<<
>>

Постмодернизм


Постмодернизм ("суперструктурализм", "трансавангард") оформился на рубеже 70-х гг. XX в. в широкую концепцию культуры. Складывавшийся в литературоведении и искусствознании, архитектуре и религиоведении, социологии и культурологии, а затем заявленный как маргинальный философский дискурс, он распространил свое влияние на все сферы культуры и общества.
Постмодернизм - это не столько доктрина, сколько отношение к множеству реакций на философствование последней трети XX века. Постмодернизм - новая форма самоманифестации философией проблем, коренящихся в парадоксах и противоречиях идейного наследия Просвещения. Постмодернизм - современная общекультурная тенденция западного самосознания, оказывающая влияние на весь остальной мир.
Постмодернизм - неопределенная, но устойчивая характеристика стилевых и общеметодологических изменений (в искусстве, литературе, архитектуре и т. п.). О постмодернизме заговорили деятели искусства, искусствоведы, теоретики архитектуры и литературные критики в конце 60-х годов, что было своеобразной реакцией на утопический проективизм модернизма. Как "постмодернистскую" оценивали свою позицию авангардные художники, музыканты, архитекторы, теоретики искусства, подчеркивая свое несогласие с эстетической теорией модернизма.
Раскрытие сущности постмодерна - реконструкция постмодернистской картины мира на материале анализа литературы, искусства, архитектуры и тому подобное - говорит о том, что необходимо выявление "условий возможности" постмодерна. К ним совершенно правомерно относят изменение форм жизни (большие города современности, мультикультурность, гетерогенность социума, господство масс-медиа, рынка и образование "символического капитала"). Большинство исследователей приходят к убеждению, что постмодернизм связан с ощущением растерянности, с которым столкнулся человек позднебуржуазного (постиндустриального) общества, в котором стала нарастать угроза самому существованию человечества в век декларируемой свободы и демократии, успехов науки и техники, усиления мощи средств массовой информации, были утрачены иллюзии о всемерном процветании буржуазного общества и, как следствие, стала нарастать фальшь и пустота в человеческих отношениях.
Именно эти изменения форм жизни, а не "деконструкция" как таковая, и привели к тому, что все чаще ведутся разговоры о "смерти" субъекта, автора, метафизики, истории, философии и т. п. Действительно, современность отрицает старое, не "снимая" его в гегелевском смысле. Это значит, что оно продолжает существовать в поле анонимных практик как след или призрак. Например, сегодня говорят о смерти "капитала", об эпохе коммуникации. В действительности мы видим, что капитал трансполитизировался, большие идеологии распались, а рабочий класс растворился в некоем новом образовании. Новый "локомотив истории" - коммуникация, оказывается чем-то призрачным. Коммуникация, задуманная в теории (М. Бахтиным, К. Ясперсом, Ю. Хабермасом, и др.) как дополнение труда и познания отношениями нравственного признания, то есть как место производства подлинно человеческого, на деле не нуждается в человеке, ибо сводит его к простому пользователю информационной сети. Именно это обстоятельство - перевод "сущностей "классической философии в поле анонимного и скрытого, с одной стороны, и осознанию новых сущностей как симулякров, с другой стороны, - объясняет странности постмодернистской техники и, прежде всего, "дессимина- цию" (рассеивание) и "деконструкцию".

Постмодернизм - это различные техники, тактики и стратегии философствования и критики модерна. Но нельзя ограничиваться попытками самоопределения постмодерна через противопоставление и критику модерна. Замысел его теоретиков оказался бы непо-
нятным и самопротиворечивым, ограничься мы критикой "логоцент- ризма" или его представлением как простого лозунга "долой рациональность". Рассматривая многообразие попыток определения постмодерна, можно выделить несколько важных особенностей. Прежде всего необходимо указать на правомерность зарождения постмодерна внутри классической традиции, ибо сильнейшим стимулом развития европейской культуры всегда была борьба противоположностей, придающая динамизм всем сферам культуры и жизни. Собственно говоря, то, что называют постмодерном, возникло в ходе полемики между защитниками и критиками новоевропейского идеала рациональности.
Противоречия модернизма и постмодернизма отражены в ряде дискуссии, самая яркая из которых состоялась между Ю. Хабермасом и Ж.-Ф. Лиотаром. В ней приняли участие М. Фуко, Ж. Деррида, Р. Рорти и др. Большинство из них согласилось с тем фактом, что объективность и прогресс науки, универсальность морали и права, автономность искусства обернулись системой универсального угнетения и отчуждения человека во имя его освобождения. Это последнее положение стало предметом обширного философско-исторического анализа ("археологии знания") Мишеля Фуко, результатом которого явилась попытка детотализации истории и общества, понимания истории как не-эволюционизирующего, фрагментарного пространства разрозненных компонентов знания, общества - как расплывчатой общности различным образом развивающихся уровней дискурса, а личности - как фикции гуманизма, являющейся интегралом метастазирующего общества. Следуя Ницше, но еще более того - результатам собственного анализа, Фуко отвергает претензии на целостный охват реальности в рамках единой философской системы. Основываясь на плюральное™ дискурсов, социальных инстатутов, тагов власти, которые составляют современное общество, он отказывается и от единого метода философской интерпретации.
Критика "микрофизики власти" М. Фуко вылилась в требование "субверсии" и "трансгрессии", ибо освобождение достигается не критикой, а переступанием, переходом через границы желаний, благодаря чему человек может стать другим. Так, Жиль Д елёз и Феликс Гват- тари установили, что современный капитализм воспроизводит на |              уровне экономики и производства лишенные всякой субъектавноста
"машины желания": люди и их органы становятся винтиками социального механизма.
Шизоанализ Делёза и Гваттари, транскодируя марксистскую теорию (первичность не потребностей, а желаний и бессознательного) в I              контексте идей Ницше и Фрейда, выстраивает модель постмодерни
стской эмансипации личноста как отказа от нормализующей субъек-
тивности модернизма путем подавления эго и суперэго и высвобождения тех областей бессознательного, в которых локализуется желание и волевые импульсы индивида. Отрыв от социальных макроструктур доминирования, проникающих в сознание через рациональные каналы, расщепляет унифицированные, жесткие сегменты идентификации субъекта с группой, предоставляя возможность деструктивного перехода к аморфной личностной самоидентификации.
Концептуализация смерти субъекта в контексте постмодернизма, по крайней мере, в представленных выше интерпретациях, вполне естественно оказывается заключенной в рамки постмодерна, то есть, временной. И Фуко, и Делёз, и Гваттари находят субъекта здравствующим в до-модернистских эпохах (Фуко - в Древней Греции, Делёз и Гваттари - в племенах номадов), предлагая эпохе постмодернизма позаимствовать эти идеалы самосовершенствования (Древняя Греция) и воинственности как выражения свободы (номады).
Попыткой радикального, вневременного разрыва с субъективностью становится так называемый "метафизический поворот" Жана Бодрийяра. Метафизическим он именуется потому, что, согласно Бодрийяру, субъект эпохи постмодернизма проиграл свою битву с объектом, утратил свой шанс доминирования над объектом, возможность (или невозможность) которого до последнего времени определяла траекторию западной метафизики.
Метафизика, по Бодрийяру, традиционно понималась как стремление концептуализировать абсолютную реальность, рамки которого задавала субъекг-объектная дихотомия. Философия субъективности (философия модерна) утверждала приоритет субъекта над объектом - иллюзию, которая демонстрирует свою несостоятельность в эпоху постмодернизма. Объект становится для Бодрийяра эквивалентом злого гения Декарта, способным, однако, уже не просто на эпистемологические шутки, но на предательство фундаментального и вполне антропоморфного порядка, на преследование стратегий, фатальных для субъекта. Фетишизация Бодрийяром объективного мира, по сути, превращает субъекта в объект, лишает субъекта его творческого потенциала и способности к действию, признаваемых отныне лишь за объектом. Инверсия ролей субъекта и объекта в их традиционном метафизическом толковании должна, по Бодрийяру, распространяться на все этапы их взаимодействия, чем достигается искомая радикальность интерпретации. Радикальность же проявления этой инверсии в эпоху постмодернизма заключается в том, что субъекты теряют всякие, пусть даже иллюзорные возможности воздействия на объекты, структуры, причинно-следственные связи, события или формы зависимости, результатом чего становится конец любого производства, истории, социума, настоящего, времени, чего угодно. Постмодернистской судьбой западного общества объявляется даже и не ницшеанское "вечное повторение", а "вечное ничто", предвестником которого Бодрийяр считает параноидальную озабоченность проблемами передачи и хранения информации в преддверии того времени, когда и передавать уже больше будет нечего.
Для характеристики этих процессов Бодрийяр предлагает весьма точные концепты симуляции и симулякра. Последний представляет собой "точную копию, оригинала которой никогда не существовало". Симулякр господствует в современной культуре, а его репрезентация великолепно осуществляется при помощи кино, телевидения, кулинарии, развлечения. Переплетение их совмещает различные миры в одном времени и пространстве, что может приводить к усиленным поискам самоидентификации и к узкой культурной локализации. Но симулякр, как самодостаточный знак, поглощает социальный мир постсовременного человека.
Подобные выводы, невероятные как в историческом, так и в философском плане, рождают вопросы о том, не становятся ли сами концептуализации Бодрийяра и других теоретиков философии постмодерна "постмодернизированными", пригнанными к скоростям, меняющимся модам, поверхностности и потребительской ориентированности той самой эпохи, которую они пытаются отразить в рефлексии. Несомненно, однако, что проблематика, поднимаемая в них (проблематика субъективности), реальна, а попытки ее экспликации весьма значимы в контексте эволюции западной философии.
Субъективность в классической (модернистской) философии со времен Декарта сталкивалась с практически неразрешимой апорией обоснования ее нормативности, задававшейся рационалистическим толкованием субъективности как уравнивания субъекта с разумом. Еще Аристотель заметил, что прежде чем разум начинает мыслить, он не имеет актуального существования, будучи потенциально тождественным объектам своей мысли. Бесконечно адаптируемый, разум оказывается способным варьировать свои объяснительные схемы соответственно тем объектам, которые попадают в сферу его рефлексии, создавая тем самым любые мыслимые нормативные структуры, от картезианской до кантовской, марксовой, фрейдовой и любой другой. Субъективность как форма объективного синтеза получает свое, пожалуй, самое грандиозное выражение в том, что, вслед за Мартином Хайдеггером, называют "картиной мира" или, вслед за Жаном- Франсуа Лиотаром, метанаррациями. Нормативность картины мира или метанарраций, однако, так же проблематична, как и нормативность субъективности: нельзя утверждать с достаточной вероятностью, что та или иная картина мира (метанаррация) универсальна и вневременна. Эпоха модернизма показала это с полной очевидностью: все ее метанаррации, философские системы, претендовали на универсальность, но ни одна из них не стала нормативной для культуры, равно как не стала культурной нормой и их совокупность (невозможная в той же мере, в какой нереализуемо непротиворечивое соединение в одной философской системе, скажем, марксизма, фрейдизма и логического позитивизма).
Отказ современной культуры в кредите доверия метанаррациям и стал, согласно Лиотару, поворотом этой культуры от модернизма к постмодерну. Дискурс рационализма и инструментализма эпохи модернизма сменяется в постмодерне дискурсом развенчания парадигм метанарраций, переходом от универсальности к раздробленности, многообразию, инаковости, маргинальное™, различию. Анализ этого перехода, наиболее полно представленный в постмодернистской эпис темологии Лиотара, являет собой весьма любопытный философский феномен, свидетельствующий о неудовлетворенное™ метафизической и социально-культурно-исторической интерпретацией эпохи постмодерна. Анализ не обращения к явлению, а его рефлексии в знании, то есть двойная рефлексия, представляется в ситуации постмодерна чреватой весьма серьезными последствиями. Эпистемологический подход к постмодерну дает основания для того, протав чего так настойчиво выступает сам Лиотар - вывода анализа за пределы рассматриваемой эпохи и обобщения его до уровня рефлексии над бытованием культуры. Парадоксальным образом именно этот подход представляется едва ли не единственно возможным философским подходом к эпохе постмодерна, отвергающей метафизический анализ и в теории, и на практике. Рефлексия эпохи постмодерна в рамках философии постмодерна, оказывается, таким образом, уловленной в рамки фундаментальной апории, ставящей под сомнение возможность философии постмодерна. Своеобразным подтверждением этого является сама концепция Лиотара.
В критической литературе стало, по сути, общим местом упоминание апористичности общей позиции Лиотара, объявившего войну тоталитарности метанарраций и одновременно предлагающего своему читателю новую большую историю современности - историю постмодерна как радикального разрыва с модернизмом. Эпистемологический поворот делает эту позицию еще более апористичной, поскольку, с одной стороны, знание обобщает по самой своей природе (так что его философский анализ необходимо становится метанар- рацией), а, с другой стороны, речь здесь идет о постмодернистском знании, знании разрозненном, гетерогенном, противоречивом (ме- танаррация по поводу которого полагается невозможной вдвойне). Однако даже не эти, весьма серьезные трудности являются наиболее показательными для концептуализаций Лиотара. Как представляется, именно в этих концептуализациях в наиболее явной форме представлена апористичность самой философии постмодерна как интенции анализа радикального разрыва.
Радикальность разрыва постмодерна с предшествующими эпохами становится, таким образом, разрывом с философией как таковой. Этим выводом ни в коей мере не перечеркивается постмодернизм как выдающийся феномен культуры последнего времени, вполне оправдывающий наваждение по его поводу. Сомнения, выражаемые в данном тексте, касаются л ишь философии как саморефл ексии определенного культурного этапа, заявляющего, вместе с этой философией и через посредство ее, о своей тотальной инаковости. Ирония ситуации здесь в том, что сама философия постмодерна, заявляющая о смерти философии как таковой, как будто бы и не должна возражать.
Темы для обсуждения
  1. Структурализм, постструктурализм и проблемы социальногуманитарного знания.
  2. Идеи деконструкции и деконструктивизма как новый способ осмысления и прочтения текстов.
  3. Социокультурная ситуация на рубеже XX-XXI веков и феномен постмодернизма в философии.

Литература
  1. Барт P. S/Z / Р. Барт. М., 2001.
  2. Барт Р. Избр. работы. / Р. Барт. М., 1996.
  3. Бодрийяр Ж. Соблазн / Ж. Бодрийяр. М., 2000.
  4. Бодрийяр Ж. Система вещей / Ж. Бодрийяр. М., 1995.
  5. Гурко Е. Я. Деконструкция: тексты и интерпретация / Е. Н. Гурко. Мн., 2001.
  6. Делёз Ж. Различие и повторение / Ж. Делёз. СПб., 1998.
  7. Деррида Ж. О грамматологии / Ж. Деррида. М., 2000.
  8. Деррида Ж. Письмо и различие / Ж. Деррида. СПб., 2000.
  9. Деррида Ж. Эссе об имени / Ж. Деррида. СПб., 1998.
  10. Ильин И. П. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм / И. П. Ильин. М., 1996.

И. Козловски П. Культура постмодерна / П. Козловски. М., 1997.
  1. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна / Ж.-Ф. Лиотар. М.; СПб., 1998.
  2. Философия эпохи постмодерна. Мн., 1996.
  3. Фуко М. Археология знания / М. Фуко. Киев, 1996.
  4. Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы / М. Фуко. М., 1999.
  5. Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук / М. Фуко. М., 1997.
  6. Эко У. Отсутствующая структура: введение в семиологию / У. Эко. М., 1998.
<< | >>
Источник: B.C. Стёпин. Философия: учеб. пособие для студентов высш. учеб. заведений / B.C. Стёпин [и др.]; под общ. ред. Я. С. Яскевич. - Мн.; РИВШ,2006. - 624 с.. 2006

Еще по теме Постмодернизм:

  1. ЭЛЕМЕНТЫ ПОСТМОДЕРНИЗМА В ПУБЛИЦИСТИКЕ 1980-х — 2000-х гг.
  2. Коммуникация в явлении постмодернизма
  3. Постмодернизм
  4. Философские идеи постмодернизма
  5. 6.8. Постмодернизм
  6. § 1.2. Постмодернизм и глобальная юриспруденция
  7. Положение христианства в эпоху постмодернизма. Необходимость христианского просвещения
  8. 6.8. Постмодернизм
  9. Глава 14 ПОСТМОДЕРНИЗМ: ФИЛОСОФИЯ КАК ЛИТЕРАТУРА
  10. Возникновение и становление постмодернизма
  11. Постмодернизм как духовное состояние и образ жизни
  12. Глава 10. Постмодернизм
  13. 4.5. ПОСТМОДЕРНИЗМ
  14. § 5. ПРОБЛЕМА ТЕКСТА: ПОСТСТРУКТУРАЛИЗМ, ДЕКОНСТРУКТИВИЗМ, ПОСТМОДЕРНИЗМ
  15. Постмодернизм
  16. Глава 10. Постмодернизм
  17. 6.9. Философия постмодернизма
  18. Эстетика постмодернизма
  19. Круглый стол ЧЕЛОВЕК И ОБЩЕСТВО: ПРОБЛЕМЫ СВОБОДЫ И ОТЧУЖДЕНИЯ В ЭПОХУ ГЛОБАЛЬНЫХ ПЕРЕМЕН. МАРКСИЗМ И/ИЛИ ПОСТМОДЕРНИЗМ
  20. Постмодернизм в исторической науке Postmodernism in a historical science.