<<
>>

Тяжкое убийство по правилу о фелонии

Разработка теории mens rea в конце XIX — начале XX вв. привела к значимым изменениям в тяжком убийстве по правилу о фелонии, ставшим определяющими факторами в дальнейшем его развитии и в М.Р.С., и в современном американском уголовном праве. С целью охарактеризовать происшедшие сдвиги обратимся к теоретическому обоснованию данного института в том виде, в каком оно было предложено уголовно-правовой доктриной в рассматриваемое время.

Подходя к этому теоретическому фундаменту в целом, можно констатировать сохранение двух ведущих пластов в его структуре, отражающих концептуальные характеристики mens rea и ранее названных формально-юридическим и сущностным базисами тяжкого убийства по правилу о фелонии соответственно.

В сравнительной неуглублённости и даже юридической фикционности первого наряду с доминированием последнего отражалась в анализируемом институте уголовного права в предшествующую рассматриваемой эпо- ХУ концепция mens mala.

С развитием концепции mentes геае в обоснование тяжкого Убийства по правилу о фелонии постепенно привносятся новые

идеи. Связано это, прежде всего, с более углублённой разработкой его формально-юридического базиса, в котором, в свою очередь, в изучаемое время можно выделить три ведущих направления, остающихся доминирующими и в настоящем.

Первое из них допустимо именовать «классическим», поскольку оно является продолжением коуковско-фостеровско-блэкстоунов- ской мысли о конструктивном злом предумышлении.

В соответствии с этим формально-юридическим обоснованием, злое предумышление, обязательное для образования тяжкого убийства согласно дефиниции данного преступления по общему праву (которая воспринимается к рассматриваемому времени статутным уголовным законодательством всех штатов) с необходимостью и достаточностью образуется самим по себе намерением учинить фелонию, лежащую в основе тяжкого убийства по правилу о фелонии.[430] Как следствие, собственно психическое отношение лица к причинению смерти является здесь юридически нерелевантным.[431] В другой вариант выражения схожей мысли привносится понятие обязательной окончательной презумпции, в силу которой из намерения совершить фелонию право неопровержимо презюмирует злое предумышление, необходимое для осуждения за тяжкое убийство.[432]

Такой подход, очевидно носящий характер легальной фикции,[433] привёл отчасти к рождению второй разновидности формально-'

юридического обоснования рассматриваемого института. В соответствии с ним, тяжкое убийство по правилу о фелонии является преступлением строгой ответственности, поскольку mens rea в части, касающейся причинения смерти другому человеку, не входит в дан- н0й ситуации в структуру тяжкого убийства.[434]

Отличие понимания тяжкого убийства по правилу о фелонии как преступления строгой ответственности от его же понимания на основе постулата о конструктивном злом предумышлении заключается в том, что в последнем случае в тяжком убийстве сохраняется злое предумышление в качестве элемента, имеющего самостоятельное юридическое значение (либо per se неопровержимо презюми- руемого из намерения учинить фелонию, либо таковым намерением создающегося, приравнивающегося к нему), в то время как в первом оно исключается. Иллюстрацией такого отличия может послужить одно из «классических» калифорнийских решений[435] касательно тяжкого убийства по правилу о фелонии, вынесенное сравнительно недавно, в котором суд, высказываясь в пользу подхода строгой ответственности, следующим образом отозвался о смысле неопровержимой презумпции в тяжком убийстве по правилу о фелонии (хотя данное решение и не относится к рассматриваемому времени, его содержание наиболее точно отражает затронутый момент):

«...

