<<
>>

КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ОБЫЧАЕВ, СУЩЕСТВУЮЩИХ МЕЖДУ ТУЗЕМЦАМИ ИНГУШСКОГО ОКРУГА. 60-е ГОДЫ Кровные дела

1. K кровным делам относятся: а) убийство; б) нанесение ран; в) изнасилование;

г) нарушение женой супружеской верности; д) увоз жен и невест. Дела эти возбужда­ют у туземцев самые сильные страсти, отуманивают их горячие головы и побуждают туземцев на самые отчаянные и кровавые преступления.

Убийство

2. Полная кровная плата — 130 коров; но, по существующему обычаю, убийство не искупается таковой платой: она служит только как максимум нормы при опреде­лении вознаграждения за нанесение ран.

3. За всякое же убийство как нечаянное, так и намеренное убийца в Галгаевском обществе (в Назрановском и Горском участках) платит 12 «похоронных» коров [316] (xe- люм), в Карабулакском — 3 коровы (агер мерчи, т. e. жертва на саван) и преследуется кровной местью, распространяемой на его родных братьев, дядей и племянников по мужской линии. Означенную степень родства обычай принимает и в делах по денежным обязательствам.

4. Если убийца, по совершении преступления, преследуемый родственниками убитого, спасается у кого-либо в сакле, гостеприимство, под страхом потери обще­ственной чести и непримиримой вражды спасающегося и его родственников, нала­гает на хозяина дома непременную обязанность оказать убийце как гостю, ищущему покровительства, защиту и благополучно доставить виновного к его родственникам. Ho за таковое гостеприимство хозяин, принявший под свою защиту гостя-убийцу, должен уплатить родственникам убитого 12 «покровительствующих» коров (мери керва акер, т. e. врага спасших) немедленно или дать надежных поручителей испол­нить указанную плату в назначенный срок. Тогда только родственники убитого, осаждающие саклю и требующие от хозяина выдачи скрывшегося кровника, рас­ходятся по домам. B этом своеобразном и характерном зрелище, отличающемся всеобщим говором, бестолковым шумом, дикими криками мужчин, воплями жен­щин, неистовой бранью, кровавыми угрозами и частыми выс ірелами в гостеприыяв- шую саклю, самое деятельное и едва ли не большее участие со стороны осажденно­го кровника принимает нежный пол — родственницы его.

Вооружившись палками, кольями и длинными хворостинами, они становятся у дверей и у окна сакли, где скрылся убийца, родственник их, и с оглушительными криками и воплями бойко отражают натиски осаждающих, сыпля на них куда попало палочные удары и самую циничную брань. От ударов со стороны мужчин гарантирует защитниц их пол (по обычаю, большой стыд мужчине ударить женщину, в особенности каким-нибудь оружием).

5. «Покровительствующих» коров (в числе 12) убийца, в свою очередь, обязан возвратить принявшему его под свою защиту.

6. Если в убийстве участвовало несколько человек, плата 12 «похоронных» коров разделяется по равным частям на всех виновных, и каждый из них считается кровни­ком по годичной очереди, назначаемой жребием.

7. Отмщение, сделанное одному из кровников, освобождает всех остальных от дальнейшего кровного преследования.

8. Если кто-либо из участников преступления под каким-нибудь предлогом от­казывается от убийства, суд предоставляет виновному право или отвести его от от­ветственности, или уличить своего отказывающегося сотоварища присягой 18 при- сяжников.

9. Убийца или кто-либо из родных братьев, дядей или племянников (все они считаются кровниками) может быть наказан смертью во всякий момент, но с той только разницей, что если отмщение последует раньше года со дня совершенного преступления, то 12 «похоронных» коров возвращаются родственникам отмщенно­го кровника. Из этого видно, что 12 коровами обычай покупает человеку жизнь на один год, но покупка эта обязательная, а неустойка возвращает только взысканную плату.

10. Похоронная плата, т. e. 12 «похоронных» коров, за убийство кровника не взы­скивается.

11. За повод словом или делом к убийству с виновного взыскивается плата 12 «подводных» коров (мот оарна, т. с.указывающих), но кровником он не считается.

12. Если кто-либо убит в собственной сакле или в собственном дворе, обычай взыскивает с виновного 12 коров за бесчестие двора.

13. Если убийца, во время совершения им кровного преступления, ранен своей жертвой или впоследствии будет ранен родственником убитого, за раны никакой платы кровнику не полагается, если отмщение поразит его самого.

14. Если же отмщению подвергнется кто-либо из его родственников, тогда осво­божденный от кровной мести убийца получает по приговору суда плату за нане­сенные ему раны.

15. Обычай этот, направляя месть на самого убийцу, имеет в виду предохранить его неповинных родственников от мести, которая немало сдерживается матери­альным расчетом.

16. C последним обстоятельством неразрывно связан и тот обычай, который при разборе кровных дел оставляет без взыскания все долги и денежные обязательства убитого или его родственников в отношении убийцы до воспоследовавшего от­мщения за кровь.

17. Если совершивший убийство снимет с убитого оружие или унесет платье его, или скроет тело убитого, лишив его своевременных похорон, и вообще, если убийца каким-либо образом обесчестит труп убитого им человека, то кроме 12 «по­хоронных» коров виновный платит еще 12 коров за оскорбление тела.

18. Нередко случается, что убийца, кроме неизбежной опасности быть убитым своими кровниками, подвергается довольно высокой плате: 12 «похоронных» коров за убийство, 12 «покровительствующих» коров за оказанное ему покровительство, столько же за бесчестие двора и 12 коров за бесчестие тела — всего 48 коров.

19. Хотя кровная вражда должна прекратиться убийством за убийство, но на са­мом деле большей частью убийство влечет за собою целый ряд новых убийств с обеих сторон.

20. Отмщение за кровь редко делается открытой силой. Чуждый благородства и незнакомый с великодушием, туземец не считает за бесчестие и низость напасть на безоружного, убить слабого и даже зарезать сонного.

21. Сделав убийство, туземец принимает всевозможные меры скрыть его, что­бы избегнуть мести или чтобы за кровь своего родственника загубить двух-трех и сколько возможно более человек.

22. Кроме того, раздраженный кровник не разбирает степени родства между чле­нами враждебной и ненавистной ему фамилии: он нередко убивает самого дальнего родственника убийцы, кто только попадется под его мстительную руку. Случается даже, что родственники убитого, ослепленные неистовой враждой к своим кровни­кам и отуманенные пролитой кровью, убивают совершенно невинного человека, ошибочно признав его за родственника убийцы.

Таким образом, кровная месть под­водит под удары самых дальних родственников убийцы и даже людей посторон­них — из вражды двух семейств возникает уже вражда трех фамилий.

23. Часто родственники убитого, отомсіив за смерть, в свою очередь, преследуются родственниками отомщенного на том основании, что один был убит лучше другого, храбрее, почетнее, что жизнь первого дороже жизни второго и т. д. в подобном роде. C обеих сторон падает несколько жертв, кровная вражда переходиг в целые поколения.

24. Случается, но очень редко, что родственники убитого прощают своего кров­ника. Есть два средства вымолить прощение. Кровник, отрастив бороду и волосы, без оружия, в изорванном платье, с бледным и исхудалым лицом, вообще приняв наружность, соответствующую трагическому моменту, отправляется на могилу уби­того им человека и дает знать родственникам его, что он, кровник, с повинной го­ловой, жгучими слезами на глазах лежит на дорогой им могиле, вымаливая у Бога прощение тяжелым грехам своим и отдавая себя, безоружного кровника, в полное их распоряжение. Стыдно отказать такой смиренной и униженной просьбе, тем бо­лее что толпа людей, в числе их и почетные старики, собравшись в сакле хозяина, у которого кровник вымаливает прощение, общим говором представляет свои убеж­дения и прямо объявляет, что она не оставит сакли, пока смирившемуся и кающему­ся кровнику не будет даровано прощение. Последнее убеждение между прочими увещаниями весьма действенное и довольно грозное: хозяину приходится угощать по большей части голодную толпу. Часто хозяин скрывается из сакли на несколько дней в надежде наскучить просящему кровнику своим тайным отсутствием, и тогда употребляются все меры для его разыскания.

25. Другое средство к примирению — молочное родство. Кровник, дотронувшись губами до обнаженной груди матери убитого им, делается молочным братом покой­ника и его братьев и, следовательно, как родственник не подлежит уже преследова­нию за пролитую им кровь.

26. Ho оба эти средства примирения кровников весьма редки, так как они, по по­нятиям самих туземцев, не соответствуют характеру и достоинству мужчины.

27. Скрытность и изворотливость туземцев часто служат неодолимыми препят­ствиями при разборе кровных дел. Понятно, что обстоятельства, наводящие сомне­ние и допускающие возможность обвинения подозреваемого в преступлении, не принимаются судом в делах кровных, от коих зависит жизнь и смерть обвиняемого; в таких делах требуются ясные и несомненные доказательства.

28. Кровные дела, по большей части, замаскированные туземной изворотли­востью и непроницаемой скрытностью, представляют при разборе тем большую трудность что присяга как обвиняющий юридический факт весьма редко допуска­ется и считается исключением из общего обычного права.

29. Подобные исключения терпит обычай только в таких случаях, когда, напри­мер, есть доказательства тому, что убитый накануне или в день смерти был в гостях у обвиняемого, или встретился с ним на дороге, или напал в месте из какого-либо аула и между ними или родственниками их была какая-нибудь вражда и т. п. сильно отягчающие обстоятельства.

30. B таких случаях суд, сообразив все обстоятельства дела, предоставляет подо­зреваемому в убийстве известный срок для розысков.

31. Если в определенный судом срок подозреваемый в убийстве не найдет дру­гих виновных, кровная ответственность со всеми ее последствиями налагается на него, в противном случае подозреваемому в преступлении назначается присяга с 18 присяжниками из его фамилии, заслуживающими доверия в обществе, хороши­ми хозяевами, следующего содержания: «Такого-то убили такие-то».

32. Указанным под присягой виновным, в свою очередь, предоставляется право, если могут, с 18 же свидетелями, под присягой указать на обвинителя своего, или на кого-либо другого, как на участника сделанного ими преступления. Цель этой вто­рой присяги — открыть всех участвовавших в убийстве и возложить на них кровную плату по равным частям.

33. У туземцев нет обычаев для разбора дел об убийстве сына или дочери отцом или матерью и обратно; мужа женой и обратно, т. e. жены мужем, если только у нее есть сын.

Если же у убитой жены нет сына, родственники ее могут наказать убийцу по кровному обычаю. B вышеизложенных делах не существует обычая на том основании, что ответ ­ственность за преступление остается в кругу семейства: «Никто же самому себе не враг».

34. Краткое извлечение правил о плате за убийство:

а) похоронная плата — 12 коров, а у карабулаков — 3 коровы (все стельные);

б) за покровительство кровнику — 12 коров;

в) за бесчестие тела — 12 коров;

г) за бесчестие сакли — 12 коров.

35. B последних трех случаях в плату определяются также коровы стельные, но цена каждой 7 руб. 50 коп. или 8 руб., не более.

Присяга

36. Одна из самых главных и употребительнейших юридических фикций в ту­земном судопроизводстве — присяга; но, к сожалению, туземная присяга едва ли за­служивает большой веры. Можно без большой ошибки сказать, что с весьма малым исключением присяга у туземцев в разладе с чувством правды и справедливости и зависит от большого или меньшего интереса в деле. Подобного убеждения не чуж­ды и сами туземцы; у них даже сложилась шуточная поговорка: «Слава Всевышнему, который создал темную ночь и присягу».

Идущий в суд мечтает о присяге, как о простом средстве выиграть дело или из­бавиться от ответственности; выходя из суда, он говорит: «Я выиграл дело, присяга назначена мне!»

Оттого в решениях туземных дел должно быть обращено самое строгое внимание на назначение присяги — этой почти одинокой, но весьма эластичной пружины в ме­ханизме туземного судопроизводства.

37. Требуется величайшая осторожность не только в выборе присяжников, от личных качеств которых зависит справедливость или погрешность в решении дела, но и в назначении самих слов присяги, т. e. в формулировании той присяжной фра­зы, которую принимающий присягу должен произнести у Корана, с приложением двух пальцев правой руки. Вот назидательный пример: один туземец, объезжая свой сенокос, поймал на месте преступления вора, который, свалив на арбу копну сена, готов был отправиться домой. Отпустив виновного с арбой, хозяин сена потребовал его на другой день в суд. Так как между тяжущимися были давние неудовольствия и обвиняемый не сознавался в покраже, суд назначил ему очистительную присягу в том, что он не брал для себя сена жалующегося и не свалил копны на свою арбу. Присяга была принята и обвиняемый освобожден от ответственности. Через не­сколько времени, когда товарищ ответчика, хорошо знавший о деле, стал укорять его в принятии ложной присяги, обвиняемый горячо доказывал, что он ложной присяги не принял, так как он воровал сено не для себя, а для дяди своего, и свалил копну не на свою арбу, а на арбу дяди. Вот до чего и в присяге доходит туземная изворотливость.

38. Присяжники бывают поименованные или непоименованные. B делах боль­шой важности и где есть при чины к подозрению, обвиняемому назначаются при­сяжные по выбору суда по именам, т. e. выбирают людей, пользующихся в обществе особенно хорошей репутацией, людей нравственных и зажиточных хозяев.

39. Ho присяжники и непоименованные во всяком случае должны быть люди не бездомные, а иметь саклю и какое-нибудь хозяйство (пару быков, корову или не­сколько овец).

40. Обыкновенно присяжники назначаются из того аульного квартала, где живет тяжущийся, коему определена присяга.

41. При присягах нефамильных, т. e., где родственники виновного присяжника­ми быть не могут, обычай не допускает двух лиц из одной сакли или двора.

42. Если совершивший преступление перешел в другой аул или даже в другое общество, присяжники назначаются ему по месту прежнего его жит ельства из обще­ства, где он совершил преступление, служащее темой судебного разбирательства.

43. Если между тяжущимся, которому назначается присяга, и кем-либо из поиме­нованных присяжников существует вражда или родство между поименованными свидетелями и истцом, ответчику предоставляется право предъявить об этом суду и просить поименовать новых присяжников.

44. Есть у туземцев одна обычная особенность, противоречащая их неуважитель­ному взгляду на присягу. Некоторые из них в присутствии духовных лиц приносят на Коране присягу в том, что они никогда в жизни ни для кого, не только для посто­ронних, но даже и для родных, ни по каким делам к Корану подходить не будут, т. e. не станут принимать присягу. Принявший подобную присягу получает от кади или от муллы разрешительный билет на арабском языке. Имеющих подобные билеты суд не назначает в присяжники.

45. Ho так как существуют фальшивые билеты, т. e. выданные муллами без выше­сказанной присяги, обычай не освобождает обладателей подобных билетов от при­сяги, до тех пор пока они в суде не подтвердят на Коране, что при получении разре­шительных билет ов они действительно приняли означенную присягу в присутствии гех мулл, кои выдали им билеты. По-видимому, святость присяги и благоговейный страх к ней служат основанием происхождения разрешительных билетов; но доброе убеждение исчезает при более основательном взгляде на вышеозначенный факт.

46. Надо заметить, что в делах между родственниками обычай употребляет все средства отстранить присягу родственников против родственников, так как присяга разводит и окончательно сеет вражду между ними. Ho настоящее дело в том, что собственно не присяга разводит родственников, но само обвинение, подтвержден­ное судебным доказательством (присягой). Присяга по той же самой причине раз­водит не одних только родственников, но и людей совершенно посторонних; толь­ко суд не стесняется в последних случаях. He одна присяга, но и улика, и личные свидетельства поселяют вражду между людьми такого закала, как туземцы. Так как в туземном судопроизводстве улик почти не существует по причине нравственного неразвития народа, и так как личные свидетельства в суде — весьма редкое явление между туземцами, и таких людей клеймят постыдным словом «доказчик», то остается одна только присяга, которая, как сказано уже, служит единственным обличитель­ным фактом в туземном праве. Вот и цель разрешительных билетов, которые гаран­тируют обладателей их от личных неудовольствий людей, против которых они, не имея билетов, по необходимости должны бы были присягать, т. e. обвинять.

47. Так как улики и личные свидетельства являются в суде весьма редкими, ис­ключительными доказательствами, и главную роль играет присяга, то рождается вопрос: кому дается присяга — истцу или ответчику, или, другими словами: пре­обладает ли в туземном судопроизводстве присяга обвинительная или оправды­вающая, очистительная? За исключением только тех редких случаев, где являет­ся личный свидетель (доказчик) или, сознавшийся участник, или где сам истец, по характеру тяжебного дела (например, хозяин, опознавший украденную у него вещь) делается личным свидетелем, во всех других делах господствует присяга очистительная.

48. Число присяжников бывает различное, смотря по сущности дела и по цен­ности иска. Может быть назначено 30 присяжников, что, впрочем, весьма редко; обыкновенно максимум — 24, но чаще — только 18, наконец, минимум — 1 присяжник.

49. Присяга о 9 свидетелях и т. д., выше 9, называется фамильной, так как для по­добной присяги назначаются обыкновенно родственники ответчика; но случается и присяга смешанная, т. e. часть родственников и часть людей поименованных.

50. Вывести общие правила о назначении известного числа присяжников при решении известного рода дела не представляется возможности, так как все зависит от содержания искового дела, нравственных качеств тяжущихся, также от различных побочных обстоятельств, связанных с тяжбой и вытекающих из дела различных об­стоятельств.

51. Для принятия присяги определяется судом срок; но если в назначенный день тяжущийся не доставит в суд присяжников по причинам уважительным или выйдуг какие-либо недоумения и споры относительно присяги между тяжущимися в при­сутствии уже доставленных присяжников, то суд может назначить новый срок при­сяги. День, в который не состоялась определенная присяга, называется у туземцев «непризнанным» (хаяцыр). Отсрочка или привилегия ответчику допускается только один раз.

Доказчик

52. Здесь, кстати сказать, о доказчиках, играющих в туземном судопроизводстве весьма существенную и частую роль. B туземных обычаях есть два рода судебного разбирательства: один гласный (медиаторский и депутатский), другой, так сказать, при закрытых дверях, посредством доказчика. Оба вида разбирательства присущи правилам народным и, следовательно, равнообязательны для тяжущихся своим ре­шением.

53. Второй род судебного разбирательства состоит в следующем: является до­казчик к старшему наибу, ныне приставу, или к другому начальнику и в присутствии одного или двух самых доверенных людей, депутатов местного суда, подробно и обстоятельно рассказывает, как личный участник, о деле.

54. Здесь главное условие, чтобы доказчик был порядочным человеком и зажи­точным хозяином. Эти обстоятельства должны гарантировать доверие к показаниям доказчика.

55. Кроме того, доказчик не должен иметь никакой вражды с тем, на кого дока­зывает, и особенной дружбы и родства с теми, в пользу которых он свидетельствует.

56. Затем доказчик приводится еще к присяге в том, что все его показания совер­шенно справедливы и что к открытию виновных не побуждали его ни ненависть, ни вражда к обвиняемому или к кому-либо из его родственников, равно как ни дружба, ни родство, ни другие какие-либо близкие связи с истцом.

57. Bce обстоятельства дела двумя присутствующими при доказательстве депута­тами переносятся в суд, и мнение последних разделяется согласием остальных чле­нов народного суда.

58. Имя доказчика остается в тайне, но за весьма редкими исключениями доказ­чик не станет перед лицом целого общества, боясь общественной ненависти, враж­ды и кровной мести целой фамилии того, на которого он доказывает.

59. Доказчик, за оказанную им услугу, получает плату, количество которой за­висит от уговора его с истцом.

60. При определении платы за воровство суд обязывает виновного уплатить и доказчичьи деньги, сколько истец покажет под присягой; и все равно — уплачены ли им уже деньги или только обещаны ему тяжущимся.

61. Нередко является к истцу доказчиком один из участников воровства и вообще преступления с условием освободить его от наказания и от той части платы, которая по определению суда будет наложена на него самого.

62. Дело обнаруживается следующим образом: истец вызывает в суд самого доказ­чика и выданных им сотоварищей и объявляет, что он подозревает всех вызванных людей, и преимущественно одного из них (при этом он указывает на доказчика), в покраже у него известных вещей. Суд определяет подозреваемым очистительную присягу. Bce являются в назначенный день, каждый со своими присяжниками, и истец требует определенной судом присяги прежде всего от того, кого он называл главным коноводом в воровстве (т. e. доказчика). Понятно, что последний отказы­вается от присяги, убеждая всех присутствующих, что он никогда не принимал и не может принять ложной присяги, т. e. сознается в воровстве. Когда суд требует от сознавшегося указать участников, виновный заверяет и Богом, и Сибирью, и висе- лицей, что у него не было товарищей, что он вор один и что он готов платить все по определению суда. Ho у Корана та же история, что и в первый раз, и наконец, он обнаруживает всех своих соучастников.

63. Доказчик иногда бывает условный, т. e. не знающий дела наверное, а только подозревающий в воровстве известных лиц, следовательно, и плата за доказатель­ство тоже условная.

64. Плата условному доказчику зависит от случая — принесли ли подозреваемые определенную судом очистительную присягу или нет. Надо заметить, что обычай предоставляет обиженному право требовать очистительную присягу от каждого, кто только ио каким-либо причинам, даже самым маловажным, подозревается истцом в воровстве.

65. Случается, что доказчик выдает своих товарищей, закадычных друзей и вер- ных спутников во всех его воровствах и грабежах, из одного лишь неудовольствия, что они миновали и не пригласили его на какой-либо грабеж, доставивший им хо­рошую добычу. И много других причин побуждают туземца к измене и веролом­ству, но все эти пружины и нравственные побуждения можно резюмировать одним словом — интерес: как бы он ни был гадок и преступен, общество пользуется им.

Нанесение ран

66. Дела о нанесении ран не принимаются судом к разбору, пока раны, по выра­жению туземцев, «мокрые», или, другими словами, пока раны не заживлены и ясно не обнаружены все последствия их.

67. Для больших ран время судебного разбирательства обыкновенно полагается через год.

68. Прежде всего, виновный обязан доставить раненому доктора и все средства для пользования больного.

Расходы за лечение доктору и на лекарства падают на виновного.

69. За лечение самых больших ран и ушибов, нанесенных самому себе, обычай полагает доктору 30 руб.

70. Если виновный не доставит ни лекарства раненому, ни задаточной платы доктору за труды, суд при разборе дела включает все издержки по лечению больно­го в число платы, определенной за нанесение ран.

71. Доктору обычай назначает по одному барану с каждой коровы, присужден­ной судом на удовлетворение раненого.

72. Плата за лечение падает на виновного; издержки же свои раненый показывает под присягой.

73. При обсуждении свойства ран и определении за них обычной платы, тузем­ное право замечает следующие части человеческого тела: 1) верхнюю часть головы, прикрытую папахой; 2) лицо, уши и шею (части открытые); 3) часть тела от шеи до пояса, включая и руки; 4) от пояса до ступней включительно.

Головные раны ,

74. За рану в голову с легким рассечением кожи, без обнаружения кости, обычай присуждает только мировое угощение — барана и котел араки.

75. За рану с царапиной на черепе, требующей очистки ножом, или, как говорят туземцы, требующей взяться за нож, хоть для самой легкой очистки кости, полагает­ся в плату 3 коровы (стельные) и на угощение малый баран и 4 котла араки.

76. Рана с раздроблением черепа до второй, по выражению туземцев, мягкой ко­сти (ганжел тад), т. e. до твердой мозговой оболочки (dura mater), оценивается в 6 коров (стельных), и назначается для угощения большой баран, 6 или 4 котла араки.

77. За рану с раздроблением черепа и рассечением обеих мозговых оболочек (dura mater et pia mater) до паутинной плевы (membrane arachnoidea), или, как гово­рят туземцы, до мозга (но его еще не видно), обычай назначает 8 коров (стельных) и на угощение большого барана и 6 котлов араки или только большого барана и столько же араки.

78. Раздробление черепа с рассечением всех трех мозговых оболочек, или, по выражению туземцев, если сразу обнаружится мозг, оценивается в 10 коров (стель­ных) и одного быка с куском бумажной материи, в цене 3 руб. (уст-дери !), что со­ставляет 12 коров; на угощение полагается большой баран и малый и 6 котлов араки.

79. За такую же рану, нанесенную женщине, та же плата, но с прибавлением какой-нибудь женской одежды — бешмета, рубахи или головного платка.

80. Когда виновный шел к раненому с поклоном и нес ему определенную плату, впереди толпы, сопровождавшей ответчика, гнали быка, рога которого были обви­ты куском белой бумажной материи наподобие чалмы. Этот-то бык с чалмой и есть уст-дери. Вся толпа, возглавляемая чалмоносным быком, шла в саклю обиженного, и каждый из участвовавших в толпе стариков, более или менее почетных, просил раненого сбавить часть назначенной платы с виновного ради его бедности. Хозяину стыдно отказать в просьбе уважаемым гостям, и плата сбавляется; за этим следует угощение.

81. Такая же плата, тот же поклон виновного, те же старики и те же просьбы остались и теперь, но церемония с быком, увенчанным белой чалмой, ныне вышла из народных обрядов, хотя плата и само название ее остались те же, как и прежде.

82. Ушибы и простые наружные раны в голову часто сопровождаются у тузем­цев весьма оригинальными последствиями, заслуживающими по своеобразности особенного внимания. Если туземец, легко раненный или ушибленный кем-либо в голову, начинает страдать головой (весьма часто совершенно от других причин), он объявляет об этом своим родственникам с изъявлением желания и просьбы осви-

1 У с т — значит бык, д e p и — кусок бумажной материи. B прежние времена, когда туземцы не имели сношений с русскими, когда мануфактурные изделия считались у горцев большой редкостью и когда у туземцев вся одежда верхняя и исподняя была суконная, обычай за из­вестные раны назначал в плату, за исключением коров, быка, и кусок бумажной материи в цене трех кусков сукна. Каждый кусок сукна в 25 локтей (на одну черкеску) ценился в старину в одного барана, стоившего прежде не больше серебряного рубля; следовательно, кусок бу­мажной материи (дери), назначенный в плату, стоил 3 руб. серебром.

детельствовать, по обычаю, его череп. Никакой период времени от ушиба до по­явления головной боли не вправе ограничить осуществления подобных требова­ний. Самое мрачное воображение о смерти не столько пугает больного туземца, сколько, мысль о смерти без отмщения. Чувство себялюбия и самохранения, коими туземцы исполнены в высшей степени, равно и естественное влечение продлить свое загробное поминальное существование тревожат душу умирающего туземца. B назначенный день приглашаются нанесший удар, родственники его, родствен­ники больного и туземный доктор. Затем следует обычная операция над черепом больного. Простым искривленным ножом (на туземном наречии — гаи?) доморощен­ный хирург разрезает крестообразно покровы черепа на том месте, куда нанесен удар (часто по одному показанию больного); тем же ножом, если заметит на черепе темные пятна, признаки гниения кости, обскобляет ее и потом зашивает надрезан­ную кожу. Te же приемы туземной хирургии имеют место и в том случае, если OT ушиба образовалась на черепе трещина и омертвение раздвинувшихся сочленений или пролом черепного панциря (necrasis). Доктор, вырезав ножом изгнившие части черепной кости, свидетельствует состояние твердой мозговой оболочки (по выра­жению туземцев — вторую мягкую кость). Если от омертвения поврежденной кости образовалось нагноение на мозговой оболочке, хирург высасывает скопившуюся на ней материю. Тут все заботы и внимание доктора сосредоточены на том, чтобы до­чиста высосать гной с мозговой оболочки и тщательно остругать ножом и, в случае надобности, вырезать края омертвелых костей для предупреждения дальнейшего на­гноения. Малейшая частица оставшегося гноя и плохое очищение разлагающейся кости ведут за собой вторую и часто третью операцию. Весьма часто мучительная операция, совершенная без малейших знаний хирургической анатомии, не по силе туземным стоикам: больной умирает; и нанесший ему удар признается, по обычаю, кровником умершего и его родственников.

Лицевые раны

83. Обычай налагает самую высокую плату за раны, нанесенные в открытую часть тела, которая, как говорят туземцы, «на виду и скрыть на ней раны невозможно», т. e. в лицо. Здесь, кроме вознаграждения за рану, прибавляется еще и плата за оскорбле­ние чести (барч).

84. За лишение глаза — половина человеческой крови, т. e. 65 коров и на честь 20 коров, всего 85 и 90 коров, и угощение — два больших барана вечером и большой баран утром, араки 10 ведер.

85. За отсечение носа — та же плата и угощение.

86. За отсечение уха — 60 коров и на честь — 10, всего 70 коров, и вышеозначенное угощение.

87. Если рана нанесена в ту часть головы, которая не прикрыта шапкой, и про­рублена кость, через что у раненого искривится глаз и вообще лицо, обычай требует платить 70 коров, из коих 10 на честь, и соответственное угощение.

88. Оценка простых мелких ран, нанесенных в лицо, зависит от свойства их; есть плата и в 50 коров, и в 40, и в 30, и ниже, но при всех этих ранах назначается плата на честь и соответствующее плате угощение.

89. Рана в шею с повреждением горла и последствиями охриплосги или потери голоса, стоит 70 коров, с вышеозначенным угощением.

Раны от шеи до пояса

90. За отсечение руки от плеча или от локтя и за отсечение кисти платится 70 ко­ров и барч (почетная плата) не ниже 40 руб., угощение вечером — два больших барана и утром один баран, араки 10 или 8 котлов.

91. За рану в плечо или около плеча с лишением движения руки — 70 коров без барча и угощение из двух больших баранов и 8 котлов араки, и утром один баран.

92. Рана в локоть или вблизи локтя с лишением движения руки от локтевого сочленения стоит 46 коров, из коих 6 коров на барч; угощение — 2 барана и 6 котлов араки.

93. За рану в руку с лишением движения кости или пальцев платится 70 коров, барч в 4 коровы и угощение — большой и малый бараны и 6 или 4 котла араки.

94. Большой палец стоит 5 коров и угощение — большой баран и 4 котла араки; указательный — 4 коровы и угощение — баран и 2 котла араки; средний — 3, безымян­ный — 2 и мизинный 1 корова.

95. За отсечение каждого из последних трех пальцев полагается на угощение малый баран и один котел араки. Большой и указательный пальцы называются у туземцев хозяйственными.

96. За отсечение двух вышеозначенных пальцев полагается 30 коров и угоще­ние — большой и малый бараны и 6 котлов араки.

97. За отсечение трех пальцев (нехозяйственных) — 25 коров и барч — 4 коровы; угощение — большой и малый бараны и 8 котлов араки.

98. За отсечение двух пальцев, из коих один мизинный, 6 коров и угощение - большой баран и четыре котла араки.

99. За рану в бок, с рассечением ребер и, по выражению туземцев, «если выходит дух», полагается 10 коров (все стельные) и уст-дери, всего 12 коров, угощение — ба­ран и 6 котлов араки.

100. За такую же рану с повреждением ребер, «но, если не выходит дух»,— 8 коров и угощение — один баран и 5 котлов араки.

101. Рана в бок по ребрам, без повреждения их,— 5 коров; угощение — баран и 4 котла араки.

102. За рану в грудь или в бок пулей, прошедшей под кожей и не повредившей кости, если расстояние от места входа пули до выхода ее не более как на ладонь или трех вершков, полагается 5 коров (3 стельные и 2 яловые) и угощение — большой баран и 4 котла араки.

103. Если пуля прошла вовнутрь —10 коров (стельных) и уст-дери, что составляет 12 коров, и угощение — большой и малый бараны и 6 котлов араки.

Раны от пояса до ступней

104. За отсечение ноги от таза или от колена и за отсечение ступни платится 70 коров и в барч лошадь, на которой, по выражению туземцев, «не стыдно бы было ездить всякому благородному человеку», угощение — вечером два больших барана и утром один баран, араки 10 или 8 котлов.

105. За рану в таз или около таза с лишением движения ноги — 70 коров без б&рча и вышеозначенное угощение.

106. Рана в колено или около колена с лишением движения ноги от колена или с последствием хромоты стоит 40 коров и барч из 6 коров, всего 46 коров, и угоще­ние — 2 барана и 6 котлов араки.

107. За рану в ногу с лишением движения ступни или пальцев полагается 30 ко­ров и 4 на барч, всего 34 коровы, и угощение — большой и малый бараны и 6 или 4 котла араки.

108. Пальцы на ноге стоят то же самое, что и на руке.

109. Между вышеозначенными минимумом и максимумом платы существует раз­ная таксация ран, зависящая от свойства раны и от части тела, подвергнувшейся поранению; размеры платы так же разнообразны, как и сами раны. Понятно, здесь открывается возможность членам суда варьировать плату различными соображения­ми и обстоятельствами: принимать в расчет и степень виновности, и состояние от­ветчика, и его хорошее поведение и тому подобные побочные обстоятельства, смяг­чающие определение суда. Между тем по духу туземной юрисдикции все обычаи применяются к тяжущемуся, не справляясь ни с личностью подсудимого, ни с нрав­ственными его качествами. Bce права относительно определения меры наказания имеют характер обязательный, а не факультативный: суд не может дейсгвоваіъ по своему усмотрению, сообразно обстоятельствам, увеличивающим или уменьшаю­щих вину подсудимого.

110. Bo всех лицевых ранах и в тех, куда входит уст-дери (стоящий 15 руб. серебром), платятся стельные коровы; во всех же других случаях число определенных в плату коров делится пополам: одна половина — стельных, другая — яловых; в нечетных же числах превышающая единица прикладывается к половине количества стельных ко­ров. Цена стельной коровы 8 руб., яловой — 4 руб. и 50 коп. серебром.

111. Плата производится не одними только коровами: и лошади, и быки, и ба­раны, и оружие — все идет в плату по оценке депутатов. Здесь корова принимается в смысле денежной единицы, как предмет отвлеченный.

112. Оценка скота и оружия, предназначенных в плату, производится депутатами и, для избежания нескончаемых споров, без всякого участия тяжущихся.

113. Передача оцененных вещей в плату условная: если в определенный депутатами срок часть принятого оружия или скота окажется с ранами, плательщик обязан обратно принять недоброкачественную вещь и заменить ее новой, по оценке тех же депутатов.

114. Угощение обиженному, назначаемое судом при плате по различным делам, не имеет строго определенной нормы, а зависит от характера искомого дела и от качества и количества вреда, нанесенного истцу. Цель угощения двоякая: изгладить дурное впечатление обиды, примирить тяжущихся хлебом-солью, располагающей к душевным излияниям аракой и выпросить у обиженного прощение какой-либо ча­сти платы, положенной судом на ответчика. Вследствие последнего обстоятельства в деле большой важности, где определяется плата довольно значительная, угощение назначается вечером и утром, следовательно, и сбавка определенной платы делает­ся два раза по просьбе почетных гостей, запивающих аракой горячий шашлык и упрашивающих хозяина банкета пощадить ответчика ради его бедности и глупости (обычное выражение туземцев).

Брак

115. Еще весьма недавно туземцы, населяющие Ингушский округ, по обычаю доброго старого времени, смотрели на женщин, как на рабочий скот, считали жен­щину вещью, не подозревая в ней никакой человеческой личности.

116. Родственники девушки или женщины, получив калым 18 коров, выдавали ее замуж, не спрашивая и даже не думая о ее согласии.

117. И по смерти мужа женщина не пользовалась свободным выбором: вдова обязана была даже против желания выйти замуж за брата или родственника покой­ного мужа; в случае же отказа последних она снова поступала в полное распоряже­ние своих родственников.

118. Ho с конца 1862 года, по общему согласию туземцев Ингушского округа, первым непременным условием брака полагается свободная воля и непринужденное согласие не одного лишь мужчины, но и женщины, выход ящей замуж.

119. Ныне калым, покупная плата за женщину, не существует и имеет значение только при разборе прежних дел о браках. B настоящее же время мужчина, сватая де­вушку или вдову, платит родственникам невесты, во-первых, 25 руб. серебром в зада­ток, коим она может располагать по своему произволу — употребить на свое приданое или отдать часть их или все деньги родственникам своим за воспитание и присмотр за ней, и, во-вторых, 80 руб. в обеспечение на случай своей смерти или развода с ней.

120. Обеспечение это, по желанию невесты, или платится до брака, или записы­вается как неизменный долг, который она может требовать от мужа во всякое время и, по выходе в замужество, располагать этой собственностью по своему желанию.

121. Истраченные из обеспечения деньги жена, по смерти мужа, как и в случае развода с ним, не имеет права от него требовать.

122. Засватанной девушке или вдове дается свобода отказаться от своего жениха; в этом случае задаток 25 руб. и обеспечение 80 руб. (если оно было выдано) возвра­щаются жениху.

123. Когда же «нечих» фелигиозный свободный обряд, где присутствуют мулла и два свидетеля) уже совершен, равным образом и по выходе замуж, жена на развод права не имеет без согласия мужа. Мужу же дозволяется развод во всякое время, не спрашивая согласия жены.

124. По смерти мужа или после развода с ним женщине дается полная свобода выйти замуж за кого пожелает.

125. За нарушение означенных правил с жениха, родственников невесты и стар­шины аула, допустившего нарушение установленных правил, взыскивает ся штраф по 50 руб. с каждого виновного.

126. Если невеста отдается в замужество в другое общество, где означенного поста­новления о браке не существует, и родственники невесты возьмут с жениха более опре­деленной платы, виновные платят штраф 100 руб., а аульный старшина — 50 рублей.

Увоз девушки

127. Если девушка увезена насильно, ей дается свобода возвратиться в дом роди­телей. Увезший же ее во всяком случае платит штраф 50 руб., а участвовавшие с ним в увозе — по 15 руб. серебром с каждого.

128. За обесчещение увезенной девушки до брака с виновного, кроме определен­ного штрафа, взыскивается строго по усмотрению начальства.

129. Если обесчещенная девушка пожелает возвратиться в семейство, штраф 50 руб., взысканный с виновного, поступает в ее пользу.

130. Главный виновный в увозе девушки редко отговаривается в своем проступке, так как сам факт похищения изобличает виновного; но ответчик весьма редко вы­дает своих товарищей-соучастников.

131. Указание самой девушки на участников ее похищения принимается обыча­ем без всяких доказательств; но улики ее редко можно слышать в суде: увезенная де­вушка, вследствие стыдливости, смущения и страха, испытанного ею от похищения, обыкновенно не замечает сподвижников своего похитителя, боясь навлечь вражду их на своих родственников.

132. Если же сами родственники увезенной девушки указывают на участников, главного виновного, но ясных улик не представляют, суд назначает каждому обви­няемому присягу с двумя присяжниками (из соседей, людей благонадежных) в том, что он не участвовал в похищении девушки и не знает других участников.

133. Такая же присяга назначается и главному зачинщику похищения; он обязан оправдать каждого из подозреваемых участников в том, что никто из них не содей­ствовал ему в похищении, что проступок он сделал один, без помощи других.

Изнасилование

134. Изнасилование девушки или женщины обыкновенно разрешается на месте преступления убийством; но последнее преступление не искупается первым, каждое из них самостоятельно и ответственно.

135. Если виновный успел ускользнуть от смерти, родственники обесчещенной женщины тайно преследуют его кровной местью или предъявляют иск и требуют обычного удовлетворения.

136. Если мужчина принимает на себя позор, обнаруживая перед обществом сде­ланное оскорбление его жене или сестре, суд признает его показание без всяких улик и доводов.

137. Равным образом сознание обесчещенной женщины служит неопровержи­мым доказательством преступления.

138. Это единственная в туземном праве тяжба, предъявление которой служит и самим доказательством, не требующим присяжных удостоверений.

139. Суд расследует только обстоятельства дела, которые могут иногда стать враз­рез с физической возможностью преступления.

140. B этих редких случаях обвиняемому назначается очистительная присяга с 5 присяжниками (в числе их двое посторонних и двое родственников).

141. Такую же присягу требует суд и от ближайшего родственника обвиненной женщины, которую присяжные должны очистить от подозрения мужа.

142. За изнасилование замужней женщины виновный платит оскорбленному мужу три барча (т. e. три почетные платы). Первый барч есть 10 коров, второй — 8, третий — 6, всего три барча составляют 24 коровы (половина стельных и половина яловых).

143. Жена по желанию мужа или, весьма редко, остается в доме, или обыкновен­но отправляется к своим родственникам, т. e. получает развод.

144. За изнасилование засватанной девушки виновный платит ее жениху в честь хорошую лошадь, стоящую не менее 30 руб. серебром, и на угощение большого барана и 4 котла араки.

145. Жених может отказаться от изнасилованной девушки и получить обратно калым — в настоящее же время, за уничтожением калыма, задаток 25 руб. и обеспе­чение 80 руб.

146. Ta же плата и угощение за обесчещение незасватанной девушки поступает от виновного в пользу ее родственников.

147. Кроме того, виновный, во избежание кровной вражды оскорбленных род­ственников, нередко женится на изнасилованной им девушке, но следует заметить, что женитьба эта не обязательна.

148. Изорванную одежду как на женщине, так и на девушке виновный обязан за­менить новой.

149. Покушение на изнасилование женщины равно ответственно, как и совер­шенное изнасилование.

Нарушение супружеской верности

150. За нарушение супружеской верности мужем обычай не полагает никакого взыскания с виновного. Требовать развода за измену мужа жена не имеет права.

151. За нарушение супружеской обязанности женой полагается оскорбленному мужу три барча с напарника неверной супруги и столько же с родсгвенников ее — всего 6 барчей, что составляет 48 коров (половина стельных и столько же яловых).

152. Развод с неверной женой зависит от желания мужа.

153. Для доказательства вышеозначенного преступления достаточно одного только предъявления жалобы мужем. Одни лишь дикие угрозы мужа, пытка и боязнь насильственной смерти вырывают тайну жены о любовной связи; стыд же и совесть далеко на заднем плане.

154. Туземная женщина, и в особенности девушка, сладострастна, доступна и бесстыжа. Самый безобразный Диоген нигде не мог бы навербовать столько по­следователей в свою циническую школу, как в среде туземного женского населения. Едва ли большой город превзойдет туземный аул развратом и любовными похожде­ниями. Вся разница в том, что проституция в аулах несравненно менее показывается налицо, чем в больших городах; она прикрыта тайной, которую стерегут убийство и кровная месть. Редкая туземная девушка, достигшая 20-летнего возраста, выходит замуж девственницей; большая часть из них падает жертвой страстей, легковерия и соблазнительного обмана развратной молодежи. Онанизм развит между туземными девушками не менее, чем в цивилизованном обществе. Можно было бы привести несколько примеров самых безобразных и бесстыдных, но приличие не изобретет слов для изображения их.

Увоз жен и невест

155. За увоз замужней женщины обычай полагает ту же плату, как и за изнасило­вание, т. e. 6 барчей, три с виновного и три с родственников увезенной женщины. Взыскание за похищение засватанной девушки обозначено выше, в статье о браке.

156. B настоящее время у туземцев, населяющих Ингушский округ, существен­ным условием брака полагается свободный выбор и непринужденное согласие на брак девушки или вдовы; но еще весьма недавно, до 1862 года, личность женщины была порабощена — она не имела никаких человеческих прав. Несмотря ни на слезы, ни на мольбы, ни на сопротивление, ее, как барана, продавали за калым, сваливали на арбу и везли в дом жениха.

157. Единственный протест порабощенной женщины против насилия ее чело­веческой воли, принуждения родственников и дурного обращения мужа выражается в бегстве ее из дому, где она переносит от своего господина, супруга, все нравствен­ные и физические пытки. Ho ее опять, как проданную вещь, родственники возвра­щают мужу; она снова бежит и снова переносит еще большие страдания.

158. Когда господин, ее муж, наскучив ее частыми побегами, является с жалобой в суд, обычай решает дело следующим образом: от родственников женщины и от жалующегося мужа суд берет поручителей— честных и почетных людей — в том, что жена в назначенный срок будет возвращена мужу и останется у него в доме, а муж будет доставлять жене все необходимое в жизни и хорошо обращаться с ней.

159. Иногда подобное решение под бдительным надзором хороших и умных поручителей достигает цели: жена остается в доме и восстанавливается семейное спокойствие; большей же частью, бегство жены возобновляется, несмотря ни на каких поручителей. Наконец, муж, потеряв терпение, бывает вынужден и печальным положением дела, и увещаниями судей дать жене развод.

Развод

160. Муж во всякое время по своему желанию может дать развод своей жене.

161. Весь калым, все издержки по свадьбе и даже все мельчайшие подарки, сде­ланные при сватовстве, возвращаются мужу сполна, за исключением расходов, сде­ланных родственниками жены на ее приданое и свадьбу.

162. Расчет при разводе не забывает даже и тех мелочных на поминки расходов, которые туземный похоронный обряд налагает на породнившиеся браком фамилии.

163. Возвращение калыма при разводе касается только прошлых браков, заклю­ченных до нового постановления, т. e. до 1862 года.

164. По прежнему обычаю, женщина, получившая развод, до тех пор не могла выйти замуж, пока весь калым, уплаченный ее мужем, не был возвращен ему сполна.

165. Женщина, получившая развод, за которой оставался какой-либо долг по первому браку, вышедшая замуж за другого, считалась отбитой женой, что возбуж­дало кровную вражду и месть.

166. Молодая женщина, получившая развод, весьма часто обречена была вести безбрачную жизнь или потому, что родственники ее не имели средств возвратить какой-либо ничтожной доли калыма ее мужу, или чаще потому, что сам муж укло­нялся от принятая калыма единственно с той целью, чтобы разведенная женщина не была женой «ни ему, ни другому».

167. Злой нрав туземца можно было переломить только насильственными мера­ми: родственники женщины, получившей развод, доставляют калым в участаовое управление; депутаты оценивают калым и вручают его мужу.

168. Упрямство некоторых туземцев доходило до того, что они бросали на про­извол судьбы врученный им калымный скот, который нередко пропадал без вести.

169. При скрывательстве же и неявке мужа за получением калыма женщине выда­ется от управления свидетельство на свободное вступление в брак с обязательством ее родственников возвратить калым прежнему мужу по его первому требованию.

170. Если родственники разведенной жены были не в состоянии в определенное время возвратить калым ее мужу, они выдавали ему корову с телком, которая при окончательном расчете в плату калыма не идет, но считается фактическим выражени­ем согласия мужа на развод.

171. Если муж, давший жене развод, отказывается впоследствии от исполнения своего обещания, корова с телком служит обычной уликой и доказательством в суде, что женщине действительно дан развод.

172. B настоящее время, с уничтожением калыма, плата 25 руб. в задаток и 80 руб. в обеспечение, как личная и неотъемлемая собственность жены, не возвращается мужу при разводе.

173. Варварское обращение мужа с женой: побои, обжоги, поранение, пытка го­лодом и холодом и вообще насилия и истязания мужа служат причиной развода, принимаемой судом со времени учреждения окружного управления в основание при решении тяжб по делам семейным.

174. По разводе мужа с женой прижитые в супружестве дети, сыновья и дочери, остаются в доме отца, на его попечении; мать не имеет никакого права требовать их от мужа в дом своих родственников.

Порядок наследства

175. У туземцев Ингушского округа дела по наследству решаются адатом.

176. Наша юридическая пословица «Сестра при брате не вотчиница» беспощад­но осуществляется у туземцев в делах по наследству. Так как женщина, по убежде­нию туземцев, существо без личности, следовательно, лишена прав общественных и семейных и самостоятельности нравственной и материальной, все имущество умершего, без малейшего выдела в пользу дочерей его, переходит к сыновьям и делится между ними поровну.

177. B случае же смерти сына часть, следуемая последнему, дробится также на равные части, по числу его сыновей (внуков умершего по мужской линии) и т. д.

178. Дочери умершего остаются на попечении своих братьев или, за смертью последних, в доме своих племянников, которые по мере средств обязаны кормить и одевать их. Попечительная обязанность братцев в отношении сестер их менее основана на родственных связях, чем на обычае калыма, который поступает в поль­зование отца девушки, выдаваемой в замужество, и, следовательно, входит в состав наследства, переходящего к сыновьям; по смерти же отца калым за девушку обра­щается в пользу того из братьев (обыкновенно по старшинству), который содержал ее в своем доме. B этом случае женщина, как дорогой товар, приносит в хозяйство порядочный процент и, как товар живой, нуждающийся в пище и одежде, должен быть поддерживаем для дальнейшего оборота.

179. Есть у туземцев обычай единственный, который несколько намекает на определенную и весьма незначительную долю наследства, переходящего от отца в семейство дочери (но не лично ей), у которой есть сыновья, следовательно, обычай, условный. Дядя обязан своему племяннику (сыну сестры, но не брата), достигшему 16- и 17-летнего возраста, сделать барч, т. e. почетную плату, состоящую в подарке хорошей лошади (минимум рублей в 30). Подарок этот обязателен до такой степени, что взрослый и нетерпеливый племянник может отнять у своего дяди означенный барч силой, обманом и воровством.

180. Если умерший не оставил сыновей, имущество его поступает к родным бра­тьям на тех же основаниях в отношении раздела и с тем же обязательством в отно­шении дочери, как указано выше.

181. За неимением родных братьев и их наследников, имение переходит к двою­родным братьям (по мужской линии) и т. д.

182. Вообще, надо заметить, что родство по женской линии не имеет у туземцев никакого значения в отношении прав на наследство, если у умершего есть хоть са­мые дальние родственники по мужской линии.

183. Хотя с 1862 года калым уничтожен, но обычай призрения братьями своих сестер строго сохранил свою силу.

184. Девушка, в знак благодарности за попечение о ней, имеет право пода­рить своему брату выдаваемые женихом в задаток 25 руб. и даже обеспечение свое (80 руб.), но последнее не иначе как с согласия мужа.

185. До изменения устарелых обычаев у туземцев Ингушского округа сыновья имели полное право требовать при жизни отца раздела приобретенного им имуще­ства и даже выгнать его из собственного дома; ныне варварское право это уничтоже­но, и выдел сыновей при жизни отца зависит от доброй воли последнего.

Воровство

186. Один из главных пороков, развитых между туземцами, — воровство. Воров­ство, нераздельное в диком воинственном народе с хищничеством, обратилось в до­блесть, прославляемую в песнях девушек, в легендах и сказках; но, к утешению, все эти предания заметно бледнеют при постепенном экономическом и нравственном развитии народа и новых требованиях жизни.

187. Ho порой и в настоящее время прорывается старый взгляд туземца на во­ровство. Эта доблесть выражается и в самых лучших сторонах туземного быта. Го­степриимство, первобытная добродетель всех народов, не гнушается воровством: хозяин, чтобы почтить своего гостя, доставить ему наибольшее удовольствие и ра­дость, наводит его на воровство, коим угощает его, как лакомым десертом вслед за шашлыком; скрывает воровские вещи и даже жертвует собой для гостя-вора, при­нимая на себя всю ответственность преступления. Можно безошибочно сказать, что главные воры и проводники воров — хозяева, те из туземцев, в земле коих случается хищническое происшествие; краденые же вещи немедленно скрываются передачей в другие отдаленные местности.

188. Для обвинения кого-либо в воровстве обычай требует или свидетельских показаний неприкосновенных к делу людей под присягой, или показаний благо­надежного секретного доказчика (в присутствии двух депутатов суда и пристава) или явного, или обнаружения какой-либо вещи из украденных, или сознания са­мого виновного или одного из участников его; вообще, обычай требует улик, не оставляющих сомнения в виновности подозреваемого.

189. Bo всех же случаях, где не имеется явных улик, истец может требовать от по­дозреваемого очистительной присяги.

190. Если кто-либо указывает вора при свидетелях, а потом отказывается от своих показаний, обычай назначает присягу свидетелям, от заявления коих зависит реше­ние дела.

191. При определении вознаграждения за украденные вегци, обычай взыскивает с виновного: цену украденных вещей, определяемую присягой истца, вторую плату, равную стоимости вещи, за исключением 5 или 10 руб. (объяснение ниже), и в не­которых случаях, нижеуказанных, плату за бесчестие сакли, двора, хутора и т. д.

Воровство из стад

192. Для охранения общественных аульных стад, выгоняемых на пастьбу, жите­ли аула нанимают, смотря по величине стада, известное число пастухов (maximum — 3 человека), которые за охранение стада в продолжение летнего и осеннего времени получают за каждую лошадь по 50 коп. серебром, а за каждую штуку рогатого скота — по 20 коп.

193. За пропавший скот пастухи не отвечают, но истец имеет право требовать от них очистительной присяги.

194. За открытое нападение на стадо или на табун, если воры, по выражению туземцев, «подвинут стадо с места», сверх стоимости украденного скота и второй платы за каждую голову виновный обязан уплатить в честь хозяину стада 10 коров и уст-дери, а пастухам приличного коня.

195. Ho если пастух ограблен и ему сделано какое-либо насилие (связали руки, били, держали арестованным), то виновный платит обиженному 10 коров и уст- дери.

196. Правило это относится и ко всякому ограбленному человеку, коего хищники держали под арестом, связанным и вообще лишенным свободы.

197. За простое же ограбление, кроме полного удовлетворения за ограбленные вещи, виновный платит в честь обиженному приличного коня.

198. За ограбление при преследовании человека, виновного в каком-либо про­ступке, плата за честь не полагается.

199. За выстрелы в стаде, дворе или сакле с целью сопротивления хозяину, встре­тившему вора, виновный платит уст-дери или 15 рублей.

Воровство из сакли и двора

200. За покражу вещей из сакли, кроме обычного удовлетворения, виновный платит за бесчестие сакли.

201. Так как у туземцев сакля — вещь священная, всегда открыта, и летом и зимой готовая приютить гостя, обычай за оскорбление сакли установил некоторые тон­кости при взыскании за бесчестие хозяина, смотря по тому, из какой части сакли выкрадены вещи. Берется в соображение середина сакли, где обыкновенно укрепля­ется столб, на коем вешают оружие.

202. За бесчестие отделения сакли, от середины, или столба, к дверям, или, как говорят туземцы, «ниже столба», обычай полагает плату в честь оскорбленного хо­зяина 5 коров (стельных).

203. За покражу вещей, расположенных от столба к окну, т. e. выше столба, за бесчестие платится 10 коров и уст-дери, т. e. 12 коров.

204. За снятие оружия со столба — та же плата за бесчестие.

205. За покражу из двора кроме обычной платы полагается еще и плата за бес­честие двора, уст-дери и 15 руб. серебром.

Воровство из хутора или с поля

206. За воровство вещей и скота из хутора, во время полевых работ, из плуга или какой-либо части из рабочего орудия, за исключением обычной платы за каждую вещь и каждую штуку скота, с виновного взыскивается за бесчестие хутора или плуга уст-дери или 15 руб. серебром.

207. Таким образом, кроме удовлетворения за похищенные вещи, обычай делает взыскание и за бесчестие стада (в вышеуказанных случаях), сакли, двора, хутора и плуга.

Обыск

208. B случае сильного подозрения кого-либо в воровстве обиженный имеет право с аульными стариками сделать обыск в сакле подозреваемого.

209. Если последний окажет сопротивление, он признается виновным.

210. При открытии обыском какой-либо вещи, опознанной истцом, обычай на­значает ему присягу с пятью присяжниками (из коих 3 из родственников, два по­сторонних) в том, что опознанная вещь действительно его собственная. B случае непринятия присяги истец платит хозяину сакли 6 коров за бесчестие.

Обычная плата, взыскиваемая с вора

211.3а покражу лошади обычай взыскивает стоимость ее и вторую плату — 10 руб., менее стоимости.

212. За быка — 20 руб. и вторую плату — 15 руб., всего 35 руб. серебром. За коро­ву — 15 руб. и 12 (вторая плата), всего 27 руб.

213. Угощение во всех трех случаях, если воров несколько, полагается по одному годовалому барану (центо) и по 2 котла араки с каждого. Если же вор один, он пла­тит на угощение большого барана и 4 котла араки.

214. За каждый улей с пчельника виновный платит корову (стельную) и на уго­щение большого барана и 4 котла араки. При участии же нескольких человек в во­ровстве, каждый из них платит угощение, как указано выше.

215. За большого барана — 3 руб. серебром и вторую плату — 2 руб.; за малого (центо) — 2 руб. и вторую плату — 1 руб.

216. За козу — как и за малого барана.

217. За гуся, индюка, утку и курицу — по 1 руб. серебром и такую же двойную плату.

218. За сено — стоимость его; количество украденного сена определяется при­сягой.

219. За немолоченный хлеб с поля возвращается стоимость хлеба; за воровство же хлеба из двора виновный платит двойную цену и на угощение большого барана и 4 котла араки.

220. Bo всех указанных случаях, если вещи похищены со двора, виновный платит хозяину за бесчестие уст-дери или 15 руб.

221. Из вышесказанного следует, что двойная плата (за исключением взыскания за потраву хлеба) налагается обычаем только за воровство предметов одушевленных.

Поджог

222. За поджог хлеба или сена виновный платит стоимость вещей и, кроме того, 10 коров и уст-дери, т. e. 12 коров.

Подрезание жил у скота

223. Кроме обычной двойной платы с виновного взыскивается 10 коров и уст- дери.

Опознание похищенного скота и вещей

224. Туземец, опознавший своего быка или лошадь, обязан представить в управ­ление двух свидетелей, людей благонадежных и лично знающих опознанный скот.

225. Последний возвращается истцу, если он с двумя свидетелями примет в суде присягу, что опознанный скот действительно принадлежит ему, как доморощенный или купленный у кого-либо;

226. Присяга с двумя честными свидетелями выручает и похищенную вещь, опо­знанную кем-либо у другого.

227. Если с опознанным быком, лошадью и вообще какой-либо вещью в одно и то же время и из одного и того же места похищено еще несколько штук скота или другие какие-либо вещи, обиженный для получения полного удовлетворения за всю пропажу обязан подтвердить свою претензию присягой с двумя присяжниками, пользующимися доверием в обществе.

228. Если с уворованным или опознанным скотом пропал скот и другого хозяи­на, который с двумя свидетелями может представить в суд присяжное удостоверение B том, что скот его похищен B одно и TO же время из одного и того же места с опо­знанным скотом, ответчик обязан сделать полное удовлетворение претендателю.

Проценты за занятый капитал

229. Хищническая натура туземцев и их характер насилия вполне обнаружива­ются в их взаимных денежных сделках. Туземные кредиторы взыскивают со своих заимодавцев по 50 коп. с 10 руб. в месяц, что составляет в год со 100 руб. 60 процен­тов; но этот процентный грабеж — домашнее дело туземцев, строго преследуемое туземным начальством как дело безнравственное и весьма вредное для общества. Суд же при разборе дела по удовлетворению кредитора процентами на занятый им капитал принимает в расчет с 10 руб.— 10 коп. в месяц, или со 100 руб.— 12 процен­тов в год.

230. Хищнические проценты существуют в Горском участке не только на день­ги, но и на баранов. Долг, состоящий из двух или трех баранов, через 5 или 6 лет, считая проценты на проценты, т. e. приплод с приплода, вырастает до порядочного стада; понятно, расплата с кредитором представляет безвыходное затруднение для бедного человека. Обычай этот был перенесен галгаевцами и на плоскость; но на­зрановцы не предъявляют ныне подобных требований и ограничиваются снисхо­дительными и миролюбивыми сделками по вышеозначенному займу. Горцы же и по настоящее время изредка являются в суд со своими дикими требованиями про­центов на баранов; но суд не принимает их претензий, требуя от заимодавца одного лишь возвращения всего количества взятых в долг баранов.

<< | >>
Источник: Ф.И. Леонтович. Кавказ: Адаты горских народов. — Нальчик,2010. Вып. IV. — 384 с.. 2010

Еще по теме КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ОБЫЧАЕВ, СУЩЕСТВУЮЩИХ МЕЖДУ ТУЗЕМЦАМИ ИНГУШСКОГО ОКРУГА. 60-е ГОДЫ Кровные дела:

  1. КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ ОБЫЧАЕВ, СУЩЕСТВУЮЩИХ МЕЖДУ ТУЗЕМЦАМИ ИНГУШСКОГО ОКРУГА. 60-е ГОДЫ Кровные дела
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -