперкультура запредельна, трансцендентна. Выявить тип суперкультуры можно, только исследовав мотивы человеческих действий.

Люди действуют, подчиняясь трем факторам: бессознательным (рефлексы), биосознательным (человеческие потребности: голод, жажда, половое влечение) и социосознательным (значения, нормы, ценности). Только действия на основе норм и ценностей связывают людей в единое целое, что открывает возможности теоретического исследования общества.

Ведущие исторические типы культурно-ценностных систем («суперсистемы») формируются не произвольно, они не есть результат сознательного решения. Однако их особенности связаны с двойственной природой человека как мыслящего и чувствующего существа. Ценности как бы «прилажены» к человеку. Если в суперсистеме преобладает ориентация на воображение и разум, то складывается религиозная культура, ориентированная на иде- ационную суперсистему. В этот период общество полно жизненных сил. Идеационная сверхсистема господствовал в средние века, в Греции между VI и IV веками до н.э.

Акцент на чувственной стороне человеческой природы лежит в основе сенситивной суперсистемы. Религия уступает место устремленности к материальным ценностям, «материализму». Это соответствует историческому периоду с III века до н.э. по I век н.э.; с XVI века и по наше время в Европе.

Идеалистическая суперсистема выражает баланс чувственных и рациональных аспектов человеческого внутреннего мира. Это переходный тип культуры, ибо баланс обязательно нарушается. Идеалистическая суперсистема была господствующей с I века по V век н.э., в эпоху гибели Рима. Идеалистическая суперсистема скоро опять станет господствующей, по мнению Питирима Сорокина.

Для П.Сорокина понятие господствующей суперсистемы — системы ценностей — является определяющим как для понимания жизни общества, так и для понимания мотивов поведения отдельного индивида. Всю сложную социальную динамику, взаимодействия социальных групп, процессы стратификации, социальной мобильности невозможно понять вне отнесения их к господствующим системам ценностей — суперсистемам.

Своеобразным развитием идей П.Сорокина является структурный функционализм американского исследователя Толкот- та Парсонса (1902—1979). Для Парсонса важна прежде всего идея «социального порядка», стабильности всей сложной социальной системы. Любая социальная система, по мнению Парсонса, должна успешно справляться с выполнением четырех функций.

Первая функция — адаптационная. Любая социальная система должна обеспечить получение ресурсов извне и распределить их.

Вторая функция — функция целедостижения. Система должна установить иерархию социальных целей и мобилизовать усилия для их достижения.

Третья функция — функция интеграции, все отношения внутри системы должны координироваться.

Четвертая функция — функция удержания ценностного образца. Необходимо, чтобы индивидуальная мотивация соответствовала целям общественной системы.

Выполнение этих функций связано с использованием «энергии действия», основанной на природных желаниях и потребностях индивида, и с нормативным регулированием всех человеческих действий, введением в культурное русло хаоса человеческих поступков.

«Снизу» общество ограничено природной средой, несущей огромный энергетический потенциал, не контролируемый человеком. «Сверху» общество ограничено некоей трансцендентной (запредельной обществу) высшей реальностью, лишенной физической энергии, но обладающей огромными возможностями организации и контроля над человеческой деятельностью. Более высокий уровень в социальной иерархии (соответственно, «система поведения организма», «система культуры») использует энергию, предоставленную более низким уровнем, и подчиняется нормам, правилам, образцам, содержащимся на более высоких уровнях. Как только эта взаимная зависимость нарушается, подсистема попадает в зависимость от внешней среды.

Социальная структура общества и социальный конфликт

Все современные социально-философские концепции решают проблему совмещения различных аспектов исследования общества.Как, например, «коллективноебессознательное»,или «идеальный тип», или «суперсистема» проявляются в поведении индивида или группы? Всегда ли имеет место полное совмещение общества как совокупного человеческого существования, как множества групп, социальных слоев, партий, индивидов и общества как устойчивой иерархической системы?

Когда оба аспекта общества совпадают полностью, как в платоновском государстве, общество навеки застывает в неподвижности: заэкономику «отвечает» одна социальная группа, запо- литику и войну — другая, общее управление осуществляет третья. Никаких иных интересов, кроме интересов мудрого правления, нет у платоновских мудрецов-правителей, лишенных собственности, семьи. Каждый в таком обществе мобилизован для выполнения определенного вида работы, это общество, в котором царит «свобода послушания» в условиях «диктатуры труда». Это общество «тотальной мобилизации» (термин ввел немецкий писатель и философ Э.Юнгер для характеристики общества, социальная структура которого сходна с платоновской). В таком обществе «статика» не предполагает динамики, в нем отсутствуют причины возможных изменений.

В социально-классовой концепции марксизма такие социальные группы, как семья, класс, нация, включены в многообразные отношения на всех «этажах» социальной системы. Так, например, и в экономике, и в политике, и в сфере идеологии класс имеет «свой» интерес, связанный либо с необходимостью стабилизации всей социальной системы, либо с потребностью ее разрушения. Соответственно, классовые конфликты неизбежны, более того, они должны легко распространяться на все общество и вести к его изменению на всех уровнях.

«Капсулизация» социальных групп на определенном этаже социальной системы ведет к застою в обществе. Включенность группы во все многообразные общественные отношения ведет к социальной неустойчивости, к постоянному нарушению социального равновесия, к социальным конфликтам.

В современном социально-философском, социологическом знании существуют иные подходы к социально-групповой структуре общества. В широко известных теориях социальной стратификации, социальной мобильности, социального конфликта улавливается многообразие и многомерность социальной дифференциации.

Идеи социальной стратификации были развиты П.Сорокиным. Страта (слой, пласт) — это группа людей, отличающихся по своему положению в социальной иерархии. «Страта» отличается от понятия «класс» в марксистском понимании, поскольку страта не претендует на роль субъекта глобальных социальных преобразований, хотя в этом понимании фиксируется состояние социального неравенства. Основа и сущность социальной стратификации — в неравномерном распределении прав и привилегий, меры ответственности и обязанностей, власти и влияния. М.Вебер ввел экономический критерий принадлежности к определенной страте, которую в этом случае можно назвать классом (уровень доходов), политический критерий (принадлежность к определенной партии), социальной в узком смысле (статус и престиж). Статус — это положение в обществе в соответствии с возрастом, профессией, происхождением и т.д.

Престиж — это оценка определенного статуса в социальной иерархии, принятая и закрепленная в общественном мнении.

П.Сорокин выделил три стратификационные структуры: экономическую, политическую, профессиональную. Одновременно он отметил невозможность «привязать» человека к определенной страте, выделить ту совокупность признаков, которая позволяет однозначно оценить положение человека в социальной иерархии. Так, видный политик, крупный бизнесмен, известный деятель культуры занимают достаточно высокое место в общественной иерархии, хотя критерии их принадлежности к определенному слою различны. В современном обществе один человек может одновременно принадлежать к нескольким стратам, социальная стратификация многомерна.

Многомерность стратификации делает общество достаточно устойчивым, поскольку изменение положения определенной страты в обществе не разрушает всей социальной структуры. В обществе с многомерной стратификационной структурой нет никого, кто был бы «никем», поэтому не стремится стать «всем», но обязательно — «кем-то».

Вместе с тем стратификационное общество достаточно динамично. Его важным признаком является осознанность каждым индивидом принадлежности к определенной страте, а также наличие в массовом сознании всей панорамы иерархической системы социального неравенства. Стратификационное общество обязательно осознает себя таковым, причем социальное неравенство не просто фиксируется в массовом сознании: осознание неравенства становится важной составной частью социальных действий. Надежда и отчаяние, бесплодные мечты и трезвая целеустремленность — весь этот аспект эмоций сопровождает действия человека, стремящегося повысить свой социальный статус или сохранить существующий.

Социальные различия между представителями различных страт объективны. Однако стратификация может быть действенным средством регуляции общественных отношений только в случае осознания социального неравенства, признания его неизбежности в целом и одновременно — стремления каждого индивида повысить свое положение в социальной иерархии.

По мнению П.Сорокина, социальная стратификация — это постоянная характеристика любого организованного общества. «Общества без расслоения, с реальным равенством их членов — миф, так никогда и не ставший реальностью за всю

историю человечества»1. Формы и пропорции расслоения могут различаться, но суть его — постоянна. Тем не менее эгалитаризм (учение о возможности полного социального равенства) — довольно живучий миф. Любая революция организует массы под знаменем эгалитаризма. В реформистском варианте эгалитаризм становится идейной основой «борьбы с привилегиями». Идейное оформление социального недовольства всегда в той или иной форме использует идеи эгалитаризма.

Эгалитаризм как социальный миф также является формой регуляции и сохранения стратификационной структуры общества. В традиционных обществах различия между социальными слоями (сословиями, кастами) закреплены с помощью законов, нравственных норм, традиций, религиозных верований. В современных демократических обществах существуют иные механизмы поддержания неравенства.

Социальную иерархию можно представить в образе пирамиды. Ее верхняя часть имеет тенденцию к возвышению. Но если профиль пирамиды оказывается чрезмерно вытянутым вверх, это означает, что привилегированные слои слишком сильно оторвались от других слоев населения, близка некая «точка насыщения», дальше которой рост богатства и власти приведет к крупной социальной катастрофе. Как правило, приближение к этой точке вызывает либо революционные процессы, либо проведение реформ, сдерживающих рост неравенства. Если же профиль пирамиды чрезмерно утолщается, верхушка пирамиды усекается, то это может означать превалирование уравнительных тенденций, угасание в обществе импульсов к продуктивной социальной активности, изобретательству, экономической и политической предприимчивости. Когда власть, деньги, слава перестают быть реальными двигателями человеческого поведения, общество входит в состояние стагнации, застоя.

Важнейшим фактором удержания общества в состоянии динамического равновесия является так называемый «средний класс» — значительный по объему слой общества, занимающий промежуточное положение между двумя полюсами социальной иерархии. Это понятие использовалось представителем «философии жизни» Г.Зиммелем, значительное внимание среднему классу уделял М.Вебер. Средний класс в современных развитых обществах — это самая многочисленная (60—70% всего населения), но весьма неоднородная часть общества. Нет единого критерия принадлежности к среднему классу, между различными группами, входящими в средний класс, нет четких границ. Каковы критерии выделения среднего класса? Это и уровень доходов, и стандарты потребления, и определенный уровень образования, способность к квалифицированному труду.

Средний класс — это и мелкие предприниматели, и фермеры, и высококвалифицированные рабочие, и специалисты сферы обслуживания, административный персонал, представители «свободных» профессий. Внутри среднего класса также существует своя иерархия, например, деление на «белые воротнички» и «синие воротнички». Средний класс— это основной потребитель товаров и услуг благодаря своей многочисленности, финансовым возможностям и развитой системе потребностей. Средний класс является также опорой политических институтов, он — ядро массы избирателей. Средний класс — основной объект манипуляций масс-медиа. Он — основной читатель, зритель, слушатель. Одновременно средний класс является носителем некоего социально-культурного стандарта, той незримой точки, к которой стремятся приблизиться низшие слои населения и отойти от нее — высшие. Средний класс — это желаемое будущее низших слоев, это достижимый идеал, приближение к которому не требует чуда или сверхчеловеческих усилий. Чем разнообразнее, динамичнее средний класс, тем больше возможностей само его существование открывает для тех, кто стоит ниже на социальной лестнице. Тем самым средний слой придает обществу устойчивость, трансформирует революционные перераспределительные утопии («кто был ничем, тот станет всем»), «уравнительные» образы лучшего будущего в биографии конкретного делового успеха. Средний класс, следовательно, указывает направление социального продвижения для низшего класса и сам является источником обновления высшего класса.

Перемещение групп или индивидов в обществе, изменение их статуса называется социальной мобильностью. Мобильность может быть горизонтальной (переход в равные по статусу социальные группы) и вертикальной, связанной с изменением места в социальной иерархии. Мобильность может быть групповой и индивидуальной. Как правило, индивид не связывает изменения в своей «социальной судьбе» со своей групповой принадлежностью, он стремится действовать самостоятельно. При этом при спокойном, «нормальном» состоянии общества индивидом признается вся социальная иерархия, вся система социальных страт, вся система ценностей в целом. Неудовлетворительным ему представляется лишь собственное положение в социальной иерархии.

Однако процесс изменения своего социального статуса крайне сложен. Для сохранения состояния подвижного равновесия социальной системы важно порой само осознание возможности такого изменения. Для предотвращения социального взрыва иногда вполне достаточно ощущения открытости общества, сознание того, что в любой момент при затрате определенных усилий человек может изменить профессию, социальное положение. Так, чеховские три сестры всю жизнь собираются в Москву — символ счастья, свободы, «настоящей жизни» — с каждым годом все больше погружаясь в провинциальный быт.

Реальный процесс мобильности достаточно затруднен, никогда вертикальная социальная мобильность не была абсолютно свободной. «Если бы мобильность была абсолютно свободной, — писал П.Сорокин, — то в обществе, которое бы получилось в результате, не было бы социальных страт. Оно напоминало бы здание, в котором не было бы потолка —пола, отделяющего один этаж от другого. Но все общества стратифицированы. Это значит, что внутри них функционирует своего рода «сито», просеивающее индивидов, позволяющее некоторым подниматься наверх, оставляя других на нижних слоях, и наоборот»1.

Перемещение индивида с одного этажа социального здания на другой осуществляется с помощью своеобразного социального лифта.

Социальный лифт — это те социальные институты (регулируемые, устойчивые, самовозобновляющиеся взаимодействия), которые упорядочивают систему социальной стратификации. К ним относятся институты образования, брака, собственности, наследования, политики и т.д. Институт брака, например, в определенных условиях позволяет сделать блестящую карьеру тому, кто сумел воспользоваться им в качестве социального лифта. Более надежный социальный лифт — это институт образования.

Но институт образования может оказаться и препятствием на пути социального продвижения к новым статусам. Например, сложная многоступенчатая система экзаменов в средневековом

Китае была жестким инструментом социального отбора при занятии государственных должностей — «социальным ситом» .Социальное сито включает не только социальные институты, но и образ жизни, традиции, этикет, эстетические пристрастия — «социокультурную оболочку», которая обволакивает страту и в последний момент может не пропустить жаждущего войти в нее, хотя социальный лифт уже остановился на нужном этаже. Дверь в вожделенный мир высшего света никак не хотела открываться перед Мартином Иденом — героем романа Джека Лондона, а когда наконец открылась, было слишком поздно.

Спускаться «вниз» по социальной лестнице легче, чем подниматься. Утрата состояния, личная трагедия, политический крах, потеря надежды на наследство — все эти события быстро доставят нас на нижние этажи. Но войти в новую страту, усвоить роль, подобающую более низкому социальному статусу, также нелегко. Два человека для прихоти богатого дядюшки в один и тот же день должны были изменить свой социальный статус: один, как падший Люцифер, низвергался в бездонную пропасть, другой извлекался из темной жизненной трясины, и оба были не готовы к этому, оба не могли преодолеть социальные фильтры, не впускающие их в новую для них страту (О.Генри «Прихоти фортуны»). Человека, который утратил свой прежний социальный статус и не способен исполнить роль, соответствующую новому статусу, называют маргинальной личностью, этот человек как бы находится в «безвоздушном социальном пространстве». Показателем нестабильности общества является рост числа маргиналов, для которых ни одна страта не стала «своей».

В период социальных катаклизмов индивидуальная мобильность дополняется групповой. Политические перевороты, реформирование экономики вызывают как перемещение вверх целых социальных слоев, появление новых страт, так и массовое движение вниз по социальной лестнице. Но и в этом случае, хотя контролируемый характер социальной мобильности нарушается, помехи на пути к неограниченной социальной мобильности сохраняются. «Социальное сито» старого режима действует до последнего. Новый порядок быстро создает новое «сито», новые принципы движения социальных лифтов, новые системы ценностей.

Исследование человеческих взаимоотношений в обществе невозможно без выяснения того, как происходят эти взаимо-

действия, какие интересы за ними скрываются, к каким изменениям в обществе они приводят. Мыслителей всех времен интересовал вопрос, как эгоистические индивидуальные или групповые устремления приводят к общему согласию, как через столкновения интересов, через конфликт воцаряется в обществе социальный мир. Только ли отсутствие образования, недостаточное усвоение соответствующих культурных образцов препятствует перемещению в высшую страту, или на пути социальной мобильности встает чужая воля, стремление сохранить свою «среду социального обитания»? Традиционно в истории социально-философской мысли сосуществуют две позиции.

Для Аристотеля общественные устремления человека изначальны, естественны. Государство— продукт естественного возникновения. Социальное неравенство, деление на властвующих и подчиняющихся также дано от природы. «...Очевидно, государство существует по природе и по природе предшествует каждому человеку; поскольку последний, оказавшись в изолированном состоянии, не является существом самодовлеющим, то его отношение к государству такое же, как отношение любой части к своему целому»[140].

Все формы человеческого общежития можно объяснить с помощью стремления к сотрудничеству и согласию. Конфликты в таком обществе случаются в основном по причине неумелой организации общественной жизни, неспособности регулировать меру общественного неравенства — социальную справедливость.

Для Т.Гоббса люди по природе равны. Но «из этого равенства способностей возникает равенство надежд на достижение целей. Вот почему, если два человека желают одной и той же вещи, которой, однако, они не могут обладать вдвоем, они становятся врагами»2. Поэтому, с точки зрения Гоббса, естественное состояние общества — это постоянный конфликт, «война всех против всех», в основе которой лежат соперничество, недоверие, жажда славы. Конфликты в обществе неизбежны, обусловлены самой природой человека, равенством его потребностей. Их предотвращение основано прежде всего на насилии, исходящем от органа, представляющего общий интерес, закрепленный в законе, — от государства. Соблюдение законов происходит не только из страха наказания, но и в силу возможного поощрения. Возможно и добровольное исполнение законов, проистекшее из «естественных законов разума», однако это слишком ненадежное основание общественного согласия. Государство — главный арбитр в разрешении конфликтов, оно стоит над ограниченностью частных интересов.

Социально-философская концепция марксизма немыслима без теории конфликта (теории классовой борьбы). С одной стороны, общественную форму, с точки зрения марксизма, имеют любые виды человеческих взаимоотношений, человеческих интересов. С другой — общественный интерес далеко не всегда выражает стремление к сотрудничеству и согласию. Формы общественности, совместного человеческого существования различны: они могут выступать в виде монолитного социального целого и в виде раздираемого противоречиями, нестабильного, конфликтного сосуществования.

Конфликт — исторически преходящая форма социальности. На определенной стадии общественного развития эта форма становится господствующей, охватывает все сферы жизни общества. В архаических обществах область действия конфликта была ограничена внешними, межобщинными отношениями. В далекой исторической перспективе конфликты должны утратить свою остроту и «античеловеческую» форму; из сферы экономики и политики они переместятся в области экологии, искусства, межличностных отношений. Конфликт перестает носить классовый характер, он становится либо общечеловеческим, либо межличностным.

Классовый конфликт, с точки зрения марксизма, имеет две формы: антагонистическую и неантагонистическую. Антагонистический (непримиримый) конфликт между классами имеет экономическую основу — противоречие между собственниками средств производства и теми, кто ими не владеет и, соответственно, не может распоряжаться и плодами своего труда. Однако конфликт приобретает общесоциальный размах только тогда, когда классовое сознание достигает определенной ступени развития — когда «класс в себе» превращается в «класс для себя», то есть осознает свой классовый интерес, пути изменения отношений собственности, обращается к политической борьбе, с помощью которой он надеется захватить власть и с ее помощью изменить экономические основы своей жизни. Антагонистический классовый конфликт, таким образом, разрешим только с помощью революции — коренной ломки всех социальных институтов; он формируется в экономике, отражается в той или иной форме на уровне идеологии и приобретает наиболее острую и часто кровавую форму в сфере политики, сфере борьбы за власть.

Государство в обществе с антагонистическими классовыми интересами не может, по мнению классиков марксизма, выполнять роль беспристрастного арбитра — выразителя общесоциального интереса, оно включено в классовую борьбу на стороне господствующего до сих пор в обществе класса.

Пожар разгоревшегося классового конфликта никто не может погасить, с его помощью коренным образом меняется вся социальная система. Все социальные институты — собственности, права, государства, семьи и т.д. — меняют классовую окраску. Меняется и природа самих классов — участников конфликта, изменяется их отношение к собственности, политическое положение, идеология. На социальную арену выходят новые участники. Начинается новый виток развития социального конфликта. Однако, поскольку этот конфликт, как правило, институализирован, организационно оформлен, носит обязательно групповой характер, он не ведет мгновенно к новому социальному взрыву. Он развивается медленно, обставлен множеством противовесов, сдерживающих факторов. Новый классовый конфликт должен вызреть в глубинах экономики, «подняться на поверхность» — проявиться в каждодневных человеческих взаимоотношениях. Кроме того, для нового революционного взрыва необходима особая революционная ситуация, общенациональный кризис, в условиях которого перестают действовать привычные методы сдерживания недовольства.

Современные западные исследователи, отдавая дань Марксову анализу социальных противоречий, тем не менее считают, как, например, немецкий социолог Р.Дарендорф (р. 1929), что значение классового конфликта в XX веке снижается. Уже нельзя сказать, что промышленные рабочие — самая передовая, самая массовая, самая организованная и в то же время самая обделенная часть общества. В постиндустриальном обществе на первый план выдвигаются инженерно-технические работники, управляющие, представители сферы услуг. Конфликт между предпринимателем и рабочим приобретает локальный характер, он не распространяется на все сферы жизни общества; четко отработаны формы регулирования конфликтов в экономической области.

Вместе с тем, считает Дарендорф, социальный конфликт вездесущ, формы становятся все более многообразными, конфликты накладываются друг на друга. Уже не прослеживается прозрачная связь между экономическими и политическими характеристиками класса. Р.Дарендорф даже вводит понятие «ситуационный класс». Это та вполне реальная, известная всем группа людей, которая официально правит в данный момент. К «ситуационному классу» относятсяшрезидент, премьер-министр и министры, высшие судебные чиновники, администрация, неоппозиционная часть парламента. Такой «класс» не имеет целостного и устойчивого экономического, политического и идеологического лица, это временная общность, а не универсальный субъект социального действия. Такой «класс» — носитель одной из многообразных форм конфликта в системе управления.

В любой иерархически построенной системе социальные отношения существуют в рамках навязанных индивидам социальных ролей, которые ощущаются как принуждение. Всякая норма, правило, традиция предполагает исполнителя и того, кто следйт за их исполнением. Конфликт есть форма проявления свободы, возникает он из простейшей «клеточки» отношений неравенства — отношений господства и подчинения. Любая регуляция общественных отношений, основанная на законе, норме, правиле, включает элемент принуждения и может вызвать конфликт. Конфликт неотделим от хорошо организованной социальной системы. Но если общество не хочет признавать саму возможность возникновения конфликта, этого порождения свободы, то оно загоняет конфликт внутрь, что делает его неизбежное проявление в будущем более разрушительным.

Если конфликт — порождение отношений управления, то его надо сделать рычагом управления. Его надо выявить, осознать, сделать предметом общественного внимания. Это поможет определить реальные причины конфликта, область его возможного распространения. Каждый конфликт имеет относительный характер, он локализуется в определенной области, но конфликт в целом есть универсальная форма человеческого общежития, он абсолютен.

Осознание этого обстоятельства есть условие индивидуальной свободы, предпосылка противостояния личности силе обстоятельств. Конфликт в этом случае не «затягивает» человека целиком, не заволакивает туманом его сознание, ибо в обществе нет абсолютного согласия и абсолютного противостояния, мы не играем всю жизнь одну и ту же пьесу, а участвуем одновременно в самых разных спектаклях.

Социальный мир основан на «войне всех против всех» — но войне по правилам, войне организованной, войне, в которой твой противник, поднимая забрало, обнаруживает поразительное сходство с тобой; в войне-игре, войне-диалоге, войне-противоречии.

«Человеческое измерение» общества

Рассматривая общество как систему, мы поневоле отвлекались от мнений, чувств людей. С этой точки зрения они составляют лишь строительный материал системы; общество рассматривалось с позиций объективизма.

Обращение к социальным группам и их взаимоотношениям приближает исследователя к реальным мотивам человеческого поведения. Однако при исследовании социальной структуры общества для нас все же основной интерес представляет общественное положение каждого слоя, социальный статус членов общества.

Когда же в поле внимания оказывается реальный процесс взаимодействия конкретных индивидов, то понять основу этого взаимодействия, оценить его результат можно, только вычленив субъективный смысл происходящего для каждого из действующих лиц. Именно наличие субъективного смысла (соотнесения своих действий и действий другого лица с собственными, осознаваемыми интересами) и характеризует действие реального социального субъекта. Профсоюзный лидер или политический деятель, «человек с улицы» или руководитель религиозной общины действуют сознательно, интерпретируя окружающую действительность, соотнося свое действие, его направленность с общим смыслом происходящего, истолковывая поведение других людей. Без интерпретации, истолкования, понимания связи конкретной ситуации, поведения другого и собственного поведения невозможно осуществление социального действия. Без сознательных действий людей невозможно складывание основных «подразделений» социального бытия: экономики, политики, идеологии. Классовый, групповой, национальный интерес могут быть выявлены только при условии, что каждый человек стремится реализовать свой частный интерес. Другими словами, без исследования специфики отдельного человеческого действия невозможно понять, как возникают групповые, классовые, национальные интересы, как складываются объективные социальные закономерности.

Пожалуй, с наибольшей ясностью эту мысль выразил М.Вебер. «Социальным мы называем такое действие, которое по предлагаемому действующим лицом (или действующими лицами) смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него»[141]. Социальное действие неотделимо от его субъективного смысла, понимания самими действующими лицами, от их ожиданий. Далеко не все человеческие действия можно назвать социальными. «Столкновение двух велосипедистов, например, — пишет М.Вебер, — не более чем происшествие, подобное явлению природы. Однако попытка кого- нибудь из них избежать этого столкновения, последовавшая за столкновением брань, потасовка или мирное урегулирование конфликта является уже социальным действием»[142].

Люди могут ориентироваться на воображаемые явления, принимая их за реальное, строя свое поведение сообразно с их существованием. Для народного сознания прошлого русалки, лешие, домовые — реальность, и понять поведение целых общественных слоев невозможно без учета этой реальности. Для человека революционной эпохи будущая мировая революция — реальность, и его жизнь, быт, все его поступки неясны без учета этой реальности. Американский социолог У.Томас (1863—1947) выразил эту мысль так; если ситуация определяется как реальная, то она реальна по своим последствиям. С этой точки зрения бессмысленно разделять в обществе объективное и субъективное, материальное и идеальное. Фантастические образы «действуют» в обществе живее всех живых, а совершенно «вещественные» телесные, массовые действия направляются «социальными фикциями»(действия футбольных фанатов, например).

Общество — это некий континуум «бытие — сознание», объективно-субъективная целостность, где всякое эмпирическое наблюдаемое действие имеет скрытый субъективный смысл.

Однако субъективный смысл действия не абсолютно произволен и индивидуален. Иначе все попытки понять связь его классово-групповым взаимодействием, с типами человеческой деятельности будут обречены на неудачу. Идеи, оценки, ценности, которыми пользуется индивид, уже присутствуют в коллективном опыте. Использовать их можно по-разному, сообразно четырем типам социальных действий, которые выделены впервые М.Вебером.

Существуют действия аффективные. Строго говоря, они не осмыслены и тем самым нерациональны, то есть в них не содержится соотнесение действий с заданным образцом. Однако в таких действиях подражание «образцу» зачастую заменяется на эмоционально окрашенное безоглядное поклонение какой- то личности как источнику всех образцов и носителю смыслов. Традиционное действие основано на длительной привычке, его субъективный смысл, как правило, скрыт от самого деятеля. Целерациональное действие основано на выдвижении продуманной цели и оценке всего окружающего как средства ее достижения. Ценностно-рациональное действие основано на вере в абсолютную ценность определенного способа поведения независимо от конкретного результата совершенного действия.

В любом типе социального действия заложена возможность соотнесения субъективного смысла действия с общим интересом эпохи. Аффективные действия необходимы в опасные для страны ситуации, они способствуют напряжению всех духовных и физических сил народа, целерациональные — при проведении сложных социальных преобразований. Традиционный тип действия оказывается незаменимым средством стабилизации общества. Ценностно-рациональные действия — это действия святых и героев, дающие миру образцы человечности.

Социальные действия образуют устойчивый «ансамбль», складываются в социальные отношения, приобретают качество объективности, их содержание начинает расходиться с субъективным смыслом каждого из участников отношений.

Вступление индивида в сложные социальные отношения обычно характеризуют, используя понятие «социальная роль».

Социальная роль не означает притворства, сознательного актерства, не требует обязательного совершения действий, не соответствующих истинным побуждениям индивида. Это более широкое понятие, характеризующее ожидаемое со стороны общества или группы поведение человека сообразно ситуации или общественному положению (статусу). Сторонники этой теории (Дж.Мид, М.Кун, Ч.Кули и др.) считают, что человек в обществе всегда выполняет ту или иную социальную роль, ибо он всегда «кто-то» — «отец» или «сын», «студент» или «профессор», «руководитель» или «исполнитель». Выполняя социальную роль, человек при этом как бы принимает требования, нормы, установки группы по отношению к данному типу деятельности. Человек выполняет то, что от него требует обобщенный «другой» — группа или общество в целом. Он смотрит и оценивает себя со стороны, подходит к себе как к объекту. Примером такого примеривания к себе ожиданий «другого» может стать бытовое поведение на Руси после реформ Петра. Нормой становится «чужое», человек превращается в наблюдателя «самого себя», он даже начинает относиться к себе как к иностранцу1.

Однако в разных типах социального действия ролевая сторона проявляется по-разному. Аффективное поведение практически не имеет ролевой окраски. Традиционное поведение носит абсолютно-ролевой характер. Человек весь во власти предписаний. Целерациональное действие, чтобы быть успешным, обязательно должно иметь ролевую окраску, должно быть ориентировано на ожидания других. Вместе с тем ролевое поведение, принятие роли другого, может приобрести окраску притворства, стать средством достижения цели. Ценностно-рациональное поведение часто идет наперекор функционально-ролевому. Однако, нарушая привычные социальные ожидания, удивляя, пугая, порой вызывая насмешку, этот тип поведения может открыть новые образцы поведения, стать социальной нормой в перспективе.

Общественная оценка исключительности социального статуса конкретного исторического лица может выражаться в установке на возможность неожиданной смены рисунка социальной роли. Так, А.Суворов мог выступить то в роли непобедимого богатыря-полководца, то в роли шута и балагура, а то оказывался образцом стоической добродетели. Однако смена масок Суворова, хотя и происходила неожиданно, все же укладывалась в сложный целостный образ «народного героя — святого — юродивого».

Историческая роль Петра Первого была формой ценностнорационального поведения, разрушающего традиционную шкалу социальных ценностей, и вводящего новые социальные стандарты. Переодевания Петра, называние им себя «первым», отказ от отчества, брак с крестной дочерью своего сына Алек-

сея Екатериной, присвоение титула «Отца отечества», создание Всешутейшего собора — все это и многое другое оценивалось в то время массовым сознанием как антирусское, антицерковное поведение. Как писал известный историк и культуролог Б.Успенский, поведение Петра соответствовало эсхатологическим ожиданиям своего времени (ожиданиям конца света и прихода Антихриста)1. И только постепенное изменение социальной атмосферы, появление новых социальных слоев вызвало к жизни совершенно другие оценки исторической роли Петра.

Человеческое измерение общества, таким образом, не погружает исследователя в хаос человеческих страстей, желаний, во- лений, фантастических образов и мечтаний. Все индивидуальные импульсы в обществе как бы пропущены сквозь сетку социальных образцов, функций. Однако законы человеческих взаимодействий отличны от природных. В «человеческом» мире мы ориентируемся не на раз и навсегда данные объективные свойства предметов, а на их значения в данный момент.

Хорошо известен «тюремный эксперимент» американца Ф.Зимбардо, когда одна часть студентов согласилась выполнять функции заключенных, а другая приняла на себя роль тюремщиков. Эти социальные роли за короткое время стали подлинными жизненными установками: «тюремщики» стали злоупотреблять властью, «заключенные» начали оказывать неповиновение, даже подняли бунт. О чуде «социального преображения» писал и А.С.Макаренко в своей «Педагогической поэме»: как только беспризорников, доставленных в колонию, переодели в форму воспитанников и поставили в строй, они приняли на себя новую социальную роль. Социальные ожидания заставили их относиться к себе как к «другому», пусть и ненадолго.

Приведенные примеры не означают полного поглощения индивида ролевой ситуацией. Групповые ожидания также пропускаются сквозь сетку индивидуальных установок. Каждый ведет себя в «предлагаемых обстоятельствах» по-разному. Один лишь на время становится исполнителем роли, другой превращает социальную роль в свою судьбу. Индивид включается в ролевое поведение в зависимости от результатов процедуры самоидентификации, от того, какие ценности индивид признает своими, поведение какой социальной группы он считает для себя образцом. Другими словами, всегда есть результат его свободной воли.

В целерациональном действии индивид должен уметь дистанцироваться от ожиданий группы, быть способным менять рисунок роли. Наконец, индивид должен самостоятельно координировать различные социальные роли, которые он вынужден исполнять одновременно. Столь сложные взаимоотношения человека и роли предохраняют его от « прирастания маски к лицу», от поглощения его ролью.

Традиционное поведение оказывается необходимым «социальным предохранителем», защищающим человека от чрезмерной вовлеченности в роль. Элементы традиционного поведения в современном динамичном обществе как бы символизируют открытую безличность, «формальность» некоторых видов ролевого поведения; они — для всех, значит, индивид не может отождествить себя с социальной ролью, не может присвоить традицию.

Со своей стороны, общество как бы стремится подчинить индивида социальной роли с помощью механизмов отбора, предписания и контроля за исполнением роли. Материальное вознаграждение, власть, карьера, общественное признание как бы «притягивают» исполнителей социальных ролей занять свои места. В ряде случаев действует механизм экономического принуждения (в условиях, например, сословно-кастового общества).Образец выполнения социальной роли может быть как явно сформулирован (военный устав, моральный кодекс), так и неявно, в форме стиля жизни. Так, в архаических обществах, где господствующей деятельностью была война, образцом стиля жизни стала демонстрация физической силы. В земледельческих обществах наиболее привлекательным стилем жизни была «демонстративная праздность» как противоположность тяжелому труду. В современном обществе образцом стиля жизни стало «демонстративное потребление»1.

<< | >>
Источник: Г.Г. Кириленко, Е. Л. Шевцов. Философия. Справочник студента 2000. 2000

Еще по теме Общество: многомерность социальног:

  1. Проблемы социального страхования в рыночной экономике
  2. Глава IМЕНТАЛИТЕТ КАК СИСТЕМА СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ УСТАНОВОК
  3. ИНСТИТУЦИЯ КАК ЛАТЕНТНАЯ ФУНКЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА СОЦИАЛЬНО-СУБЪЕКТНОГО БЫТИЯ
  4. 3. Потребности социального существования и личность
  5. Основные подходы к проблеме соотношения биологического и социального в личности
  6. Основные характеристики информационного общества
  7. Глава 14. ОБЩЕСТВОКАКЦЕЛОСТНАЯ ДИНАМИЧНАЯСИСТЕМА
  8. § 1. Материализм — исходный методологический принцип анализа общества
  9. ЛИНЕЙНЫЕ И НЕЛИНЕЙНЫЕ - ИНТЕРПРЕТАЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИИ. ФОРМАЦИОННЫЙ, ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ подходы К ИСТОРИИ ОБЩЕСТВА
  10. Общество: многомерность социальног
  11. Условия генезиса гражданского общества
  12. Человек в современном индустриальном обществе (обществе модерна)