«Святость человеческой жизни». О смертной казни

Уважение любой человеческой жизни — безусловный нравственный и правовой императив для В. Г. Короленко. Он в ряде статей и заметок бичует ужасные нравы русской жизни, в частности в военной среде.

Свой горячий протест Короленко возвышает против открытого насилия и беззакония в тюрьмах и полицейских частях, выступает против практикуемых в них пытках над подследственными и обвиняемыми.

О смертной казни

После принятия Манифеста от 17 октября 1905 года Короленко публикует статьи о смертных казнях, широко применяемых военно- полевыми судами в ускоренном порядке, без права на защиту и других гарантий правосудия. Всю силу своего таланта Короленко направил на борьбу с применявшими смертную казнь военно-полевыми судами и с самой этой казнью. В «Бытовом явлении (Заметки публициста о смертной казни)» и «Чертах военного правосудия» писатель откровенно и убедительно показывает, что в российском обществе смертная казнь стала «бытовым явлением», «простым и будничным делом».

«Вместе с конституцией (Короленко имеет в виду Манифест от 17 октября 1905 года. — Н. В.),— пишет автор,— вошла смертная казнь как хозяйка в дом русского правосудия. Вошла и расположилась прочно, надолго, как настоящее бытовое явление, затяжное, повальное, хроническое...»[89]. В. Г. Короленко воспроизводит перед своими читателями позорные и отвратительные черты этого укоренившегося в русской жизни «бытового явления», с потрясающей силой рисуя картины мучительных ночей, переживаемых «смертниками», когда в каждом шорохе, в каждом скрипе дверей слышится приближение смерти. Писатель достоверно описывает последние свидания приговоренных к смерти с родными, попытки самоубийством предотвратить казни, многочисленные вопиющие примеры непоправимых судебных ошибок.

Превосходной назвал J1. Н. Толстой статью «Бытовое явление» по выражению, по мысли и, главное, по чувству. «Ее надо перепечатать и распространять в миллионах экземпляров,— пишет Толстой автору статьи.— Никакие думские речи, никакие трактаты, никакие драмы, романы не произведут одной тысячной того благотворного действия, какое должна произвести эта статья»[90].

В публицистике Короленко нет высокопарных слов и фраз, в ней чувствуются острая боль и сопереживание человека, заглянувшего в чужую, трепещущую в предсмертных судорогах душу. Возможным это стало в силу не только художественного дарования Короленко, но и его большого, доброго, полного живой и деятельной любви сердца. Когда дочитываешь, к примеру, статью Короленко «Бытовое явление» до конца, чувствуешь глубокую искренность его заключительных слов: «Читать это тяжело. Писать, наверное, еще во много раз тяжелее».

Не уступая в аргументации профессиональным юристам, Короленко дает уничтожающую критику «военного правосудия» за отсутствие в нем элементарных гарантий от напрасной смерти и от «риска судебного убийства».

Силы слова Короленко, его выступлений оказалось недостаточно для того, чтобы отменить смертную казнь в России. Однако в отдельных случаях ему через печать и личные хлопоты все же удавалось освободить людей, уже находившихся в руках палача. «Порой,— как отмечал сам Короленко в первом письме к А. В. Луначарскому от 19 июня 1920 года,— мне удавалось даже спасать уже обреченные жертвы военных судов, и были случаи, когда после приостановления казни получались доказательства невиновности, и жертвы освобождались (например, в деле Юсупова), хотя бывало, что эти доказательства приходили слишком поздно (в деле Глускера и др.)»[91].

Чеченец Юсупов за грабеж был приговорен к смертной казни. Короленко ходатайствовал перед главным военным прокурором генералом Н. Н. Масловым, который приостановил исполнение приговора. В результате административного расследования и выявления лжесвидетельства смертный приговор был отменен.

Дело по обвинению Глускера в убийстве еврейской семьи Быхов- ских получило широкую известность. Хотя у Глускера было алиби, суд приговорил его к смертной казни. Глускера повесили, а вскоре были выявлены настоящие убийцы. Хотя Короленко и не сумел помочь невинно осужденному, он придал этому делу гласность («Черты военного правосудия») и назвал циничным заявление одной из газет, что суд не мог доверять свидетелям-евреям, «которые тысячелетиями всегда лгут и которым их закон вменяет в обязанность врать».

В 1911 году Короленко хлопотал о Лагунове, стрелявшем в Чите в начальника тюрьмы (смертная казнь была отменена), а в 1912 году — о приговоренном на Кавказе к смертной казни Ирлине, который бьш казнен («Крест и полумесяц»).

В первом письме к А. В. Луначарскому Короленко писал: «При царской власти я много писал о смертной казни и даже отвоевал себе право говорить о ней печатно много больше, чем это вообще было дозволено цензурой»[92]. Писатель подчеркивает, что даже в царской казни без суда в административном порядке были величайшей редкостью (например, расстрел без суда Варшавским генерал-губернатором Скаюном двух юношей). Эти факты вызывали всеобщее осуждение и негодование. Далее Короленко отмечает, что слова «смертная казнь» в большевистском лексиконе не существует, оно заменяется термином «высшая мера наказания», но «никогда не было столько смертных казней, как теперь»[93]. В условиях чрезвычайщины и «чрезвычаек», красного и белого террора «пропало всякое уважение к жизни человеческой».

В. Г. Короленко клеймит репрессии чрезвычайных следственных комиссий, выносящих в административном порядке смертные приговоры, осуществляющих административные, в том числе коллективные, расстрелы. Он приводит случаи расстрелов невинных людей (расстрел Аронова и Минкина за хлебную спекуляцию, хотя было известно, что власти не усмотрели с их стороны нарушение декретов). «Я никогда не думал,— отмечает Короленко в третьем письме к А. В. Луначарскому,— что мои протесты против смертной казни, начавшиеся с «Бытового явления» еще при царской власти, когда-нибудь сведутся на скромные протесты против казней бессудных или против детоубийства»[94].

Наблюдая те ужасы, страшные преступления, которые приобрели массовый характер, Короленко более осторожен при решении вопроса о существовании такой меры уголовного наказания, как смертная казнь. Имея в виду свои предыдущие выступления по этому вопросу, он заметил: «Я писал больше об ошибках нашей юстиции, чем против самой смертной казни, о неправильностях правосудия»[96].

В дневнике Короленко от 10 апреля 1914 года есть запись о страшном злодеянии: «Вырезали семью еврея, его жену и дочь. Преступники, зарезав еврея, кутили и насиловали жену и дочь до утра, которых зарезали после изнасилования». Запись заканчивается мыслью писателя: «... и против смертной казни таких зверей — даже я не возражаю, раз они пойманы, что бывает редко»[97]. Эту мысль Короленко подтверждает: «Умел делать мерзости хуже убийства, имей силу и поплатиться за это смертью»[98].

Не возражая против смертной казни как исключительной меры уголовного наказания с учетом состояния и характера преступности в обществе, Короленко считает недопустимыми бессудные смертные казни. Он неустанно повторяет, что действие следствия должно проверяться судом, при участии защиты, что недопустимо соединение функций обвинения и суда в одном административном органе, «и бандитов нельзя расстреливать так, без суда»[99].

В решении вопросов человеческой жизни, по мнению Короленко, всего важнее является гласность. «Здесь каждый шаг должен быть освещен,— обращается Короленко к А. В. Луначарскому.— Все имеют право знать, кто лишен жизни, если уж это признано необходимым, за что именно, по чьему приговору»[100].

Смертная казнь, как институт уголовного права и фактор уголовной политики, остается злободневным вопросом и активно обсуждается в обновляющемся ныне российском обществе. Как известно, согласно статье 20 (часть 2) Конституции РФ, смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.

Положения Уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающие смертную казнь в качестве уголовного наказания за совершение конкретных преступлений, не могут применяться судами в настоящее время. К этому есть достаточные правовые основания: подписанный Российской Федерацией протокол № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод и постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 года, согласно которому введен запрет на применение смертной казни вплоть до того момента, когда на всей территории Российской Федерации лицам, обвиняемым в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде смертной казни, будет обеспечено право на рассмотрение их дела судом присяжных. Дискуссия между противниками смертной казни и сторонниками ее применения далека от завершения.