Если эффект нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии касательно злого умысла является в самом деле “презумпцией”, то последняя является “окончательной”. Она не просто сдвигает на обвиняемого бремя доказывания того, что он действовал без злого умысла ...; скорее, в обвинении за тяжкое убийство по правилу о фелонии обвиняемому не позволяется представить какие-либо доказательства вообще (имеется в виду относительно злого предумышления. — Г.Е.) ... В каждом деле о тяжком убийстве ином, нежели тяжкое убийство по правилу о фелонии, обвинение, несомненно, несёт бремя доказывания злого умысла как элемента преступления. ... Тем не менее, сказать, что (1) обвинение должно также доказать злой умысел в случаях тяжкого убийства по правилу о фелонии, но что (2) существование такого злого умысла “окончательно пре- зюмируется” из доказанности намерения обвиняемого совершить базисную фелонию, является просто кружным путём в высказывании того, что в таких случаях обвинению необходимо доказать только последнее намерение ... “Окончательная презумпция ” есть не более чем процессуальная фикция, которая замаскировывает материально-правовую реальность, т. е. то, что, как вопрос права, злой умысел не является элементом тяжкого убийства по правилу о фелонии (курсив мой. —ГЕ.)»Ш

Вместе с тем оба изложенных подхода таят в себе единственный, но предопределяющий их внутреннюю слабость в плане психологического понимания mens rea недостаток: ими либо посредством подмены иным понятием, либо через его исключение полностью элиминируется как всецело нерелевантный субъективный момент, связанный с причинением смерти. В эпоху господства концепции mens mala с её акцентом на изначальной моральной упречности как основы к констатации mens rea отмеченная теоретическая порочность не была в состоянии оказать серьёзное влияние на обоснованность тяжкого убийства по правилу о фелонии. Концепция же mentes геае, напротив, с присущим ей упором на реальное психическое состояние ума человека не могла довольствоваться приведёнными формально-юридическими конструкциями. Соответственно, в первой половине XX в. под тяжкое убийство по правилу о фелонии подводится новый фундамент, который в дальнейшем отчасти предопределит позицию составителей М.Р.С. в их отношении к рассматриваемому институту и природу которого хотя и с известной долей условности, но всё же можно охарактеризовать как психологическую.

Основные постулаты данного психологического обоснования могут быть сведены к следующим.

При ведении своих дел (правомерных либо же нет) люди с неизбежностью в ряде ситуаций подвергают ближних риску смерти. Степень вероятности воплощения последнего в реальности разнится от случая к случаю: например, очевидно, что бармен, неправомерно

689

продающим спиртное человеку, с очевидностью создает меньшую угрозу для жизни покупателя по сравнению с отстреливающимся от полиции грабителем, использующим свою жертву в качестве своеобразного «щита»,[436] хотя и большую, чем трезвый водитель, ведущий автомобиль с дозволенной скоростью по пустынному шоссе. О совершении преступления, являющегося фелонией, a fortiori можно сказать тоже самое: поджог строения[437] несёт с собой значительно больший риск для человеческой жизни по сравнению, к примеру, с изъятием из угла здания углового камня.[438] Как следствие, чем более опасна для жизни человека фелония per se, в силу своей природы, либо в силу способа её совершения, использованного в конкретном случае, тем обоснованнее выглядит предположение, что, намеренно совершая либо покушаясь на совершение фелонии, действующий осознавал создающийся им неоправданный риск для жизни и, решив действовать вопреки здравым опасениям, выявил тем самым безразличие к ценности человеческой жизни[439] Проявляя же это безразли- чиє, обвиняемый, как следствие, для целей уголовного права обнаружил злое предумышление относительно смерти другого человека, поскольку, согласно пониманию последнего в преступлении тяжкого убийства, оно, среди прочего, образуется и таким безразличием.

И, напротив, чем менее опасна фелония, тем больше оснований допустить, что при её совершении обвиняемый не осознавал создаваемого им риска для жизни, который, несмотря на изначальную неопасное™ фелонии для жизни, всё-таки реализовался в гибели человека.

В изложенном кроется содержание истинно психологического формально-юридического обоснования тяжкого убийства по правилу о фелонии. Суммируя его в основных чертах, можно сказать что оно носит в целом характер неопровержимой законодательной презумпции, однако (в отличие от собственно презумпционного подхода к mens rea в тяжком убийстве по правилу о фелонии) покоится на подлинно психологическом базисе. В силу последнего, учиняя фелонию, опасную для жизни per se либо вследствие избранного метода её совершения, действующий предположительно проявляет в подавляющем большинстве случаев безразличие к ценности человеческой жизни,[440] каковым психическим состоянием образуется одна из разновидностей злого предумышления как mens rea тяжкого убийства. И, соответственно, предположительная истинность вывода о проявленном безразличии к ценности жизни оправдывает осуждение человека за тяжкое убийство, «если им создаётся какой-либо непосредственный человеческий риск, который в реальности результиру- ется в отобрании жизни»[441]

Практическим базисом, с одной стороны, и практическим следствием, с другой, для данного психологического обоснования стал ряд аспектов развития тяжкого убийства по правилу о фелонии в первой половине XX в.

Первым из них необходимо отметить проявившуюся в законодательстве и судебной практике тенденцию ограничения потенциальной сферы действия нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии лишь фелониями, заведомо объективно опасными для человеческой жизни. Уголовное законодательство многих штатов пошло по пути указания в дефиниции тяжкого убийства по правилу о фелонии только на такие преступления, как бёрглэри, грабёж, изнасилование, поджог, и на ряд прочих фелоний, неразрывно связанных с риском для жизни.[442] К 1930 годам подобному подходу последовало законодательство следующих, в частности, штатов: с включением лишь четырёх приведённых преступлений — Алабамы, Аляски, Вайоминга, Вермонта, Вирджинии, Западной Вирджинии, Индианы, Коннектикута, Миссисипи, Мичигана, Небраски, Невады, Нью- Гэмпшира, Огайо, Орегона, Род-Айленда, Флориды и Юты; с добавлением к ним некоторых иных, также опасных фелоний, — Айдахо, Айовы, Аризоны, Арканзаса, Вашингтона, Калифорнии, Колорадо, Миссури, Монтаны, Мэриленда, Нью-Джерси, Пенсильвании, Теннеси, Северной Дакоты. В ряде других штатов (например, в Делавэре, Массачусетсе) включение либо же нет фелонии в качестве базисной для целей тяжкого убийства по правилу о фелонии законодатель в рассматриваемое время увязывает с размером наказания, установленного за её совершение. Отказались прибегнуть к такому ограничению исследуемой нормы, сохранив как основу для применения последней совершение любой фелонии, следующие штаты: Вискон- син и Миннесота (соответственно, тяжкое убийство по правилу о фелонии с любой фелонией в качестве базисной образует тяжкое убийство третьей степени); Канзас, Нью-Йорк, Нью-Мексико, Оклахома, Северная Каролина и Южная Дакота (образует тяжкое убийство первой степени).[443]

Аналогичным образом судебная практика в ряде штатов отказалась прилагать норму о тяжком убийстве по правилу о фелонии к случаям совершения фелоний, не опасных для человеческой жизни ни per se, ни по методу их учинення[444]

При этом важно подчеркнуть, что во многих штатах раскрытое ограничение тяжкого убийства по правилу о фелонии касалось лишь тяжкого убийства первой степени: как правило, законодательство и судебная практика сохраняли возможность применения данной нормы при совершении иных фелоний, но рассматривали содеянное в таком случае, как тяжкое убийство второй или третьей степени.[445] Тем не менее, последнее обстоятельство не меняет самого по себе итогового вывода, а даже служит его лишним подтверждением: с отказом считать тяжким убийством первой степени в частности или тяжким убийством в целом казусы, связанные с гибелью человека при учинении неопасной фелонии, в практике проявился сдвиг в сторону более тонкого анализа непосредственно психической составляющей причинения смерти в данных ситуациях, оформившийся в психологическое обоснование тяжкого убийства по правилу о фелонии. Соответственно, построения, связанные с конструктивным злым умыслом или строгой ответственностью, стали менее приемлемыми при их сопоставлении с таким психологическим обоснованием.

Другим следствием доктринально-прецедентной разработки х-ченпя о тяжком убийстве по правилу о фелонии становится в рассматриваемое время формирование в противовес агентской теории последнего другой, противоположной ей — теории «непосредственной причины» («proximate cause» theory). Если попытаться сформулировать её постулаты в общих чертах, то можно заключить следующее: обвиняемый, чьё поведение в ходе намеренного учинення или покушения на учинение фелонии стали непосредственной причиной гибели другого человека, виновен в тяжком убийстве на базе анализируемой нормы, даже если сами по себе действия, причинившие смерть, и были совершены третьим лицом, как-то потерпевшим,[446] посторонним наблюдателем, полицейским[447] или даже лично погибшим.[448] И хотя зарождение и распространение теории непосредственной причины можно приписать 1900-1930-м гг.,[449] всё же с её доктринальной рационализацией в рамках формально- юридического обоснования тяжкого убийства по правилу о фелонии (и, соответственно, одной из его разновидностей — психологического подхода) следует соотнести серию пенсильванских решений конца 1940-х—- конца 1950-х гг., поскольку принципы, положенные в их основу, стали впоследствии ведущими в судебной практике многих других штатов.

Первое решение, вынесенное в 1947 г., касалось ответственности соучастников нападения с целью грабежа на бензоколонку за гибель служащего последней, который был убит в ходе перестрелки грабителей с собственником заправки.[450] Разрешая дело, Верховный Суд Пенсильвании счёл, что «если пуля, причинившая смерть, была выпущена не совершающим фелонию, а предполагавшимся потерпевшим в отражении нападения лица или лиц, совершающих фелонию», то последние могут быть осуждены за тяжкое убийство, поскольку смерть в такой ситуации была «прямым и почти неизбежным последствием, ... входившим или должным входить в ожидаемое ими (курсив мой. —Г.Е.)» развитие событий.[451]

Два года спустя тот же самый суд разрешил иное дело, в котором офицер полиции, находившийся не при исполнении обязанностей, был убит другим офицером в ходе перестрелки, возникшей при задержании вооружённых грабителей.[452] В обоснование своего решения суд положил следующие соображения:

«Тот, чьи действия по совершению фелонии стали непосредственной причиной смерти другого, является уголовно ответственным за такую смерть и должен дать ответ сообществу за это точно так же, как тот, кто стал по небрежности непосредственной причиной смерти другого, является граждански ответственным за такую смерть и должен возместить убытки за это (курсив оригинала. — Г.Е.). ... Прохвост, который злоумышленно и с намерением учинить фелонию приводит в движение “цепь реакции” действий, опасных для человеческой жизни, должен считаться ответственным за естественные фатальные результаты таких действий. ... Когда лица, претворяющие в жизнь план ограбления, сами вооружены годным огнестрельным оружием, они показывают тем самым, что они ожидают встречное насильственное сопротивление и что для преодоления его они готовы убить всякого, кто встанет на их пути (курсив мой. — Г.Е.)».107

Шестью годами позже Верховный Суд Пенсильвании признал допустимым осуждение за тяжкое убийство одного из двух выживших соучастников вооружённого грабежа, напарник которого, соответственно, был убит потерпевшим. В своём решении суд прибегнул к обоснованию, аналогичному только что приведённому, по которому гибель человека в такой ситуации являлась естественным предвидимым последствием фелонии грабежа, ставшей, в свою очередь, непосредственной причиной наступления смерти.[453]

Примечательно, что став ведущими для последующего заимствования теории непосредственной причины в других штатах, приведённые решения уже через три года после вынесения последнего из них утратили свою прецедентную ценность в Пенсильвании, воспринявшей агентскую теорию тяжкого убийства по правилу о фелонии. Связано это было с рассмотрением в 1958 г. приобретшего не меньшую значимость для судебной практики иных штатов очередного дела, в котором полицейским был убит соучастник обвиняемого при бегстве последних с места совершения преступления.[454] Отвергая возможность осуждения выжившего соучастника за тяжкое убийство по правилу о фелонии, Верховный Суд Пенсильвании высказался следующим образом:

«При рассмотрении тяжкого убийства по правилу о фелонии всегда должно помнить, что предмет, который вменяется совершающему фелонию за убийство, связанное с совершённой им фелонией, — это злой умысел, а не акт убийства. Простое совпадение убийства и фелонии не является достаточным для удовлетворения требований доктрины тяжкого убийства по правилу о фелонии».[455]

Как следствие, решил суд, воспринимая тем самым агентскую теорию, тяжкое убийство по правилу о фелонии может иметь место лишь тогда, когда убийство было «совершено обвнняемьш или соучастником, или сообщником, или кем-то, действующим в способствование предпринимаемой фелонии (курсив оригинала. — Г.Е.)»т

В сопоставлении агентской теории и теории непосредственной причины как нельзя явственнее выступает психологическое обоснование, данное тяжкому убийству по правилу о фелонии в первой половине XX в.

Так, в основу теории непосредственной причины закладывается множество доводов. Они касаются и конструкции законодательного текста, и цели удерживания преступников от совершения насильственных фелоний, ставящих в опасность жизнь и здоровье. Тем не менее все они, как видится, сугубо практичны и менее всего касаются теоретической рациональности рассматриваемой нормы.

К примеру, первый из них — конструкция текста закона — является настолько внешним, формально-юридическим, что он может в равной мере быть положен и в обоснование агентской теории, и в обоснование теории непосредственной причины. Во всяком случае, эт0 великолепно доказано сравнительно недавней нью-йоркской практикой, являющей собой классический образец действия данного довода. Так, в 1960 г., опираясь на текст Уголовного кодекса 1881 г., р|ью-Йоркс воспринимается агентская теория, в силу которой было сОЧтено невозможным осудить соучастника грабежа за смерть другого соучастника и третьего лица, причинённую действиями потерявшего.[456] Как специально подчеркнул суд, вопрос был решён им исключительно на основе языка закона без привлечения теоретических соображений.[457] В 1965 г. текст уголовного кодекса меняется, и уже на его основе суды штата переходят к теории непосредственной причины, на основе которой в 1993 г. Апелляционный Суд Нью- Йорка признаёт допустимым осуждение обвиняемого за смерть полицейского, убитого его напарником, в ходе перестрелки с другими грабителями.[458] При этом теоретические соображения играют лишь дополнительное, вспомогательное значение при вынесении судом

715

решения.

Касательно превентивной цели, цели сдерживания считается, что в аспекте теории непосредственной причины она заключается в предотвращении совершения насильственных фелоний посредством вменения учиняющему фелонию всех последствий, непосредственной причиной которых стали его действия. Однако в равной мере аналогичные соображения допустимо заложить и в фундамент агентской теории, если полагать, что с точки зрения данной теории цель превенции сводится к удержанию совершающих фелонию от небрежного или случайного причинения смерти другому человеку.[459] При этом в обоих вариантах предлагаемое с использованием идеи сдерживания обоснование не свободно от недостатков.

Поясняя последнюю мысль, можно сказать, что вызывает разумные сомнения довод сторонников агентской теории, по которому изначальной и единственной задачей тяжкого убийства по правилу о фелонии является удержание совершающих фелонию от небрежного или случайного причинения смерти человеку. Во-первых, тезис этот сомнителен с точки зрения исторической практики и отражённой в ней цели тяжкого убийства по правилу о фелонии: во всяком случае, «труды Коука, Фостера, Блэкстоуна и других не оправдывают доктрину соображениями превенции».[460] Во-вторых, спорен и аргумент о её единственности. Но наиболее принципиально, наконец, то, а насколько такая цель достижима, «как сдерживается ненамеренное деяние?».[461]

Таким образом, не обоснованнее ли считать, что целью тяжкого убийства по правилу о фелонии является не действительно невозможное предотвращение случайных убийств как частного аспекта, аспекта-последствия, а именно предотвращение основы последних, намеренных насильственных фелоний или, по крайней мере, пре-

719

дотвращение и того, и другого, что, в свою очередь, логично ведет к принятию теории непосредственной причины?

Однако, дав утвердительный ответ на последний поставленный вопрос, по его внимательном изучении становится очевидно, что не s)CHce сомнительна и цель превенции в аспекте теории непосредственной причины. Так, её достижение при применении нормы о тяж- к0м убийстве по правилу о фелонии невозможно, поскольку совершающие исходные фелонии будут наказаны абсолютно одинаково вне зависимости от учинённых непосредственно ими действий. Иными словами, что бы не предпринимал субъект в рамках базисной фелонии, как бы не стремился к предотвращению гибели человека, но если последняя всё-таки наступает вследствие действий третьих лиц, его ответственность будет в итоге одинакова с тою, что понесёт лично убивающий другого при совершении фелонии. Механизм сдерживания тем самым даёт сбой: как бы действующий ни старался избежать риска гибели человека (здесь и заключается ядро идеи превенции в рассматриваемом контексте), на его ответственность за такую гибель от рук третьих лиц это не окажет никакого

720 гг-

влияния. 1ак что если цель права в данной ситуации, говоря словами Оливера У. Холмса-мл., заключается в предотвращении хищений, следствием которых стала гибель человека, тогда «было бы лучше вешать одного вора из каждой тысячи по жребию».[462]

При этом стоит отметить весьма распространённую ошибку, имеющую место тогда, когда цель превенции случайных убийств распространяется на теорию непосредственной причины, и, поскольку данная задача при применении последней в сравнении с тяжким убийством по правилу о фелонии в целом ещё более недостижима, делается вывод, согласно которому целью сдерживания теория непосредственной причины не поддерживается.[463] Правильный же подход, как видится, сводится к тому, что в преломлении теории непосредственной причины (да и всей доктрины тяжкого убийства по правилу о фелонии) единственным приемлемым аспектом цели превенции является предотвращение именно насильственных преступлений, причём предотвращение не просто посредством сведения их к ненасильственным, неопасным для жизни деяниям (как то иногда утверждается в судебной практике[464]), поскольку здесь, как было только что показано, превентивный механизм не срабатывает, а именно предотвращение потенциально насильственных, угрожающих гибелью человека фелоний в целом через удержание действующих от какой бы то ни было попытки совершения таких преступлений вообще угрозой вменения им всех последствий учинённого.[465] Только так понимаемая цель превенции и может быть достигнута при применении теории непосредственной причины в частности и доктрины в общем.[466]

Таким образом, реальная достижимость и того, и другого варианта цели сдерживания при применении нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии достаточно спорны; как следствие, выбор одного из них не предопределён изначально, так что предпочитая один, с необходимостью избирается основывающаяся на нём теория, и наоборот.

В конечном счёте, в поиске базиса и теории непосредственной причины, и агентской теории следует обратиться к психологическому обоснованию тяжкого убийства по правилу о фелонии.

Теория непосредственной причины основывается на тезисе об объективном предположительном предвидении любым разумным лицом риска для человеческой жизни, проистекающего из совершения насильственной фелонии.[467] Согласно этому постулату, действующий предположительно неосторожен в игнорировании данного риска (или, по крайней мере, небрежен в его неосознании). В приводившейся ранее цепочке пенсильванских прецедентов данная идея отражается как нельзя более чётко: в 1947 г. суд счёл смерть потерпевшего «прямым и почти неизбежным последствием, ... входившим или должным входить в ожидаемое ими (т. е. обвиняемыми. — Г.Е.)» развитие событий;[468] в 1949 г. решил, что тот, кто «злоумышленно и с намерением учинить фелонию приводит в движение «цепь реакции» действий, опасных для человеческой жизни, должен считаться ответственным за естественные фатальные результаты таких действий», заметив попутно, что «когда лица, претворяющие в жизнь план ограбления, сами вооружены годным огнестрельным оружием, они показывают тем самым, что они ожидают встречное насильственное сопротивление и что для преодоления его они гото-

г              728

вы убить всякого, кто встанет на их пути»; а в последнем деле 1955 г. заключил, что совершающий фелонию ответственен за любую смерть человека, которая стала «прямым и почти неизбежным следствием ... изначального преступного деяния».[469] Соответственно, разумная предвидимость риска для жизни и причинная связь между совершением фелонии и гибелью человека оправдывают применение нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии.[470] Думается, не может вызывать никаких сомнений то обстоятельство, что в этом подходе отчётливо прослеживается попытка психологического обоснования тяжкого убийства по правилу о фелонии на базе не просто общего положения о моральной упречности, а реального анализа субъективной составляющей содеянного. Последняя же в данном случае предположительно удовлетворяет пониманию злого предумышленна, чем оправдывается осуждение виновного за тяжкое убийство.

Однако не менее убедительным сквозь призму психологического подхода выглядит обоснование и агентской теории. Согласно ему, для вменения обвиняемому последовавшей в результате совершения преступления смерти как тяжкого убийства недостаточно только разумной предвидимости рокового исхода;[471] необходимо ещё дополнительное субъективное условие-требование, заключающееся в том, что действия, причинившие смерть, должны быть совершены в

способствование учинению фелонии и достижению преступной цепі

ли.

Более того, примечательно, как через посредство психологического понимания тяжкого убийства по правилу о фелонии суды некоторых штатов, воспринявшие агентскую теорию, не отказались и от теории непосредственной причины, ограниченно инкорпорировав в свою практику охватываемые ею так называемые случаи «щита» («shield» cases).[472] Под последними понимаются ситуации, связанные с причинением смерти лицу, используемому обвиняемым в качестве «щита» от пуль при совершении фелонии или бегстве после оного.[473] Соответственно, поскольку потерпевший гибнет от рук третьих лиц (прочих потерпевших, посторонних участников перестрелки или полицейских), вменить учиняющему фелонию такую смерть на основе доктрины тяжкого убийства по правилу о фелонии в рамках его агентской теории невозможно. Тем не менее, многие штаты, придерживаясь данной теории, как прямо,[474] так и obiter dictum’1'[475] признали допустимым приложение к рассматриваемым случаям нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии, обосновывая это не просто предвидимостью рокового исхода, но даже предположительным наличием у обвиняемого самого по себе злого умысла относительно смерти потерпевшего. К примеру, в одном из первых техасских решений, связанном со случаем «щита» и часто цитируемом в судебной практике других штатов, суд решил, что обвиняемый, приведший «в движение силу, которая вызвала гибель пострадавшего, ... виновен (culpable) настолько же, как если бы он совершил деяние (имеется в виду причинил смерть. — Г.Е.) своими собственными руками».[476] Верховный Суд штата в Пенсильвании прямо признал лицо, использующее потерпевшего в качестве «щита», обладающим точно выраженным злым умыслом относительно его гибели,[477] а в Калифорнии счёл излишним даже прибегать к норме о тяжком убийстве по правилу о фелонии в данной ситуации, найдя, что «использование его (потерпевшего. — Г.Е.) в качестве щита даёт более чем достаточную основу для вывода о злом умысле» и для обоснования осуждения за, говоря условно, «обычное» тяжкое убийство с «обычным» злым предумышлением как противополагаемое тяжкому убийству по правилу о фелонии.739 Такое восприятие теории непосредственной причины и её «сплавление» с агентской теорией на базе психологического понимания тяжкого убийства по правилу о фелонии весьма показательно.

Итак, вне зависимости от решения вопроса обоснование какой из двух теорий кажется убедительнее или, вернее, достаточно убедительным для допустимости применения нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии, в их развитии и соперничестве очевидно проявляется разработка иного подхода, более углублённо по сравнению с понятиями конструктивного злого умысла и строгой ответственности отражающего реальную субъективную составляющую содеянного.

Подводя итоги, можно констатировать, что с разработкой концепции mentes геае в теоретическом обосновании тяжкого убийства по правилу о фелонии произошли принципиальные изменения.

На смену ранее единообразно господствовавшему понятию конструктивного злого предумышления с его оценкой скорее моральной упречности, чем реальных проявлений психической деятельности, пришло более детальное исследование формально-юридического базиса тяжкого убийства по правилу о фелонии.

Это выразилось, во-первых, в обосновании данного института посредством использования идеи строгой ответственности в части, касающейся причинения смерти, и, во-вторых, в выработке подхода, который (хотя и с известной долей условности) может быть назван психологическим. В нём, как нетрудно увидеть, выразилось ставшее господствующим в рассматриваемое время направление в сторону более тонкого анализа психического элемента преступления, что явилось, в свою очередь, следствием смены парадигм в общей теории mens rea.

При этом именно в тяжком убийстве по правилу о фелонии как нельзя более рельефно отразилась инерция старого подхода, концепции mens mala: сколь бы ни был углублён анализ субъективной составляющей намеренного совершения фелонии, основным определяющим фактором в данном институте всё равно осталась изначальная моральная упречность настроя ума деятеля, оправдываю- тая вменение ему гибели человека как тяжкого убийства. Именно последнему обстоятельству следует приписать сохранение фикции конструктивного злого умысла как формально-юридического обоснования, а также не столько предопределяющий характер оценки проявленного деятелем безразличия к ценности человеческой жизни для констатации тяжкого убийства, сколько его post hoc рационализирующий характер, не исключающий риска осуждения за небрежное и даже случайное причинение смерти.

По сути, концепция mens mala, сойдя с доминирующих позиций в общей теории mens rea, сохранила самое себя в доктрине тяжкого убийства по правилу о фелонии.

<< | >>
Источник: Есаков Г. А.. Mens rea в уголовном праве США: историю-правовое исследование / Предисловиедокт. юрид. наук. проф. О. Ф. Шишова. — СПб.:,2003. —553 с.. 2003

Еще по теме Тяжкое убийство по правилу о фелонии:

  1. § 4. Уголовное право США
  2. § 1. Концепция mens mala в АНГЛИЙСКОЙ УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ ДОКТРИНЕ XVII — ТРЕТЬЕЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII ВВ.
  3. § 2. Практическое преломление КОНЦЕПЦИИ MENS MALA В АНГЛИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ
  4. Тяжкое убийство по правилу о фелонии
  5. § 1. Уголовное право Соединённых Штатов и теория mens rea: ПЕРИОДИЗАЦИЯ ИСТОРИИ
  6. § 2. Концепция mentes reae В ПРАКТИЧЕСКОМ ПРЕЛОМЛЕНИИ
  7. Тяжкое убийство по правилу о фелонии
  8. Материально-правовые средства доказывания mensrea
  9. § 1. Теория mens rea К МОМЕНТУ ПОЯВЛЕНИЯ Примерного уголовного кодекса: КРИТИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА
  10. § 2. Теория виновности: ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ
  11. Тяжкое убийство по правилу о фелонии
  12. Материально-правовые средства доказывания mensrea
  13. § 2. Современная теория mens rea В ПРАКТИЧЕСКОМ ПРЕЛОМЛЕНИИ
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -