Лесбос

Вокруг острова Сапфо много загадок, и до сих пор наши уче­ные, несмотря на все свои усилия, достигли лишь мизерного понимания его особенностей. Они просто были сбиты с толку Сапфо и её кружком поэтесс, которые оставили затворничество домашней жиз­ни, чтобы попытаться быть достойными мужчин.

Пока, еще нет таких исторических фактов, которые могли бы полностью объяснить, или, по крайней мерс, про­лить свет хотя бы на то почему античность припи­сывает такое превосходство Сапфо. Проблематика Сапфо переживается острее, чем позволяет нам та тщетность науки, которая принципиально согла­шается с несущественным. Объяснение феномена лесбосских женщин искалось в естественном поло­жении пеласгийского и эолийского народов, в матри­архальных институтах италиков и греческих локров и, наконец, в независимости, перенятой у дорийских и, особенно, спартанских женщин. Конечно, все эти взгляды имеют своё обоснование. Но они не предла­гают ни одного объяснения, которое действительно бы прояснило суть. Мы указывали на это в нашем

замечании о дионисийских женщинах. Эта суть была найдена в орфийской религии, сильно повлиявшей на лесбосских женщин. Эолийская лирика, самым важным выражением у которой была женщина, на­сыщена её духом.

Нет нужды обсуждать многочисленные доказательства важ­ности вакхического культа Лесбоса. Это, кажется, и стоило бы сделать, если бы не воспоминание тради­ции, составляющей поэтическую славу лесбиянок, о заботливо подобранной голове Орфея, когда та приплыла на их остров и запела, сплавившись по фракийскому Эбросу и пересёкши море.

Миф раскрывает связь между преступлением матерей Киконов⁵ и клеймами на их коже. Многие писатели утверждают, что фракийские женщины наносили татуировки ближе к позднему возрасту. Татуировки на женщинах обозначали их матриархальное благо­родство, аиѵѲгціа Tirjc; euyeveiac; (символ благород­ства рождения), как подчеркивает Дион Хрисостом⁶. Только королева и свободнорождённые женщины удостаивались таковой отметки. На мальчиках она

была символом благородства, переданного им по материнской линии. Здесь снова видное положение матери характеризуется низшим, чисто материаль­ным уровнем бытия. Это проявлялось в гетерической сексуальности фракийских женщин⁷, в булавке на застёжках, которыми наносились татуировки (их половое значение обсуждалось выше) и в ране, ко­торая имела вид буквы «лямбда», и с точки зрения символизма, широко представленного в Новом Свете так же, как и в Старом, означало половой акт.

Орфей был врагом этого низшего религиозного уровня. Чистейшее, светоносное учение, разносившееся жре­цами Аполлона, смешивалось с кровавым отмщением женщинам. Все наши источники соглашаются, что женщины противились учению о непорочности, и каждая версия легенды выделяет точку конфликта между новой религией и материнским правомй. С точки зрения высшего учения, женские татуировки могут рассматриваться только как наказание за их сопротивление. Изначально, знак благородного про­исхождения, татуировка становится отметиной стыда и преступления. Традиционные тексты сообщают, что стигматы были наказанием за убийство Орфея, и объясняют, почему у гетов только рабы были та­туированы, а также почему Клеарх⁹ и Евстафий?” могли, в конечном счёте, рассматривать эти отметки лишь как простой орнамент.

Эти обстоятельства не только разъясняют орфическую леген­ду (наиболее подробно записанную Фаноклом"), но также раскрывают истинное значение appevec; ёрсотес; (мужской гомосексуальности). Эта «мужественная любовь» стояла в оппозиции к чисто чувственному и половому желанию, восстающему в женщине. Орфей указал новое направление к этому могущественному из чувств. Для пророка Аполлона appeveq ёрсотец это мужчина, восстающий из трясины гетерической чувственности к высшему уровню бытия. Овидий¹², поэт эпохи упадка ошибался, приписывая ей физи­ческую чувственность, в самом своем начале она была именно возвышением, этическим переходом от низшего Эрота. Эта идея занимает важное место в истории религии. Мы уже упоминали в нашей ра­боте Пелопа, который также связан с Митиленом.

Хрисипп находился в таких же отношениях с ахей­ским героем (Лаем), в каких Ганимед находился с Зевсом, а сам Пелоп - с Посейдоном[********], и нет сомне­ний, что гомосексуальность критян, элидцев, мега- рийцев, фивян и халкидиков могла изначально иметь религиозное значение. Ещё более загадочным и более необходимым для нас сможет показаться нам этот фе­номен, если мы строго последуем за историческими свидетельствами.

Таким образом, нет сомнений, что орфическая ctppevec; ёрсотес; играла жизненно важную роль в мужском культур­ном развитии. И в этом свете отношения между фра­кийским и лесбосским мирами предстают предельно ясными. Фракийские женщины были враждебны к орфическому учению и оставались верными чув­ственному уровню бытия. С другой стороны, жен­щины Лесбоса выбрали орфическую жизнь вместо старых амазонских путей: с Орфизмом они получили высшее духовное развитие, которое в высшей своей точке выразилось в Сапфо и её кружке. Афродита и Эрот играли главные роли в орфической поэзии. В этом она черпала себя из более древнего самофра- кийского Орфизма, и развитие этих двух образов в лесбосской поэзии следует за орфическим религиоз­ным представлением. Переместившись с задворок, женщины Лесбоса загадали неразрешимую загадку.

Но, если держать её в уме, даже самые необычные стороны их жизни становятся понятными.

Любовь женщин к своему полу приравнивалась к орфичс- ской appEVEc; ерсотес;. Здесь снова единственной целью было преодоление низшей сексуальности, преобра­зовать физическую красоту в очищенную психиче­скую красоту. Борьба Сапфо за возвышение своего пола была источником всех её радостей и печалей*⁵, и был Эрот, который вдохновлял её в этих попытках.

Новая религиозная природа этого безумия отразилась в стрем­лении, вновь и вновь выражавшемся в поэзии Сапфо. Она не терпела хаос и непристойность даже в одежде и внешнем виде¹⁸. Для неё существовала только кра­сота, центр всего духовного мира, начало любого бла­городства. Но выше физической красоты стояла ду­ховная красота^, финальная цель всей борьбы²⁰. Она противостояла всякому гетеризму и карала его как и всякую страсть, нарушавшую гармонию орфической жизни²¹. Её целомудрие проистекает из целомудрия души, которую она рассматривает как высшее укра­шение женщины. Таким образом, восходя от низшего аспекта к высшему, преобразуя тело и закладывая саму физическую жизнь как фундамент психической жизни, она вела своих дев за границы физического бытия, раскрывая перед ними бессмертие, относя­щееся к высшему Эроту. Она придала им огромную,

на вес золота, ценность, такую красоту не разрушат ни черви, ни разложение²². И так пробудилось в этих женских сердцах ожидание вечной славы, что про­лилась она на муз, покинувших золотой отчий дом, через плоды их труда²'³. Служа этой идее, она прихо­дит к таким взглядам, которые отличаются от всего того, что она ранее ценила, будучи молодой девуш­кой: богатство, драгоценности, украшения сладкого внешнего существования²⁴.

В этом отношении к смерти многие писатели увидели простое настойчивое требование удовольствия от жизни, что они рассматривают как отличительную черту сапфо- изма. Они слепы к истинной природе сапфоического возвышения, упускают из виду религиозную идею, что пронизывает лесбосскую поэзию и не замечают её главной красоты. Верный взгляд на высший образ та­инства, подчёркнутый песней Сапфо о любви Селены к Эндимиону²⁸, несёт ключ к наиболее проблематич­ной стороне эолийского вдохновения: соединение печали, скорби по всем вечно уходящим творениям со спокойной уверенностью в бессмертии, которое прогоняет любую скорбь. Противоречие разрешается в Орфизме. Орфическая религия представляет ту же голову Януса: в одном лике раскрываются боль и плачь, в другом уверенность и наслаждение, и два этих лица соединились в идее, согласно которой над бесконечной быстротечностью всего теллурического бытия находится утешительная вечность ураниче- ской жизни.

Орфическая особенность сапфического размышления учи­тывает священный характер, которые древние при­писывали поэтессе. Красноречив Сократ в своём воззрении на неё. В «Федре» он называет Сапфо красавицей во главе тех, кто наполнил его сердце «как кувшин», и всю основу той его речи составляет восхваление Эрота. Этой женщине он обязан всем своим познанием высшего орфического бога²⁹, и э то представление поддерживается в мистическом полё­те его речи, которой он пользуется, наделяя в своих художественных произведениях Сапфо непорочно­стью, присущей весталкамзо. Далее Сократ следует мудрости Сапфо, и в «Пире» он вкладывает самую возвышенную, самую загадочную часть его учения в уста мантинейки Диотимы. Её он призывает рас­крыть то, что недоступно ему. И он вливает в неё высшую мудрость, как на то вдохновляла Пифия, спокойно признавая, что он может следовать за ней в глубины мистерии лишь с превеликим трудом ³¹. Обе женщины имели схожий характер, обеим Сократ да­вал большее возвышение, равную непосредственную проницательность, то же прорицание и жреческий характер. Абсолютная религиозность - это их дей­ствительность и всё их знание. Таинство - это и есть бог, чью высшую суть они раскрывают. Таинство - полёт их проповеди и источник их энтузиазма. Это возвышение женщины есть следствие её отношен ия к тайному учению. Таинство вверено женщине. Это она хранит его и управляет им, и она сообщает его мужчинам.

Воспевая и природу, и материнство, Сапфо охватывает вес сто­роны богини, которой она служит, и в популярных легендах о Фаонте и Левкадской скале она становится едина с ней. Этап духовного развития, который вы­ражается в Сапфо и составляет полностью основу эо­лийского мира - это промежуточный этап, который в космосе обозначается как положение души между VOH