3 а к л ю ч e н и e

Сами народники не только сознавали, но и старались разъ­яснять своим последователям и всем современникам историче­ский смысл судебных процессов над русскими революционе­рами. «Политические процессы в России, более чем в какой-ли­бо другой стране, получили особенное значение, зависящее ог исторических условий русской жизни,— гласило вступление «От редакции» к гектографированному изданию 1883 г.

B 70-е годы, а также в 1880 и 1881 гг., пока на политических процессах сохранялась относительная гласность судопроизвод­ства, народники с успехом использовали скамью подсудимых как трибуну для революционной пропаганды. Влиятельный в судебном мире публицист из окружения М. H. Каткова Виктор Фукс тонко подметил: «Судебное разбирательство оказалось как бы наиболее сподручным средством публичной пропаган­ды и оправдания самых социалистических и анархических тео­рий и попыток. И замечательно, что все эти лекции, доктрины и планы и защита их красноречивыми адвокатами разносились затем Правительственным вестником во все закоулки нашего обширного отечества, т. e. на казенный счет и посредством обязательной подписки»[1405].

Героическими выступлениями перед царским судом народ­ники не только оправдывали свои «теории и попытки», но и привлекали на сторону революционного лагеря часть русской и мировой общественности, B течение 70-х и начала 80-х годов судебные процессы главным образом и знакомили обществен­ность с идеологией революционного движения, его силами, средствами и деятелями.

Поэтому политические процессы 70-х годов явились, по вы­ражению С. В. Ковалевской, «лучшим орудием пропаганды»: «Много молодых людей... не нашли бы в течение ряда лет воз­можности «служить делу», еслн бы политические процессы по временам не указывали им на то, где искать «настоящих» ни­гилистов... He удивительно, что после каждого политического процесса повторяется то, о чем говорится в русских былинах,— на смену одного богатыря выходят десять»[1407].

Судя по агентурным данным, петербургские студенты в дни процесса «50-ти» говорили, что «газетные отчеты политических судебных процессов имеют для успеха революционной пропа­ганды гораздо большее значение и более осязательную пользу, чем какие-либо революционные воззвания»[1408]. П. JI. Лавров в 1879 г. на страницах немецкого журнала «Jahrbuch fur Sozial- wissenschaft und Sozialpolitic» (статья «Социалистическоедви- жение в России») утверждал: «Вообще, .процессы оказались по своему влиянию на общественное мнение гораздо более действительными и гораздо более способствующими ознаком­лению масс с социалистическими принципами, чем демонстра­ции...» [1409]. Наиболее «действительным» в этом смысле из всех по­литических процессов в России 1870-х годов был, конечно, процесс «193-х».

Значение политических процессов в России 1871 — 1880 гг., прежде всего, в том и состоит, что судившиеся на них револю­ционеры превращали почти каждый процесс в арену борьбы C царизмом, а скамью подсудимых — в революционную трибуну. C начала и до конца 70-х годов царские власти упорно, несмот­ря на неудачу за неудачей, пытались использовать то один, то другой судебный процесс для того, чтобы политически и мо­рально дискредитировать революционное движение, HO «ЭТО IIM так же удалось, как если бы они вздумализаплевать солнце»[1410].

C другой стороны, политические процессы 70-х (как п 80-x) годов явились концентрированным выражением титанического, сверхчеловеческого напряжения сил революционного лагеря при беззаветной решимости к борьбе и высочайших ее проявле­ниях, фатально обреченных, однако, на неудачу нз-за отстало­сти теории, из-за ошибочности (со временем все более очевид­ной) самого народнического пути к социализму. Поэтому опыт процессов, наряду с другими факторами, объективно толкал вперед революционную мысль, шаг за шагом убеждал револю­ционеров в том, что творческие возможности народничсства исчерпываются, и облегчал тем самым назревавший в русском освободительном движении переход от народничества к марк­сизму.

Вся двадцатилетняя страда политических процессов (1871 — 1891 гг.), которой посвящены две мои книги, стоила револю­ционной России многих жертв. Теперь можно суммировать данные обо всех процессах, исследованных как в настоящей работе, так и в монографии «Народная воля» перед царским судом». He говоря уже о 20-ти (примерно) тысячах человек, подвергавшихся за 1871 —1891 гг. административной распра­ве [1411], только суду в те годы были преданы на 211 процессах 1238 самых активных борцов за свободу. Царские судьи вынеелн нм 134 смертных приговора, из которых были приведены в испол­нение43, a91 —замененывечнойили (реже) срочной каторгой. Кроме того, каторгунатехжепроцессах определили euxe292 подсудимым, итого за 211 процессов — 383 каторжных при­говора. Далее, 200 чел. были приговорены к ссылке в Сибирь и еще 371 — к прочим наказаниям (ссылка на север и по ме­сту жительства, тюрьма, арестантские, смирительные и ра­ботные дома, военно-арестантские роты и т.

Интересно взглянуть на социальный, национальный, воз­растной и образовательный состав жертв политических процес­сов 1871—1891 гг. Всего судились на 211 процессах 1160 лиц[1413], в том числе 159 женщин. Из них дворян было 406 чел., т. e. 35,6%, основную же массу подсудимых составляли разночинцы (246 чел.), мещане (218 чел.) и крестьяне (156 чел.). Впрочем, крестьян но роду занятий, земледельцев, кроме 45 человек, су­дившихся по делу о Чигиринском заговоре, на других процес­сах не было. Bce остальные «крестьяне» по паспорту оказыва­лись либо рабочими, как Петр Алексеев, Степан Халтурин, Иван Союзов, Тимофей Михайлов, либо даже интеллигентами, как И. Г. Прыжов, А. И. Желябов, С. Г. Ширяев, Ф. H. Лер­монтов, т. e. теми же разночинцами. Рабочих на всех полити­ческих процессах 1871—1891 гг. судилось 95 человек.

B национальном отношении, естественно, преобладали рус­ские — больше 580 чел. из 940, национальность которых извест­на. Ha втором месте — украинцы (162 чел.), далее идут евреи (90 чел.), поляки (55 чел.), белорусы (8 чел.), финны, грузи­ны, армяне, немцы, латыши, азербайджанцы, молдаване, гре­ки, литовцы, эстонцы, сербы, итальянцы, французы, австрий­ские подданные.

Подавляющее большинство подсудимых составляла моло­дежь до 25 лет (528 чел.) й от 25 до 30 лет (389 чел.). Лиц старше 30 лет было лишь 202 из 1117 чел., возраст которых из­вестен.

По тем временам это были образованные люди. Из 760 чел., образование Которьіх йзёестно, 43 — закончили высшгіе учеб­ные заведения, 338 — учились в университетах и институтах[1414], 211—имели законченноесреднееобразованиеи 120 — учились в гимназиях, семинариях, военных и прочих училищах. Негра­мотных здесь было лишь 45 чел., включая 33 чигиринских крестьянина.

Словом, жертвы были велики. Под суд, на эшафот, в тюрь­мы, на каторгу и в ссылку шли цвет и молодость нации. Ho, говоря словами В. И. Ленина, эти жертвы пали не напрасно: прямо или косвенно — они способствовали последующему ре­волюционному воспитанию русского народа.