<<
>>

§ 3. Особенности моральных прав автора в англо-американском праве

Все особенности моральных прав в странах англо-саксонского права так или иначе определяются двумя обстоятельствами, каждое из которых было рассмотрено нами ранее. Прежде всего, в этих странах сложилась обратная по отношению к цивилистической традиции идеология авторского права, в которой приоритетным объявляется публичный доступ к духовным благам, а охрана личных интересов автора не входит в число основных задач авторского права.

Во-вторых, концептуальное формирование моральных прав в Европе было результатом интенсивной дискуссии о дополнении традиционного перечня субъективных прав [241]

двумя новыми категориями: авторскими и личными правами. Очевидно, что эта дискуссия, совершенно чуждая системе общего права, не оказала на нее никакого влияния.

Моральные права автора стали не результатом органического и естественного продолжения принципов системы copyright, а продуктом прямой, зачастую болезненной и крайне поздней рецепции инородного правового понятия. Именно рецепция моральных прав вызвала в науке серьезные дискуссии о фундаментальных отличиях системы copyright от системы droit d'auteur, ассоциируемой с правом континентальной Европы.

Примечательным исключением, выпадающем из общей логики развития системы copyright, является канадское право. Несмотря на то, что оно прямо наследует британской правовой системе, французская правовая культура в силу исторических причин всегда оказывала на него существенное влияние. Уже в первой четверти XX в. суды Канады, даже в отсутствие каких-либо законодательных положений, которыми можно было бы подкрепить свое мнение, выносили решения, в которых признавали неимущественный, естественноправовой аспект природы авторских правомочий. Например, в решении по делу Morang V. Sueur 1911 г. было продекларировано, что после того, как автор расстается с имущественной стороной своей монополии, за ним сохраняется личное или моральное право на продукт своего ума. В 1916 г. по делу Joubert V. Geracimo за автором было признано право на признание его таковым и на уважение

242

его текстов .

Тем, что моральные права на тот момент уже получили фактическое признание, объясняется и быстрота, с которой нормы международного права, посвященные им, были восприняты в канадском правопорядке. Они появились в 1931 г. - почти сразу после пересмотра Бернской конвенции в 1928 г. и включения в нее ст. 6bis. Канада, таким образом, стала первой страной системы copyright, установившей ясный правовой режим моральных прав, и оставалась ей вплоть до конца XX в. Механизм рецепции, избранный канадским законодателем и ставший [242] традиционным для стран англо-американского права, заключался в механическом и практически дословном воспроизведении текста ст. 6bis в действовавшем на тот момент Законе об авторском праве 1921 г.[243].

В дальнейшем авторское законодательство было реформировано, а нормы о моральных правах детализированы. В 1988 г. в Закон об авторском праве 1985 г.[244] [245] были включены ст. 14.1, 14.1, 28.1, 28.2, посвященные праву авторства и праву на неприкосновенность произведения. Перечень охраняемых прав или их содержание, таким образом, не были расширены по сравнению с Бернской конвенцией и предыдущим канадским законом, но формулировки были конкретизированы и приведены в соответствие с другими нормами законодательства.

Моральные права в Канаде не могут быть уступлены, но автор имеет право отказаться от их осуществления полностью или в части (п. 2 ст. 14.1). Срок их охраны равен сроку действия имущественного авторского права (п. 1 ст. 14.2) и составляет пятьдесят лет, начиная с года, следующего за годом смерти автора (ст. 6).

Канадские исследователи характеризуют положение моральных прав в Законе об авторском праве 1985 г. как типичное для англо-американских стран, в то же время отмечая в качестве его характерной черты некоторое сближение с цивилистической традицией . Последнее особенно явственно проявляется в тех случаях, когда система общего права накладывается на цивилистическую модель частноправового регулирования, как это происходит в Квебеке. Как известно, составляющий основу частного права на территории провинции Гражданский кодекс Квебека[246] и по своей структуре, и по своему категориальному аппарату напоминает европейские гражданские кодексы. Ст. 3 этого Кодекса посвящена неотчуждаемым личным правам - праву на жизнь, неприкосновенность личности, уважение имени, репутации и частной жизни. Разумеется, с принятием Гражданского кодекса Квебека в канадской юриспруденции возник традиционный для европейской научной мысли вопрос о соотношении моральных и личных прав. Встречается точка зрения, согласно которой личные права, перечисленные в ст. 3 Кодекса, служат основанием для моральных прав: право авторства является частным случаем общего права на имя, а право на неприкосновенность

247

произведения - проявлением права на уважение репутации .

Данный вывод, в целом согласующийся с трактовкой природы моральных прав в европейской юриспруденции, нельзя назвать бесспорным применительно к канадскому праву, относящему авторское законодательство к ведению федерального законодателя и, следовательно, системе общего права. С этой точки зрения положение моральных прав в Канаде довольно парадоксально, так как тесная связь с континентально-европейской цивилистикой не сыграла существенной роли в их рецепции, проводившейся, как и в других странах- представителях системы copyright, с помощью искусственного внедрения данной категории в чуждую правовую ткань.

Если Канада была первой крупной страной общего права, заимствовавшей институт охраны моральных прав автора, то Австралия была последней - Закон о моральных правах (Copyright Amendment (Moral Rights), далее - MRA) был принят только в 2000 г. , но этому предшествовало длительное общественное

обсуждение, в результате которого закон стал наиболее продуманным и сбалансированным в своем подходе к интересам авторов и правообладателей[247] [248] [249].

MRA следует принципу минимальной рецепции, свойственной всем англоамериканским юрисдикциям, и гарантирует три моральных права: право авторства (ст. 193 MRA), право противодействовать ложной атрибуции (ст. 195AC MRA) и право на неприкосновенность произведения (ст. 195AI MRA). Срок охраны моральных прав равен сроку охраны имущественного права на произведение, за исключением права на неприкосновенность кинематографического произведения, в отношении которого он ограничен сроком жизни автора (ст. 195 AM MRA).

MRA избавлен от типичных недостатков, свойственных статутным актам США и Великобритании, и сочетает широкий круг произведений, авторам которых предоставляются моральные права, с ограничениями по отказу от них, сравнимыми с теми, которые на практике допускаются в романо-германском праве. В частности, закон требует согласие автора на действия (бездействие), которые фактически нарушили бы его моральные права (аналог отказа от осуществления права), причем такое согласие действительно, только если оно дано в отношении конкретных действий и конкретного произведения (ст. 195AWA MRA).

Законом установлено также и общее правило, согласно которому действия, составляющие фактическое нарушение права авторства и права на неприкосновенность произведения, не являются посягательством на них, если их совершение «было разумным исходя из всех обстоятельств» (ст. 195AR, 195AS MRA). Этими же статьями установлены критерии, с помощью которых определяется разумность их нарушения: природа произведения, цели, способ, контекст его использования; сложности или убытки, которые могли бы быть причинены соблюдением права и так далее.

Наибольший интерес представляет собой процесс рецепции моральных прав в двух крупнейших странах-представителях англо-саксонской правовой семьи - США и Великобритании, где судьба этого института сложилась крайне драматично. Введение доктрины моральных прав в правовой обиход в этих правопорядках было стрессом, требовавшим не только пересмотра категориального аппарата, но и корректировки юридической политики в сфере отношений по поводу результатов творческой деятельности, перехода от приоритета публичного интереса к признанию противоположно направленных частных интересов автора. Нежелание осуществлять данные перемены детерминировало крайне своеобразный подход, который был принят по отношению к моральным правам в этих странах.

С одной стороны, требования Бернской конвенции, в сущности, не рассматривались в качестве юридически обязывающих. Так, Великобритания, в 1887 г. одной из первых присоединившись к ней, не спешила имплементировать положения ст. 6bis. В США проблема моральных прав на протяжении десятилетий, вместе с охраной некоторых категорий произведений и отменой регистрационного порядка возникновения прав, была основным препятствием для самого присоединения к Бернской конвенции[250] [251] [252] [253], и только в 1988 г. Конгресс принял Закон об ее имплементации . Его текст, снабженный многочисленными оговорками, демонстрировал явное нежелание законодателя идти в имплементационном процессе дальше необходимого минимума. Д. Ниммер замечал, например, что включение в Закон оговорок об отсутствии у Бернской конвенции свойства самоисполнимости было тесно связано со спорным вопросом о судьбе моральных прав, а недвусмысленное намерение Конгресса состояло в том, чтобы никто не мог прийти в суд на территории США и заявить там, что Бернская конвенция имеет непосредственное действие .

Подобное пренебрежение Бернской конвенцией не только не считалось предосудительным, но и оправдывалось тем, что в английском и американском правопорядках уже имеются адекватные механизмы для защиты персональных интересов автора, аналогичные моральным правам, а соблюдение духа Бернской конвенции делает несущественным игнорирование ее буквы. Авторы парламентского доклада 1952 г., подготовленного при разработке британского закона об авторском праве 1956 г. (the Gregory Committee Report on Copyright Law), приходили к выводу, что уже существующих в прецедентном и статутном праве норм достаточно для защиты автора, а все пробелы могут быть восполнены

253

сторонами в договорном порядке .

Что же касается теоретических исследований того периода, сопоставлявших европейский режим моральных прав с корпусом релевантных судебных прецедентов Великобритании, то их авторы занимали промежуточную позицию, указывая одновременно и на то, что моральные права получают определенную защиту в судебной практике, и на то, что эта защита фрагментирована и требует более четкого статутного регулирования[254].

Аналогичные процессы происходили в юриспруденции США. Ранние работы сравнительного характера, появившиеся в середине XX в., концентрировались, как правило, на европейской доктрине моральных прав, а сопоставление ее с американской традицией сводилось к поиску заместителей, несущих аналогичную моральным правам функциональную нагрузку, и привело в итоге к разработке теории лоскутного одеяла (the patchwork theory), базирующейся на двух аргументах, которые можно условно назвать негативным и позитивным.

Негативный аргумент состоит в отрицании необходимости закрепления моральных прав в том виде, в котором они сложились в романо-германском праве, для защиты внеэкономических интересов автора. Моральные или личные неимущественные права - не более чем один из способов оформления юридических средств защиты этих интересов. Англо-американское право не полагалось на европейские философские абстракции, а потому не знает категории моральных прав. Но это не означает, что оно не содержит правил, аналогичных тем, из которых сформировались моральные права в континентальном праве.

Позитивный аргумент теории составляют те правовые нормы и институты, которые, как утверждается, предоставляют аналогичную моральным правам степень защиты личных интересов автора. В перечень таких заместителей включаются обычно нормы, регулирующие защиту от недобросовестной конкуренции, право на частную жизнь, диффамационные иски, ряд норм договорного и авторского права. С точки зрения сторонников теории лоскутного одеяла, персональные интересы автора получают отражение в праве, хотя и на

основе других принципов и норм . В России эта позиция была сформулирована, в частности, И.С. Волковым , В. Л. Вольфсоном и М.А. Федотовым .

Вопреки этому мнению, положения ст. 6bis Бернской конвенции в конечном итоге были введены и в английское, и в американское позитивное право, так как репутационные потери от их отсутствия становились все более ощутимы. Так, в докладе парламентского комитета Великобритании об авторском праве и праве на дизайн 1977 г. (The Whitford Committee Report on Copyright And Designs Law) было признано, что английское право не удовлетворяет требованиям Бернской конвенции, и введение категории моральных прав целесообразно[255] [256] [257] [258] [259]. Закон об авторском праве, патентах и дизайне 1988 г. (Copyright, Designs and Patents Act 1988, далее - CDPA)[260] последовал этому мнению.

CDPA говорит о четырех моральных правах: праве авторства (ст. 77 CDPA), праве на неприкосновенность произведения (ст. 80 CDPA), праве

противодействовать приписываемому авторству (ст. 84 CDPA) и праве на сохранение фотографий в тайне (ст. 85 CDPA). Из них правами автора в строгом смысле слова являются только первые три, так как четвертое заключается в том, что лицо, которое для личных и домашних нужд заказывает создание фотографий или видеозаписей (фильмов), имеет право требовать от других лиц сохранения этих фотографий или фильмов в тайне: не распространять их, не показывать публично, не передавать в эфир или по кабелю вещания и так далее.

Реальное значение моральных прав в Великобритании невелико. При их внедрении учитывались экономические интересы правообладателей, и законодатель счет нужным отдать им предпочтение на случай возможного конфликта имущественных и моральных прав, снабдив статьи о последних оговорками и исключениями. Например, ст. 87 CDPA, подобно канадскому законодательству, допускает отказ от осуществления моральных прав, причем как условный (в отношении отдельных произведений, отдельных способов использования), так и безусловный полный отказ, в том числе в отношении будущих произведений. Данная норма сводит к нулю возможность их осуществления: большинство авторов действуют на основе типовых договорных форм, которые включают условие об отказе от моральных прав[261] [262]. Для автора во многих случаях проще попытаться защитить свои интересы не с помощью иска из

нарушения моральных прав, а используя нормы о защите от диффамации, если

262

искажение произведения наносит вред репутации автора .

В США первым и на данный момент единственным федеральным актом о моральных правах стал Закон о правах авторов произведений изобразительного искусства (Visual Artists Rights Act, Title 17 U.S.C. § 106A, далее - VARA)[263] [264]. При этом в ряде штатов США уже на момент принятия VARA действовали собственные законы, посвященные охране права авторства и права на неприкосновенность

264

произведения .

Закон регламентирует право авторства и право на неприкосновенность произведения, срок охраны которых равен сроку жизни автора. Право авторства состоит из двух субправомочий: права требовать указания авторства и права предотвращать использование имени автора в отношении произведения, которого он не создавал (17 U.S.C. § 106A (a) (1)).

VARA не допускает безусловного отказа от моральных прав: документ, которым он оформляется, должен точно указывать на произведение и способы его использования, к которым будет применяться этот отказ (17 U.S.C. § 106 A (e) (1)). В американской литературе отмечается, что условия договора, сформулированные

как «отказываюсь от всех моих моральных прав», будут недействительны по

265

смыслу закона .

Главный недостаток закона следует из его названии. Круг работ, на которые он распространяет свое действие, чрезвычайно узок и сводится к произведениям изобразительного искусства - живописи, графики, иллюстрации и фотографии. Притом, даже для этих категорий установлено дополнительное требование в виде существования в единичном экземпляре или ограниченном тираже (до двухсот копий), созданном лично автором или несущем его персональную подпись (17 U.S.C. § 101).

Легко представить себе мотивы законодателя, заставившие имплементировать Бернскую конвенцию в столь урезанном виде. Творческие практики, используемые при создании произведения изобразительного искусства, предельно индивидуализированы, а процедура атрибуции, как технологической, так и искусствоведческой, всегда играла ключевую роль при оценке его рыночной стоимости и культурной ценности. В результате этого юридическая и фактическая фигуры автора, как правило, тождественны, и наделение его моральными правами только подтверждает status quo.

В развитых индустриях, связанных с коллективным производством - музыкальной, кинематографической, книжной - субъектно-объектные связи носят менее очевидный характер. Хорошим примером может служить регулирование авторских прав на произведения кинематографа. Европейское авторское законодательство, на раннем этапе своего становления отдававшие предпочтение продюсеру (физическому или юридическому лицу) как единственному автору и правообладателю, к середине XX в. кардинально изменило вектор в сторону

знакомого нам признания авторами физических лиц, внесших реальный творческий

266

вклад в его создание .

Право США, однако, использует сочетание доктрины «работы по найму» (work for hire) и договорного регулирования, отводящее режиссеру, сценаристу, [265] [266]

композитору место простых работников-исполнителей и оставляющее за продюсером все права на произведение, в том числе легальное право авторства (17 U.S.C. §§, 101, 201 (b)). Режиссер в соответствии с договором чаще всего не имеет даже права окончательного монтажа (final cut right) - практика, плохо согласующаяся с европейским правовым идеализмом, постулирующим неприкосновенность произведения высшей ценностью.

Законодательство о моральных правах, при всей своей ограниченности, оказало серьезное воздействие на англо-американскую научную мысль и пошатнуло ту систему аргументации, в которой правовые инструменты- заместители могли бы служить их полноценными аналогами. В отличие от специальных норм, гарантирующих восстановление нарушенных авторских прав, они применяются по аналогии, следовательно, исключительно от судьи зависит, усмотреть эту аналогию в конкретном случае или нет.

Так, в США право авторства на произведения, не относимые к изобразительным искусствам, охраняется по правилам защиты от недобросовестной конкуренции на основе § 43 (а) Закона Лэнхэма о товарных знаках 1946 г. (15 U.S.C. § 1125 (a)), который запрещает использование некорректных обозначений в отношении происхождения или описания товара. Среди прочего, под запрет попадает так называемый «reverse passing off», то есть продажа товара, произведенного другим лицом, под своим именем или маркой. Американские суды применяют это положение закона к праву авторства и праву на имя по аналогии, в которой «торговой маркой» является имя автора.

Охрана авторства как торговой марки сама по себе сопряжена для автора со сложностями материального и процессуального характера. § 43 (а) Lanham Act предъявляет требования, от которых зависит квалификация деяния как нарушения конкурентного законодательства: некорректное обозначение производителя товара должно вызвать у потребителей ложное представление о его реальном производителе и причинить последнему убытки[267].

В гораздо большей мере на интересах автора отражается несистемный характер применения перечисленных институтов к авторским отношениям. Общее право является по своей природе правом судейским, что неизбежно накладывает отпечаток судебного усмотрения на защиту этих интересов. Так, в решении по делу Dastar Corp. v. Twentieth Century Fox Film Corp. 2003 г. Верховный Суд отказал в применении Закона Лэнхэма к «некорректному источнику происхождения» телевизионного сериала, срок действия имущественного права на который истек и который в связи с этим перешел в общественное достояние. Хотя обстоятельства дела не были связаны с нарушением прав действительных авторов per se, решение, обладающее нормативной силой, устранило саму возможность охраны авторства после истечения срока действия имущественных прав в дальнейшем.

Мнение Верховного Суда широко критиковалось исследователями, отмечавшими, что какой бы слабой ни была охрана авторства в соответствии с Законом Лэнхэма, дело Dastar существенно уменьшило ее уровень [268]. Дж. Гинсбург, перечисляя разрушительные последствия этого судебного решения, пишет, что нижестоящие инстанции не ограничивают его применение к произведениям, перешедшим в общественное достояние, более того, сложилась традиция его расширительной интерпретации, вовсе исключающая какую-либо возможность применения Закона Лэнхэма к нарушению права авторства[269] [270]. Другой авторитетный ученый, Дж. Хьюз, оценивает дело Dastar так: «Поскольку § 43 (а) Закона Лэнхэма играл значительную роль во всех рассуждениях о мозаичной охране, невозможно отрицать, что решение по делу Dastar проделало дыру в этой

270

мозаике» .

Позиция суда в деле Dastar, обусловленная стремлением оградить произведения в общественном достоянии от действия норм авторского права и любых основанных на них требований, еще раз демонстрирует, как трудно уравновесить охрану частных интересов с врожденным для системы copyright приоритетом свободного доступа к культурным благам. Теория лоскутного одеяла нивелировала этот конфликт с помощью презумпции эквивалентности норм- аналогов доктрине моральных прав лишь до тех пор, пока данная проблематика оставалась предметом академического интереса.

С момента принятия Закона о правах авторов произведений изобразительного искусства сформировалась новая для американской юриспруденции правовая действительность, охватывающая два непересекающихся режима моральных прав. Статутный режим распространяет свое действие на крайне малочисленную группу авторов, но дает им твердые правовые гарантии и ясные способы и средства защиты нарушенных прав. Абсолютное же численное большинство вынуждено мириться с теми возможностями, которые им предоставляют, по сути, побочные продукты судебного толкования, искусственно сведенные воедино.

Таким образом, относительно англо-американского права можно говорить как минимум о двух научных подходах к моральным правам, каждый из которых находит частичное подтверждение в законодательстве или судебной практике. Первый из них аргументирует необходимость охраны личных интересов автора в том виде, в котором они охраняются в европейской юриспруденции, то есть с помощью отдельной категории прав. Второй исходит из того, что для достижения этой цели достаточно традиционных для общего права правовых механизмов, и заимствование правовых понятий было бы излишним.

Существует и третий, радикальный подход, получающий все большее распространение в англо-американской научной мысли и вовсе отвергающий необходимость охраны личных интересов автора. Он базируется на анализе современных творческих практик и доказывает, что лежащий в основе континентального авторского права специфический набор представлений о феномене авторства и природе творчества, воплощенный в метафоре «автора-отца» и «произведения-сына» (сохраняющей свое действие, как иронически замечают англо-американские исследователи, даже несмотря на то, что «ребенок вырастает

271

и покидает дом, и даже то, что отец продает своего ребенка» ), не в полной мере

соответствует истинной природе творчества.

Дискуссия о том, как феномен авторства репрезентирован в юридической науке и законодательстве, была вдохновлена французской постструктуралистской философией и литературной критикой, в наибольшей степени - работами Ролана Барта и Мишеля Фуко. Так, для Р. Барта фигура автора не является константной - современное представление об Авторе-Боге сложилось лишь в новое время. «Считается, - пишет Р. Барт, - что Автор вынашивает книгу, то есть предсуществует ей, мыслит, страдает, живет для нее, он так же предшествует своему произведению, как отец сыну» . Р Барт считает это представление

упрощенным, фигура автора для него исчезает за «текстом», обезличенным письмом, которое предстоит расшифровать читателю .

М. Фуко в своем докладе «Что такое автор?» рассматривал автора не как творческую личность, но прежде всего как функцию, с помощью которой культура упорядочивает сама себя по месту и времени: «... имя автора... обеспечивает функцию классификации; такое имя позволяет сгруппировать ряд текстов, разграничить их, исключить из их числа одни и противопоставить их другим. Кроме того, оно выполняет приведение текстов в определенное между собой

274

отношение» .

Дж. Гинсбург сформулировала значение взглядов Р. Барта и М. Фуко для американской юриспруденции следующим образом: «Смерть автора», объявленная в литературной теории, привнесла в риторику авторского права силлогизм: авторское право есть последствие романтического представления об авторе; романтическое представление об авторе мертво; следовательно, авторское право также мертво (или должно умереть)» . [271] [272] [273] [274] [275]

Действительно, ранее было продемонстрировано, что необходимость в моральных правах напрямую зависит в европейском праве от метаюридических идеологем, которые не могут быть доказаны или оспорены с помощью правового инструментария. Личный характер моральных прав и даже сам факт их существования детерминирован идеей о том, что произведение является проекцией авторской личности и служит таким же неприкосновенным ее атрибутом, как и имя, здоровье, честь, достоинство и другие нематериальные блага. Оспаривая эту идею, мы тем самым ставим под сомнение и сами моральные права или, во всяком случае, то крайне широкое содержание, которое склонно им приписывать европейская юриспруденция.

Одним из тех, кто обратил внимание на практические последствия новых философских построений, были П. Яши и М. Вудманзи. П. Яши полагает, что лежащий в основе авторского права культ автора сделал невозможным то, что он называет «последовательным сотрудничеством» или «сотворчеством» (serial collaborations) - творческую переработку общих культурных образов, способную протекать на протяжении многих лет и десятилетий. Естественно, что если хотя бы один из них достаточно определен для того, чтобы получить статус объекта авторского права, то последовательное сотворчество превращается в непрерывное нарушение прав автора. По мнению Яши, механизм авторских прав закрепляет своего рода искаженный принцип приоритета произведений искусства, маргинализирующего других авторов, появившихся позднее, и отрицающего, что они также могут играть важную роль в непрекращающемся процессе культурного взаимодействия, в ходе которого тексты видоизменяются и совершенствуются .

В статье М. Вудманзи, написанной как часть совместного проекта с П. Яши, исследуется история возникновения «романтического представления» о природе творчества и утверждается, что чем дальше в прошлое мы углубляемся, тем очевиднее становится коллективный характер творческого процесса, а с появлением информационных сетей граница между читателем и автором вновь [276] стирается - каждый комментарий, добавленный к тексту, размещенному в Интернете, превращает читателя в соавтора в бесконечном процессе чтения и

277

письма .

Дж. Коэн выступает за разработку новой концепции авторского права, учитывающего явления, описанные ею как «ситуационность культуры» и «переработка культуры». Первый из них означает, что индивиды и их группы неизбежно помещены в определенный временной и пространственный культурный контекст («ситуацию»), внешний по отношению к ним, но определяющий - наряду с индивидуальностью как внутренним фактором - характер и результаты творческого процесса. Любой неизолированный индивид является «ситуационным» пользователем культуры, не способным перешагнуть через систему взаимосвязей, ценностей и культурных артефактов контекста, в который он помещен. Творчество в таком случае представляет собой не создание новых и оригинальных элементов контекста, но их многомерную переработку в процессе диалогического взаимодействия с уже существующими элементами и другими ситуационными пользователями . Структура такого взаимодействия, очевидно, не предполагает автора как привилегированной фигуры потому, что при условии сильных авторских прав, в особенности моральных, переработка культуры осложняется или оказывается невозможной.

Одним словом, романтическая фигура Автора-Бога, свободного от любых внешних влияний, объявлена рядом англо-американских исследователей мифом сравнительно недавнего происхождения. Как считают критики института, история говорит нам, что механизм творческой деятельности неизбежно включает в себя

279

заимствование, копирование и изменение чужого для создания своего . Современный механизм охраны моральных прав приводит к тому, что процесс межтекстуального взаимодействия, использования аллюзий и прямых цитат, выраженный в юридической плоскости, как правило, в виде создания производного [277] [278] [279] произведения, использующего охраноспособные элементы первоначального творения, например, персонажа, блокируется действием моральных прав.

Обращается внимание на то, что такая стандартная художественная практика, как реинтерпретация уже существующей работы, выводится моральными правами из поля правомерных действий. Достаточно привести в пример решение французского Суда большой инстанции, которым театральному режиссеру было отказано в использовании актеров женского пола в постановке пьесы Самюэла Беккета «В ожидании Годо» - сам драматург при жизни был против того, чтобы роли в этой пьесе исполняли женщины, и суд счел, что нарушение воли автора следует расценивать как посягательство на его право на неприкосновенность произведения.

Вполне логично было бы заключить, как и делают многие англо-американские комментаторы данной и других подобных им ситуаций, что моральные права выполняют в таких ситуациях функцию «права частной цензуры» - запрета, наложенного на художника и лишающего его свободы в переосмыслении чужой работы при создании своей[280] [281]. Оправданность этого решения становится еще более сомнительной, если принять во внимание, что ровно тот же вопрос в 1988 г.

решался в Голландии, где суд пришел к выводу, что нарушение моральных прав в

281

данном случае отсутствует .

Указывается и на другой аспект, в котором моральные права не соответствуют фактическим отношениям, связанным с созданием произведений творчества. Авторское право по отношению к произведению оперирует термином «создание» как позитивным, правообразующим, а «искажение» (или «уничтожение») - как негативным, влекущим за собой нарушение права. В действительности, по утверждению ряда авторов, акт изменения произведения, его деконструкции, несущей символическое значение, способен одновременно быть актом творчества, и моральные права в попытках защитить автора лишь мешают ему, основываясь на

устаревшем представлении о произведении искусства как о результате творческого

282

процесса, а не о процессе как таковом .

Современная модель регулирования не берет в расчет художественные практики, возникшие в эпоху модернизма и далее, не помещающиеся в прокрустово ложе «оригинальности». Наиболее часто приводимой иллюстрацией этого положения служит произведение «L.H.O.O.Q.» Марселя Дюшана, представляющее собой не что иное, как полотно «Мона Лиза» Леонардо да Винчи с пририсованными Джоконде усами и бородой. Обе работы представляют значимые объекты культурного наследия, однако с точки зрения права существо картины Дюшана состоит в грубом «извращении» полотна да Винчи. Проблематика личных неимущественных прав в данном случае - всего лишь элемент более широкой научной дискуссии, имеющей место в англо-американской научной мысли, а именно вопроса о том, насколько архаичная система авторского права соответствует творческим практикам эпохи постмодерна, в частности, творческой

283

апроприации .

На первый взгляд довольно парадоксально то, что критический подход к моральным правам получил широкое распространение именно в странах общего права. Большинство концепций, базирующих свои аргументы на критике фигуры автора, релевантны прежде всего для системы droit d’auteur, тогда как в системе copyright, отличающейся отсутствием развитой системы моральных прав, автор - глубоко периферийная фигура, важная лишь постольку, поскольку он обладает имущественным контролем над своим произведением. Более того, как было показано ранее, на законодательном уровне наблюдается обратный процесс - не уменьшения роли автора, а ее увеличения. Здесь вновь проявляет себя склонность системы copyright отдавать предпочтение публичному доступу к результатам интеллектуального труда. Рецепция моральных прав в ней привела к характерной [282] [283] двойственности их восприятия - признаваясь законом, они отрицаются значительным числом теоретиков.

Подводя итог рассмотрению вопроса положении моральных прав в странах англо-американского права, отметим основные определяющие его обстоятельства. Прежде всего, моральные права являются заимствованной правовой категорией. Даже в тех странах, где явственно присутствует связь с цивилистической традицией, их рецепция осуществлялась в рамках общего права.

В результате характерное для европейской юриспруденции воззрение на моральные права как права, неотторжимые от автора и обладающие личным характером, не играет в силу разницы юридических систем никакой роли с точки зрения их правового режима. Этим объясняется свойственный для всех стран общего прав крайне вольный подход к проблеме отчуждения моральных прав или отказа от них. Если в праве европейских стран такая возможность чаще всего выводится, в условиях прямого запрета закона, из судебного толкования или юридической фикции, то в общем праве в этом нет необходимости, и практически все законы о моральных правах допускают полный или частичный отказ (waiver) от моральных прав. Можно сказать, что категория моральных прав была унаследована англо-американскими правопорядками без сопутствующего доктринального багажа, заставляющего придерживаться формального тождества по правовой природе между личными и моральными правами.

Во-вторых, источником рецепции моральных прав для всех интересующих нас юрисдикций служило не национальное право европейских стран, будь то французское или германское, а ст. 6bis Бернской конвенции. Такое косвенное заимствование определило две важнейших черты моральных прав в англоамериканском праве. Прежде всего, их перечень включает в себя только два права, прямо поименованных в ст. 6bis - право авторства и право на неприкосновенность произведения, тогда как право на обнародование и право на отзыв, традиционно признаваемые в континентальной Европе, остаются за бортом. Кроме того, содержание закрепленных в статутах моральных прав также следует букве Бернской конвенции. С другой стороны, в англо-американском законодательстве находят воплощение и те аспекты моральных прав, которые лишь дискутируются в европейской науке, но чаще всего не находят прямого позитивно-правового отражения. Таковы право на защиту от приписываемого авторства (ложной атрибуции) и право на защиту произведения от уничтожения, которые будут рассмотрены в следующей главе.

Наконец, проблематика моральных прав в большинстве стран,

придерживающихся системы copyright, на протяжении почти всего XIX в. была неразрывна связана с попыткой найти правовые механизмы, аналогичные моральным правам. В предыдущей главе было показано, что отсутствие моральных прав в системе copyright имело свои фундаментальные причины, и теория лоскутного одеяла возникла именно в силу того, что заимствовать их напрямую во многом означало бы вызвать дисфункцию всего механизма авторского права, построенного на других принципах, не говоря уже о том, что ни один из предлагаемых аналогов моральных прав никак нельзя назвать их полноценной заменой. Так, в американском праве за пределами VARA до сих пор не получает охраны простое право автора требовать указания своего имени. Как антимонопольное законодательство, так и система исков общего права предоставляют защиту лишь в случае прямого присвоения авторства третьим

284

лицом .

Не обеспечивают сопоставимый уровень охраны, по признанию самих американских авторов, и большинство других норм . В конечном счете, о несостоятельности теории лоскутного одеяла говорит сам факт статутной рецепции моральных прав, а ее скромный по европейским меркам масштаб стал следствием неизбежного компромисса между ценностями двух систем авторского права. [284] [285]

<< | >>
Источник: Овчинников Иван Викторович. ЛИЧНЫЕ НЕИМУЩЕСТВЕННЫЕ ПРАВА АВТОРА НА ПРОИЗВЕДЕНИЯ НАУКИ, ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА: ПРАВОВАЯ ПРИРОДА И СОДЕРЖАНИЕ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2016. 2016

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 3. Особенности моральных прав автора в англо-американском праве:

  1. § I. Умысел и неосторожность как субъективная сторона состава преступления
  2. Основания снижения
  3. §2 Распоряжение исковыми средствами защиты права
  4. ПРОБЛЕМА ОБРАЗА АВТОРА В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
  5. § 1. Способы защиты гражданских прав
  6. § 2. Исключительное право и право интеллектуальной собственности: генезис, соотношение и перспективы развития
  7. § 3. Пределы (границы) осуществления субъективных гражданских прав
  8. Глава третья Право собственности
  9. § 1. Классическая школа уголовного права
  10. Природа права имеет религиозно-нравственную основу. В отрыве от религии и нравственности право становится юриспруденцией, лояльной перед любой силой
  11. Формирование латиноамериканского права
  12. § 2. Зарождение и становление mens rea В АНГЛИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XII — XVI ВВ.)
  13. § 2. Практическое преломление КОНЦЕПЦИИ MENS MALA В АНГЛИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ
  14. § 1. Уголовное право Соединённых Штатов и теория mens rea: ПЕРИОДИЗАЦИЯ ИСТОРИИ
  15. § 1. Теория mens rea: общее право и Примерный уголовный кодекс
  16. § 2. Меры гражданско-правовой ответственности по договору займа
  17. § 2. Место и роль личных неимущественных прав автора в континентальноевропейском и англо-американском авторском праве
  18. § 3. Особенности моральных прав автора в англо-американском праве
  19. § 1. Право авторства и право на имя
  20. § 2. Право на неприкосновенность произведения
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -