<<
>>

2. Способы и методы осуществления политической власти

Поскольку методам насильственного осуществления власти в историографии уделялось достаточно много внимания, представляется важным исследовать мирные способы движения политического процесса в Древней Руси.

Тот факт, что древнерусское общество IX—XI вв., являясь в массе своей вооруженным, добровольно подчинялось эмиссарам княжеской власти — дружинникам, служит свидетельством того, что легитимность публичной власти держалась не столько на страхе наказания за неповиновение, сколько на том, что общество осознавало ее общественно-полезные функции.

Типичным методом осуществления политической власти в древнерусском обществе являлся ритуал. В сущности, политический ритуал можно рассматривать по известной аналогии с политическим процессом. Под ритуалом в широком смысле слова принято понимать стереотипизированные, знаковые формы поведения, не направленные на органически полезные дей-

ствия88. Несмотря на то что исследователи признают опосредованное использование ритуала в практических целях89, можно констатировать широко распространенное представление о факультативности, необязательности ритуалов. Между тем есть основания полагать, что для носителей архаического сознания характер связи между ритуалом и соотнесенным с ним событием — иной. Для людей Средневековья перемена (или подтверждение) социального статуса, вступление в правоотношения или прекращение таковых было возможно только через ритуал. Пока соответствующие процедуры не были совершены, не менялся и статус человека. Как верно отмечается в новейшей литературе, «схема "событие — ритуал" при всей своей кажущейся естественности не вполне соответствует действительности. На деле... событие существует лишь постольку, поскольку оно воплощено в ритуале»90. Ритуал как главный механизм памяти в допись- менной культуре и ритуальная стратегия поведения во многом определяли жизнь человека еще в XIX в. Это еще одна сущностная черта традиционного политко-правового режима.

Как символическое выражение важнейших социальных связей ритуал является предметом этнографических исследований. Для нас более важна другая сторона проблемы: ритуал в качестве функционального проявления политико-правовой системы. В этом случае следует учитывать, что политический и/или правовой ритуал должен обладать определенной спецификой, отличающей его от всех иных. Как форма, так и содержание политико- правового ритуала во многом сопряжены со сверхъестественной санкцией, так как должное и недолжное определяется по отношению к мировому порядку в целом как его составная часть. Немаловажное значение имеет и санкция общества, его социально-возрастных групп. Но отличие политико-правового ритуала, очевидно, состоит в том, что выполнение его сценария обеспечивается специальными органами публичной власти. 1 Ритуальность — неотъемлемое качество всех исторически первых систем права. Отличительной особенностью политико- правового ритуала в период раннего Средневековья является его нерасчлененность не только со сферой сакрального и социального, но и синкретизм политической и правовой нормы и процедуры. Нормы права обычно связаны с определенными процедурами и как бы воплощаются в них. Процедура имеет не

меньшее значение, чем сама норма.

Нарушение предписанного ритуала, отход от общепризнанного сценария может свести на нет действенность самой правовой нормы. Это связано со свойством ритуала поглощать событие. Этнологи отмечают немаловажный для историко-правового исследования парадокс: будучи насквозь условным (символичным), ритуал в то же время безусловен в прагматическом отношении. Более того: одна из основных функций ритуала состоит в том, что с его помощью абсолютные, безусловные биологические процессы преобразуются в условные категории. Именно по этой причине появляется возможность «растягивать» во времени смерть и рождение, а с другой стороны, «сводить» в одну «точку» такие длительные процессы, как перемена социального статуса в связи с взрослением и другими состояниями91.

Конечно, утверждение о том, что процедура в раннесред- невековой Руси была важнее самой нормы, было бы некорректным. Известно, что норма — абстрактная модель поведения, рассчитанная на многократное применение. Правоотношение же — результат применения данной модели к конкретному событию. Ритуал как воплощение политической или правовой процедуры собственно нормой не являлся. По своей природе он, скорее, сочетал в себе элементы информации о самой норме и элементы применения данной нормы, а потому с точки зрения общей теории права стоит ближе к правоотношениям, нежели к нормам как таковым92.

Важно отметить еще одну важнейшую черту политико-правового ритуала — его публичный характер. В бесписьменном обществе, каким оставалась Древняя Русь в период записи Русской Правды93, соблюдение правовых норм могло быть гарантировано только в том случае, если они выливались в символические процедуры, в публичные действия, производившие глубокое впечатление на всех их участников и откладывавшиеся в их памяти. Ритуал выполнял здесь ту функцию, которую в более цивилизованном обществе выполняет письменный документ. То же можно сказать и о политическом аспекте ритуала: самопредъявление власти обществу всегда осуществлялось публично, это непременное условие установления (или периодического подтверждения) ее легитимности. Причем на ранней стадии развития политико-правовой системы раннесредневековой

Руси взаимообусловленность политического и правового дискурса выступает особенно ярко. Даже применительно к современности правоведы отмечают, что политическая норма может быть выражена как в нормативно-правовом акте государства, так и в политическом акте непосредственно. Юридическая же норма получает политическое значение в том смысле, что к ее оценке применяется политический подход94.

В Древней Руси политический ритуал органически вплетался в ткань очень многих собыгтий, так или иначе имевших отношение к политике: будь то посажение князя на стол, встреча войска из победоносного похода или возведение нового храма. Самым ярким ритуалом, наиболее полно совмещающим в себе многие политико-правовые функции (интегративную, легити- мационную, нормативно-регулятивную, охранительную, информационно-коммуникативную, адаптивную), являлось полюдье. Исследователи единодушно характеризуют его как «ежегодное государственное мероприятие, имеющее практическую организационную сущность»95. Отмечается также, что полюдье — комплекс полифункциональный, соединяющий в себе экономические, политические, судебные, религиозно-ритуальные, символические и другие функции96. Вот как выглядит «полюдье» в трактате «Об управлении империей» Константина Багрянородного: «Зимний же и суровый образ жизни росов таков. Когда наступит ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киева и отправляются в полюдия, что именуется "кружением", а именно — В Славинии вервианов (древлян?), другувитов (дреговичей?), кривитеинов (кривичей?), севериев и прочих славян, которые являются пактиотами росов. Кормясь там в течение всей зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепре, возвращаются в Киаву»97.

Полюдье, сопровождаемое дарами, являлось своеобразной формой общения князя с подданными, что, помимо прочего, имело и сакральное значение. Очень примечательно свидетельство Константина Багрянородного о том, что у росов «полюдия» именуются «кружениями»98. Примерами подобных «объездов-кружений» богата история Европы раннего Средневековья. Они зафиксированы в Германии, Франции, Нидерландах, Испании, Португалии, Англии, Ирландии, Шотландии, Швеции, Дании, Норвегии, Польше, Сербии, Болгарии, Венгрии. Тако-

го рода объезды вождями управляемой ими территории обнаружены в жизни многих народов Африки, у монгольских кочевников, в Микронезии, на Гавайях, Таити, в Полинезии99. К обычаю таких объездов «восходят практиковавшиеся еще в XVIII—XIX вв. "путешествия" (раз или два в году) по своим владениям правителей Абхазии, Имеретии, во время которых они посещали подданных, пользовались их гостеприимством и получали от них подарки»100.

В Древней Руси политическую функцию полюдья наряду с экономической выделил еще Н.М. Карамзин: «Целию сих путешествий, как вероятно, было и то, чтобы укреплять общую государственную связь между областями или содержать народ и чиновников в зависимости от великих князей»101. На эти две функции полюдья указывали и более поздние историки Древней Руси. Особенно тесно политическая функция переплеталась с судебной. Обходя свои владения, правитель прекращал междоусобные войны, вершил суд, штрафовал нарушителей мира и закона.

Политико-правовой аспект полюдья проявлялся также «в восприятии "объезда" как способа приобретения территории (владения), подтверждение прав на нее» со стороны правителя. Речь в этом случае должна идти скорее всего не о праве собственности на землю, а о праве властвования над определенной территорией и ее населением. Этот объезд мог осуществляться вдоль пограничья с «чужими» землями. Исследователи усматривают здесь реализацию нерасчлененной идеи о суверенитете и собственности на землю главы раннегосударственного образования. Поэтому символичен «не просто факт объезда подвластной ему территории, но объезда по периметру границ или близкому маршруту»102. Этому соответствует известный по источникам более позднего времени обряд установления границ путем обхода с выполнением определенного ритуала при земельных конфликтах103. Ю.М. Кобищанов также отмечает, что «в семиотическом поле архаического мышления объезд территории (на коне или в лодке), обход ее пешком или опахивание ее плугом воспринимался как способ ее приобретения»104. К тому же объезд сакральным правителем подвластной ему территории означал периодически возобновляемое табуирование или освящение земли, призванное обеспечить живущим на ней людям защиту от внешних враждебных сил и благоденствие105.

Полюдье X в. являлось в сущности языческим институтом. Неслучайно между исследователями нет единства мнений по вопросу об участии «полюдного» сбора в обеспечении учрежденной Владимиром древнерусской церкви106.

Не углубляясь в дискуссию, отметим важную для темы нашего исследования черту: с развитием политико-правовой системы Древней Руси неуклонно усложнялась и система государственных налогов и повинностей. В этой связи языческий контекст ритуально-процессуальной символики полюдья переосмыслялся в сторону усиления его политических коннотаций. К тому же, оставаясь средством общения князя с населением, а также способом властвования, полюдье превращалось не столько в княжеский сбор, приближающийся к налогу, сколько в самостоятельный ритуал, аккумулирующий в себе политические (управленческие, интегративные, легитимационные) функции.

Отголосками того, что полюдье существовало и в более поздний период, и к тому же было связано главным образом с политической функцией, являются следующие сообщения источников. В Смоленской уставной грамоте князя Ростислава Мстиславича в связи с учреждением Смоленской епископии (1136 г.) в статье 4 говорится: «И се даю святей Богородици (и) епископу: десятину от всех даней смоленских, что ся в них сходить истых (к)ун, кроме продажи, и кроме виры, и кроме полюдья»101. В жалованной грамоте 1130 г. Мстислава Владимировича и его сына Всеволода новгородскому Юрьеву монастырю сказано, что князья жалуют обители волость Буйцы: «...съ данию, и съ вирами, и съ продажами» и отдельно оговаривается: «А яз дал рукою своею и осеннее полюдие даровьное, полътретиядесяте гривьн святому же Георгиеви»108. Экономические функции полюдье постепенно передавало другим сборам, которые могли осуществлять лица и некняжеского достоинства, специально управомоченные на это княжеской властью.

Говоря о политико-правовом значении полюдья, важно подчеркнуть его системообразующие, интегративные функции в раннем государстве. Ведь политические отношения и институты в нем развиты относительно слабо, и вместе с тем в нем присутствуют жизнеспособные структуры позднепотестарного, протогосударственного общества. Некоторые исследователи полагают даже, что о государстве, в полном смысле этого слова,

речь может идти только с того момента, когда князь прекращает ездить в полюдье109. Но для того чтобы возник тип господства, основанный на осознанном убеждении в законности установленных порядков, в правомочности и авторитете органов, осуществляющих государственную власть, требуется не только «переходный период», но и «переходный институт». Одним из таких медиативных институтов, несущих новую иерархию ценностей политически организованному обществу и явился, на наш взгляд, полифункциональный комплекс полюдья. Его ин- тегративные функции проявлялись в регулярности, периодичности проведения ритуала, поддержании в дееспособном состоянии, а иногда и в возрождении политической структуры раннего Древнерусского государства. Вспомним, что практически все великие князья X—XI вв. начинали свою деятельность с восстановления единого государственного пространства: отпадение тех или иных племенных территорий от Полянского союза происходило всякий раз, как происходила смена правителя110. Надо полагать, киевские князья восстанавливали политическое единство не только силой, «примучивая» отпавшие племена, но и на добровольной договорной основе, в том числе и через ритуал «презентации» собственной власти над территорией посредством ее объезда. Иными словами, речь шла о мерах антиэнтропийного характера, пресекающих распад политической системы Древней Руси.

Функции поддержания престижа власти, выражения меры согласия общества на подчинение ей выполняли также и другие ритуалы, зафиксированные в Древней Руси: пиры и дарения. Обрядовое происхождение этих социокультурных феноменов не вызывает сомнения. Как отмечает известный историк права, «обычай встречать государя хлебом-солью восходит к древнему дару, получаемому князем в полюдье»111. Исконный смысл пиров и общих трапез ясно выражен в том их наименовании, которое сохранилось в летописи, — это «братчина». Люди, участвующие в общей трапезе и сидящие за одним столом, объединены особыми узами — это свои, родные люди. Родство по пище наряду с родством по крови известно самым разным народам 112. Как отмечается в новейшей литературе, «связь между властными отношениями и пищей является, по-видимому, глубинным пластом человеческого менталитета, уходящим свои-

ми корнями к социогенезу, но отчетливо фиксируется в совре- менныж политических культурах различных народов мира...»113.

Часто повествуют о пирах эпические песни114. Летописное сказание об этом дано под 996 г.: «Въ лето 6504 Володимеръ видевъ церковь свершену, вшедъ в ню и помолися Богу, глаголя: "Господи боже! Призри с небесе и вижь. И посети винограда своего. И сверши, яже насади десница твоя, новыя люди си... И призри на церковь твою си, юже создах, недостойный рабъ твой въ имя рож- шая тя матере, приснодевыя богородица ". Ипомолившюся ему, рекъ сице: "Даю церкви сей святей богородици от именья моего и от градъ моихъ десятую часть... " И вдасть десятину Настасу Корсу- нянину. И створи праздикъ великъ въ тъ день боляром и старцем градским, и убогим раздая именье много»115.

Владимир устраивал такие пиры по сходному поводу не один раз. Во время битвы с печенегами Владимир дал обет построить церковь во имя святого Преображения Господня, так как в день этого праздника и произошла битва. Избегнув опасности, Владимир «постави церковь, и створи праздник великъ, варя 300 проваръ меду. И съзываше боляры своя, и посадникы, старейшины по всем градомъ, и люди многы, и раздая убогым 300 гривенъ. Праздновавъ князь дний 8, и възращашеться Кыеву на Успенье свя- тыя богородица, и ту пакы сотворяше празник великъ, сзывая бе- щисленое множество народа. Видя же люди хрестьяны суща, радо- вашеся душею и тълом. И тако по вся лета творяше»116 (выделено нами. — И. Ф.).

Сведения о пирах сохранились не только в летописях и былинах. Следы пиров-братчин обнаружены археологами в Новгороде в слое X в.117 Те исследователи, по мнению которыж летописные и фольклорные известия о княжеских пирах не являются тенденциозным вымыслом летописца или данью литературной традиции, считают пиры важнейшим механизмом как социально-экономического, так и политического функционирования раннего государства, поскольку они были главным способом перераспределения прибавочного продукта, отчужденного во время полюдья правителем118. Отмечен и демократический характер княжеских пиров, которые собирали в Древней Руси не только членов княжеской дружины, но и представителей всех социальныж групп. Как верно отмечает В.Е. Ветлов- ская, такой «состав участников праздничного застолья в начале

былин киевского цикла означает, что былая родоплеменная общность уже осмысляется в более широких пределах — как общность людей, объединенных идеологически и территориально новыми узами сверхплеменной и только складывающейся русской государственности»119. Понятно, что в этом случае пиры могли функционировать одновременно и как политические советы при князе120.

Показательно, что на ранних этапах политического развития участники ритуального застолья воспринимали раздариваемое как общественное достояние, что косвенно подтверждается и этимологически. Так, древнерусский книжник, переводя Эклогу, греческий термин «8h|J,ooia» «казна» перевел как «людское», то есть общее121 (собранное в полюдье? — И. Ф.). Этнографические данные также подтверждают широкое распространение представлений в ранних государствах об обязанности богатых одаривать и о привилегии «нижестоящих» пользоваться щедрыми дарами. Без раздаривания подарков и других подобных акций невозможно сохранить авторитет и власть. Демонстративная щедрость — эталон поведения правителя в раннепо- литическом обществе122.

Помимо редистрибутивной функции, пиры выполняли и другие важнейшие функции — утверждения или повышения социального статуса и личного престижа. По мере нарастания социальной дифференциации в обществе место, занимаемое во время застолья, стало служить одним из главных индикаторов политической иерархии среди принимающих участие в трапезе. Статусная власть как раз и проявляет себя в первую очередь в контроле над ресурсами и регулировании их использования. «Должность, — пишет Л.С. Васильев, — была притягательной отнюдь не потому, что она сулила богатство. Притягателен был престиж. Он, и только он, создавал авторитет и приводил к власти. Власть же давала право руководить и распоряжаться достоянием коллектива, то есть была высшим воплощением общепризнанной шкалы социальных ценностей»123. Пиры как общеполитические праздники являлись продолжением-инверсией ритуала полюдья. Их потлачевидные формы, описанные у многих народов, способствовали не только консолидаци общества, снятию политического напряжения, но и посредством «перерегистрации» статусов восстанавливали социальную гармо-

нию в ритуально-процессуальной (самой достоверной для архаического сознания) форме. Происходило то, что современные политологи называют структурирующей политизацией.

Посредством таких ритуалов, как пиры, полюдье, поса- жение князя на стол и некоторых праздников, имеющих политический контекст, упрочивалась социальная база политической власти правящей элиты, так как усиливалась возможность предвидеть реакцию общества на принимаемые политические решения и корректировать ее прямо в процессе ритуала124. Как верно отмечается в литературе, легитимация государственной власти представляет собой взаимообусловленный процесс, с одной стороны, «самооправдания» и обоснования собственной власти со стороны управляющих, а с другой — «оправдания» и признания этой власти со стороны управляемыж125. Поэтому политическая власть в лице князей Рюрикова дома, церковныж иерархов и административного аппарата, обладая символическим капиталом, могла формировать в нормативно-ценностном пространстве древнерусского общества такие новые идеологе- мы ценностного содержания, усвоение которых изменяло внутренний мир людей и задавало определенные стереотипы восприятия социально-политической действительности.

Характеризуя приемы и методы, используемые для осуществления власти, представляется важным подчеркнуть, что типичным способом урегулирования социально-политических конфликтов также являлся ритуал. На наш взгляд, представляется справедливой точка зрения, согласно которой в доиндуст- риальныж обществах конфликт часто не являлся выражением патологического состояния, а представлял собой адаптивный процесс: не только нормальный, но даже неизбежный и позитивный, если имел регулируемый характер126. Ведь конфликты сами по себе — не просто сигналы о дестабилизации власти, а это способ движения политического процесса. Реальная историческая динамика быша бы без них невозможна, так как политическое взаимодействие предполагает не только сотрудничество, но, порой, и жесткую конкуренцию.

Политологи определяют политический конфликт как разновидность (и результат) конкурентного взаимодействия двух и более сторон (групп, государств, индивидов), оспаривающих друг у друга распределение властных полномочий и/или ресур-

сов127. Они также полагают, что неоднородные внутренние конфликты, налагаясь друг на друга, способны предотвратить глобальный раскол общества.

Как отмечает современный исследователь, ранее в качестве субъектов политических конфликтов рассматривались только классы и государства, а несоциальные группы, тем более — индивиды. Взаимоотношения индивидов, особенно конфликтные, часто рассматривались упрощенно с точки зрения современных моральных оценок и поиска исключительно рационального их объяснения128. Так, о почти «звериных» отношениях между членами одной правящей семьи говорилось много в советской литературе. В частности, А.Г. Кузьмин отмечал, что в договоре Игоря с греками каждый член его семьи, включая жену и сына, имеет своего собственного посла, представляющего его интересы. По мнению историка, это свидетельство недоверия даже между ближайшими родственникам129. Но, как показали исследования последних лет, в таких ситуациях, как посольство и других репрезентативных случаях, «людность» являлась политической нормой и, скорее, символизировала сильную и почитаемую власть, чем говорила о степени взаимного недоверия130.

Конфликт на стадии становления политико-правовой системы Древней Руси проходил в оболочке ритуального, а точнее, являлся таковым по сути. Как уже говорилось в предыдущей главе, он инсценировал структуру нормы: «если — то — иначе». В основе ритуального конфликта изначально лежали две идеи: чередования добра и зла (то есть в применении к политическим отношениям — благотворного и опасного аспектов власти) и периодического восстановления ранее существовавшего, освященного традицией порядка вещей. При этом в ходе «восстановления» обычно создавалась на какое-то время ситуация, полностью отрицающая тот порядок, который надлежало восстанавливать131. По этнографическим данным, у многих народов ритуальным конфликтом такого рода сопровождалась любая смена правителя, так как с точки зрения архаической психологии промежуток между ушедшим правителем и будущим — время полной неустойчивости, а поэтому и исключительно опасное, требующее особого ритуального регулирования. Порой политическая практика сводилась к тому, что братья, кузены, дядья вынуждены были в честных поединках унич-

тожать друг друга, и трон доставался победителю132. Как отмечает Л.С. Васильев, при всем варварстве такого способа наследования в нем был немалый резон: освободившись от соперников, новый правитель чувствовал себя на троне много уверенней, что бышо прежде всего в интересах самой структуры133. Успехи, достигнутые Древней Русью в период единодержавного правления Владимира Святого, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, подтверждают этот тезис.

Таким образом, рассмотренный выше ритуально-процессуальный способ функционирования политико-правовой системы позволяет заключить, что многие проявления социально- политической жизни Древней Руси выражали сущностное содержание традиционного политико-правового режима. В новейшей литературе подобный режим характеризуется как совокупность политических обычаев, традиций, нравственныж норм и возникающих на их основе общественных отношений, в которых выражен традиционный образ и стиль формирования и проведения в жизнь политических интересов134. Его важнейшая черта — воспроизведение компонентов и признаков политической системы — по сути является функцией всей политико- правовой системы Древней Руси. Ведь именно в стадии переходного периода нагрузка падает на функции самосохранения и саморегулирования общества. Наиболее органичной формой их осуществления являлся политико-правовой ритуал. Он компенсировал отсутствие четко дифференцированной инфраструктуры государственныж и негосударственныж, правовых и непра- вовыж институтов. Посредством ритуала в раннесредневековой Руси осуществлялись одновременно все функции политико-правовой системы: интегративная, легитимационная, нормативно-регулятивная, охранительная, информационно-коммуникативная, адаптивная и др. Позднее, начиная с конца XI в., князья, боярство и вечевые структуры активней включились в процесс распределения и контроля власти, что и привело в конечном счете к формированию трех различныж типов политических режимов: монархического — во Владимиро-Суздальской Руси, аристократического — в Галицко-Волынской Руси, демократического — в Новгородской и Псковской землях.

Примечания

Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1993. С. 319, 324.

См. под 966 г.: Святослав «перея» их дань у хазар; затем Владимир в 981 г. снова «вятичи победи и възложи на ня дань от плуга» (см.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 65).

ПВЛ. Т. 1. С. 23.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 42.

Она впервые упоминается как резиденция князей под именем Вручай под 977 г. (см.: Там же. Стб. 74—75).

Тимощук Б.А. Восточные славяне: от общины к городам. М., 1995. С. 179—182.

Горский А.А. Политические центры восточных славян и Киевской Руси: проблемы эволюции // Отечественная история (далее — ОИ). 1993. № 6. С. 159.

Рогов А.И., Флоря Б.Н. Формирование самосознания древнерусской народности (по памятникам древнерусской письменности X—XII вв.) // Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего Средневековья. М., 1982. С. 260—261.

Мельникова Е.А., Петрухин В.Я. Начальные этапы урбанизации и становление государства (на материале Древней Руси и Скандинавии) // Древнейшие государства на территории СССР. М., 1985. С. 103.

Там же. С. 105.

Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси X—XI вв. Смоленск, 1995. С. 162; Ср.: Даркевич В.П. Происхождение и развитие городов Древней Руси (X—XIII вв.) // Вопросы истории. 1994. № 10. С. 54.

ПВЛ. Т. 1. С. 24, 25.

Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. М., 1951. С. 53—54; Назаренко А.В. Некоторые соображения о договоре Руси с греками в связи с политической структурой Древнерусского государства // ВЕДС: политическая структура Древнерусского государства: VIII чтения памяти В.Т. Пашуто. М., 1996. С. 63.

Снорри Стурлусон. Круг земной. М., 1995. С. 60—61.

Назаренко А.В. Родовой сюзеренитет Рюриковичей над Русью (X—XI вв.) // Древнейшие государства на территории СССР: МИ 1985. М., 1986. С. 155.

ПВЛ. С. 83; НПЛ С. 159.

Котляр Н.Ф. Древнерусская государственность. СПб., 1998. С. 86.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 75, 125.

Васильев Л.С. Проблема генезиса китайского государства (формирование основ социальной структуры и политической администрации). М., 1983. С. 255.

Ермоленко Т.Ф. Патернализм в политической культуре России // Российская историческая политология. Ростов н/Д, 1998. С. 223—228.

Ловмяньский Г. Происхождение славянских государств // Вопросы истории. 1977. № 12. С. 188—189; Макова Е.С. К истории генезиса и развития феодальной земельной собственности у южных и западных славян // Проблемы развития феодальной собственности на землю. М., 1979. С. 143; Тржешик Д. Среднеевропейская модель государства периода раннего Средневековья // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных государств и народностей. М., 1997. С. 126.

Котляр Н.Ф. Указ. соч. С. 28.

Медведев И.П. Некоторые правовые аспекты византийской государственности // Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе VI—XVII вв. Л., 1990. С. 7.

Васильев Л.С. Указ. соч. С. 169.

Юшков С.В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.; Л, 1939; Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1953.

Пашуто В.Т. Особенности структуры Древнерусского государства // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965.

См., напр.: Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII— XIII вв. М., 1982; Черепнин Л.В. О характере и форме Древнерусского государства // Исторические записки. 1972. № 89. С. 353—408; Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XII в. М., 1977; Свердлов М.Б. Становление феодализма в славянских странах. СПб., 1997. С. 214—219.

Фроянов И.Я. Рабство и данничество. СПб., 1996. С. 380.

Он же. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л., 1980. С. 53.

Там же. С. 54.

Бенвенист Э. Словарь индоевропейских терминов: Пер. с фр. М., 1995; Иванов В.В.,Топоров В.Н. К истокам славянской социальной терминологии // Славянское и балканское языкознание. М., 1984. С. 87—98; Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. М., 1986. С. 278—288.

Куббель Л.Е. Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988. С. 117; Потестарность: генезис и эволюция. СПб., 1997. С. 103.

Бочаров В.В. К динамике потестарно-политических процессов в Восточной Африке: проблемы исторической преемственности // Ранние формы социальной стратификации. М., 1993. С. 142.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 387.

Куббель Л.Е. Указ. соч. С. 117.

Потестарность... С. 104; Рулан Н. Юридическая антропология: Пер. с фр. / Отв. ред. В.С. Нерсесянц. М., 1999. С. 55.

НПЛ. Т. 1. С. 9, 12.

На особую роль дяди по матери у индоевропейских народов указывал Э. Бенвенист (см.: Беневист Э. Указ. соч. С. 186).

Цит. по: Насонов А.Н. Указ. соч. С. 63.

Пресняков А.Е. Указ. соч. С. 199.

Толочко А.П. Структура княжеской власти в Южной Руси в середине IX — середине XIII в.: Дис. канд. ист. наук. Киев, 1989. С. 26.

Пресняков А.Е. Указ. соч. С. 200.

Гарданов В.К. «Кормильство» в Древней Руси // Советская этнография. 1959. № 6; Косвен М.О. Аталычество // Там же. 1935. № 2.

Косвен М.О. Указ. соч. С. 56—59.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 33.

Литаврин Г.Г. Формирование и развитие болгарского раннефеодального государства (конец VII — начало XI в.) // Литаврин Г.Г. Византия и славяне. СПб., 1999. С. 260.

Кобищанов Ю.М. Полюдье: явление отечественной и всемирной истории цивилизации. М., 1995. С. 292.

Пресняков А.Е. Указ. соч. С. 200.

Strayer J.R. On the Medieval Origins of the Modern State. Prinston, 1973. P. 13.

Горский А.А. Древнерусская дружина. М., 1989.

См., напр.: Мельникова Е.А. К типологии предгосударствен- ных и государственных образований в Северо-Восточной Европе // ДГВЕ: МИ 1992—1993 гг. М., 1995; Котляр Н.Ф. Между язычеством и христианством (эволюция древнерусской государственности в X веке) // ВЕДС: язычество, христианство, церковь. М., 1995; Он же. Древнерусская государственность. СПб., 1998.

Даркевич В.П. Указ. соч. С. 54.

Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Петроград; Киев, 1915. С. 27—28; Юшков С.В. Указ. соч. С. 31—33; 144— 146; Греков Б.Д. Указ. соч. С. 338—346; Пресняков А.Е. Указ. соч. С. 185— 229; Горский А.А. Древнерусская дружина... С. 25.

Бочаров В.В. Указ. соч. С. 243—244.

Мисюгин В.М. Три брата в системе архаических норм наследования власти // Африканский сборник. История, этнография. Л., 1983. С. 87.

ПВЛ. Т. 1. С. 91; Киево-Печерський патерик / Изд. подгот. Д.И. Абрамович. Киев, 1930. С. 102.

ПВЛ. Т. 1. С. 149.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. М., 1967. Т. 3. С. 172.

Наряду с посадниками у А. Боголюбского детские имели свои дома (см.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 370).

Рапов О.М. Указ. соч.; Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983; Он же. Становление феодализма в славянских странах. СПб., 1997; Горский А.А. Древнерусская дружина...

См.: Котляр Н.Ф. К истории возникновения нормы частного землевладения в обычном праве Руси // Древние славяне и Киевская Русь. Киев, 1989. С. 152.

Фроянов И.Я. Указ. соч. С. 88.

Соловьев С.М. Истоия России с древнейших времен: Соч. в 18 кн. М., 1991. Кн. 13. С. 17.

Флоря Б.Н. «Служебная организация» и ее роль в развитии феодального общества у восточных и западных славян // ОИ. 1992. № 2. С. 56.

Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970. С. 23.

Горский А.А. Древнерусская дружина... С. 32—33.

Мельникова Е.А. К типологии предгосударственных и раннегосу- дарственных образований в Северо-Восточной Европе (постановка проблемы) // ДГВЕ: МИ 1992—1993 гг. М., 1995; Котляр Н.Ф. Древнерусская государственность...

Зеркин Д.П. Основы политологии. Ростов н/Д, 1997. С. 132; Дегтярев А.А. Основы политической теории. М., 1998. С. 128; Шанин А.А. Политический режим: сущность, содержание, типология: Дис. канд. юрид. наук. Волгоград, 1999. С. 97.

Колесницкий Н.Ф. К вопросу о германском министериалитете X—XII вв. // Средние века. М., 1961. Вып. 20; Бессмертный Ю.Л. Система внутриклассовых отношений среди сеньоров Северной Франции и Западной Германии в XIII в. // Там же. М., 1967.Вып. 30; Кобрин В.Б., Юрганов А.Л. Становление деспотического самодержавия в Средневековой Руси (к постановке проблемы) // ИСССР. 1991. № 4.

Колесницкий Н.Ф. Указ. соч. С. 54.

Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С. 203.

Кобрин В.Б., Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 62.

Рапов О.М. О некоторых аспектах княжеского землевладения в Киевской Руси // Становление раннефеодальных славянских государств. Киев, 1972. С. 103—105.

Литаврин Г.Г. Идея верховной государственной власти в Византии и Древней Руси домонгольского периода // Славянские культуры и Балканы. М., 1978. Т. I. С. 53; Чичуров И.С. Политическая идеология Средневековья. Византия и Русь. М., 1990. С. 152.

Оболенский Д. Византийское содружество наций. М., 1998. С. 334.

Литаврин Г.Г. Идея верховной государственной власти... С. 51; Оболенский Д. Указ. соч. С. 310.

Лотман Ю.М. «Договор» и «вручение себя» как архитипические модели культуры // Избранные статьи Ю.М. Лотмана. Таллин, 1992. Т.2. С. 346.

Бессмертный Ю.Л. Сеньориальная и государственная собственность в Западной Европе и на Руси в период развитого феодализма // Социально-экономические проблемы российской деревни в феодальную и капиталистическую эпохи. Ростов н/Д, 1980. С. 22.

Вебер М. Избранное. Образ общества. М., 1994. С. 136.

Афанасьев М.Н. Клиентела в России вчера и сегодня // Полис. 1994. № 1. С. 121—126.

Там же.

Кучма В.В. Государство и право Древнего мира. Волгоград, 1998.

С. 21.

Куббель Л.Е. Указ. соч. С. 84.

Щапов Я.Н. «Священство и царство» в Древней Руси // ВВ. 1989. Т. 50. С. 132.

Рапов О.М. Русская церковь в IX — первой трети XII в. Принятие христианства. М., 1988. С. 53.

Вишневский А.А. Киевская Русь: введение христианства и проблема рецепции византийского церковного права // Правоведение. 1992. № 5. С. 63.

Бибиков М.Б. Русь и Византия: встреча культур. (Обзор новейшей отечественной историографии) // Русь между Востоком и Западом: культура и общество X—XVII вв. М., 1991. Ч. III. С. 23.

Чеснов Я.В. Лекции по исторической этнологии. М., 1998. С. 51; Ср.: Тэрнер В. Символ и ритуал. М., 1983. С. 32.

Арутюнов С. А. Народы и культуры: развитие и взаимодействие. М., 1989. С. 162.

Байбурин А.К. Ритуал: между биологическим и социальным // Фольклор и этнографическая действительность. М., 1992. С. 19.

Там же.

Прокофьев С.Г. Онтологическая и гносеологическая функции языка в правовых нормах // ВМГУ. Сер. 11, Право. 1999. № 3. С. 105.

Свидетельства новгородских берестяных грамот о высокой грамотности среди городского населения XII—XIII вв., к сожалению, нельзя распространять на все население формирующегося Древнерусского государства.

Марченко М.Н. Государство в политической системе общества // Общая теория государства и права: Академический курс: В 2 т. / Отв. ред. М.Н. Марченко. М., 1998. Т. 2. С. 68.

Рыбаков Б.А. Указ. соч. С. 321.

Кобищанов Ю.М. Полюдье: явление отечественной и всемирной истории... С. 236.

Багрянородный Константин. Об управлении империей: текст, перевод, комментарии / Под ред. Г.Г. Литаврина, Я.Н. Щапова. М., 1989. С. 51.

Там же.

Ардзинба В.Г. Ритуалы и мифы Древней Анатолии. М., 1982. С. 169.

Там же.

Карамзин Н.М. История государства Российского: В 12 т. М., 1989. Т. 1. С. 106.

Назаров В.Д. Полюдье и система кормлений. Первый опыт классификации нетрадиционных актовых источников // Общее и особенное в развитии феодализма в России и Молдавии. Проблемы феодальной государственной собственности и государственной эксплуатации. (Ранний и развитой феодализм). М., 1988. Ч.1. С. 164.

См.: Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России: Прил. 1: Символизм в древнем русском праве. М., 1988. С. 482—506.

Кобищанов Ю.М. Указ. соч. С. 247.

Фрезер Дж. Золотая ветвь. М., 1983. С. 262.

Ср.: Щапов Я.Н. Государство и церковь В Древней Руси X— XIII вв. М., 1989. С. 76—79; Фроянов И.Я. Рабство и данничество. СПб., 1996. С. 480—483.

Российское законодательство X — начала XX в.: т. М., 1984. С. 213.

ГВНП. М.; Л., 1949. № 81. С. 140.

Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX—XII вв.). М., 1998. С. 166.

ПВЛ. С. 20—23.

Дьяконов М.А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 1912. С. 185.

См. об этом подробно: Фрезер Дж. Указ. соч.; Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 1986.

Потестарность... С. 37.

Липец Р.С. Эпос и Древняя Русь. М., 1969. С. 127—131.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 124.

Там же. Стб. 125.

Славянские древности. Этнолингвистический словарь / Под ред. Н.И. Толстого. М., 1995. Т. 1. С. 257.

Гуревич АЯ. Нескромное обаяние власти // Одиссей. М., 1995. С. 67— 75; Дворниченко А.Ю. К проблеме восточно-славянского политогенеза // Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности. М., 1995. С. 306; Попов В.А. «Хождение в Абомей в сухое время года», или к вопросу об инверсиях полюдья // Там же. С. 324—330.

Ветловская В.Е. Летописное осмысление пиров и дарений в свете фольклорных и этнографических данных // Генезис и развитие феодализма в России. Л., 1987. Вып. 10. С. 67.

2 Киево-Печерський патерик... С. 19.

Милов Л.В. О происхождении Пространной Русской Правды // ВМГУ. Сер. 8, История. 1989. № 1. С. 10.

См. об этом подробней: Потестарность... С. 108—121.

Васильев Л.С. Указ. соч. С. 29.

Захаров А.В. Народные образы власти // Полис. 1998. № 1. С. 28.

Мамут Л.С. Образ государства как алгоритм политического поведения // ОНС. 1998. № 6; Кислицин С.А., Кутырев Н.П. Политико-правовые системы и режимы в истории России // Росссийская историческая политология. Ростов н/Д, 1998. С. 55.

Рулан Н. Указ. соч. С. 44.

Пугачев В.П., Соловьев А.И. Введение в политологию. М., 1998. С. 367.

Фроянов И.Я. Древняя Русь. СПб., 1995. С. 82.

См., напр.: Откуда есть пошла Русская земля. М., 1986. Т. 2. С. 17.

Гуревич А.Я. Нескромное обаяние власти // Одиссей. М., 1995.

С. 67.

Куббель Л.Е. Указ. соч. С. 102.

Servise E.R. Origins of the State & Givilisation. The Process of Cultural Evolution. N.Y., 1975. P. 122.

Васильев Л.С. Указ. соч. С. 37.

Зеркин Д.П. Указ. соч. С. 135; Дегтярев А.А. Указ. соч. С. 128; Шанин А.А. Указ. соч. С. 97—98. 1

Подготовка к ЕГЭ/ОГЭ
<< | >>
Источник: Фалалеева И.Н.. Правовая система Древней Руси IX—XI вв. — Волгоград: Издательство Волгоградского государственного университета,2003. — 164 с.. 2003

Еще по теме 2. Способы и методы осуществления политической власти:

  1. 88. Политический и государственный режим. Виды государственного режима.
  2. 1.1. Сущность политической власти в правовом государстве
  3. 1.2. Армия в системе политической власти правового государства
  4. 2.1. Сущность механизма взаимодействия армии и системы политической власти и особенности его функционирования в правовом государстве
  5. 2.3. Особенности взаимодействия силовых институтов и политической власти на этапе строительства правового государства в России
  6. 3.1. Проблемы оптимизации взаимодействия армии и политической власти в процессе реструктуризации ВС в России
  7. 3.3. Система гражданского контроля за деятельностью силовых институтов государства как условие оптимизации их взаимодействия с политической властью в современной России
  8. 2. Способы и методы осуществления политической власти
  9. ФОРМА ПОЛИТИЧЕСКОГО (ГОСУДАРСТВЕННОГО РЕЖИМА)
  10. 5. ПОЛИТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ
  11. 18 1 ПОНЯТИЯ ПОЛИТИКИ, ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ И ПОЛИТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА. ФИЛОСОФИЯ политики
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -