Тяжкое убийство по правилу о фелонии

Обращаясь в предлагаемом практическом анализе теоретических положений М.Р.С. к тяжкому убийству по правилу о фелонии следует отметить, что составители кодекса изначально столкнулись с двумя противоположными направлениями в науке и на практике.

Первое из них, представленное в своём подавляющем большинстве деятелями теории, настаивало при подготовке кодекса на необходимости упразднить в целом рассматриваемый институт уголовного права в силу неприемлемости его существа, обусловленной отсутствием у этой разновидности тяжкого убийства необходимого соотношения между «причинением смерти и психическим состоянием правонарушителя» как основы для назначения соразмерного и

802 г»

справедливого наказания за содеянное. В рамках данного течения резко критиковались и практика применения нормы в аспектах теории непосредственной причины и агентской теории, и достижимость целей, для претворения в жизнь которых она предназначена, и её теоретическое обоснование во всех вариантах последнего.

Наряду с этим направлением не менее широко к 1960-м гг. было представлено и второе, состоявшее, в отличие от первого, преимущественно из практиков с определённо меньшим корпусом теоретиков. Его взгляды наиболее образно могли бы быть выражены следующими словами, сказанными в то время относительно ограничения сферы действия рассматриваемой нормы:

«Отвратительный вал преступности, который проносится по нашей стране и устрашает её, может быть остановлен, только если суды прекратят баловать и прекратят освобождать убийц, коммунистов и преступников на базе сомнительно выработанных техничностей. Суды, кажется, забыли, что правосудие не есть улица с односторонним движением: правопослушные граждане и правопослушные сообщества имеют право, равное, по крайней мере, с

803

преступниками, на защиту закона».

В столкновении этих двух позиций и родился подход, отражён-

„ь.й » § 210.2(1) М.Р.С.:

«За исключением, предусмотренным в § 210.3(1)(Ь), преступное причинение смерти образует тяжкое убийство, когда:

оно совершается с целью или со знанием; либо

оно совершается неосторожно при обстоятельствах, свидетельствующих об исключительном безразличии к ценности человеческой жизни.

Предваряя теоретический анализ данной нормы, рассмотрим её с формально-юридических позиций.

Прежде всего, необходимо сказать, что приведённым впервые за всё время существования специального положения об ответственности за причинение смерти другому человеку в ходе совершения фелонии юридически в него привносится субъективная составляющая, выраженная в неосторожности на стороне действующего, имевшей место «при обстоятельствах, свидетельствующих об исключительном безразличии к ценности человеческой жизни». И теоретически сформулированное психологическое обоснование тяжкого убийства по правилу о фелонии с его post hoc рационализирующим характером, и, далее, понятие конструктивного злого умысла, и, тем более, идея строгой ответственности всецело элиминировали элемент mens rea из структуры убийства в данной ситуации. Таким образом, можно отметить первое немаловажное обстоятельство: de jure норма § 210.2(l)(b) М.Р.С. согласована с принципом mens rea, установленным § 2.02(1) М.Р.С., что является немаловажным моментом в оценке внешней систематичности и единообразия трактовки вопросов виновности в М.Р.С.803

1

Однако, согласовав §210.2(1)(Ь) М.Р.С. с §2.02(1) М.Р.С., составители кодекса далее пошли по пути не доказательственного обоснования наличия mens rea в таком случае, а её презумпционного вменения, основанного на факте совершения лицом очевидно опасных для жизни человека фелоний.

При этом юридический характер созданной составителями кодекса презумпции остался отчасти непрояснённым. Посвящённый презумпциям § 1.12(5) М.Р.С. гласит следующее:

«Когда кодекс устанавливает презумпцию относительно любого факта, являющегося элементом правонарушения, она влечёт следующие последствия:

когда наличествуют доказательства фактов, дающие основание презумпции, вопрос о существовании презюмируемого факта должен быть представлен присяжным, если суд не убедится, что доказательства в целом явно опровергают презюмируемый факт; и

когда вопрос о существовании презюмируемого факта представлен присяжным, суд должен проинструктировать [их], что хотя презюмируемый факт должен быть доказан, исходя из всех доказательств, вне разумных сомнений, закон признаёт,[515] что присяжные могут рассматривать факты, дающие основание презумпции, как достаточное доказательство презюмируемого факта».

Исходя из трёхвидовой классификации презумпций, необходимо определиться с разновидностью презумпции, использованной создателями кодекса в данном случае.

Как отчасти справедливо отмечается в литературе, фраза «закон признаёт» из данной дефиниции обозначает в буквальном внекон- текстном истолковании неопровержимую презумпцию mens rea, возникающую из факта совершения лицом фелонии,[516] т. е., иными словами, отображает один из ранее существовавших подходов к jrtens rea в тяжком убийстве по правилу о фелонии. И всё же такой вариант взаимоувязанной трактовки §§ 1.12(5), 210.2(1)(Ь) М.Р.С. видится маловероятной крайностью в понимании презумпции неосторожности, не поддерживаемой, к тому же, подавляющим большинством специалистов.

Весьма недвусмысленно в литературе выражено мнение авторов кодекса, предлагающих презумпцию, заложенную в указанных нормах, рассматривать как обязательную опровержимую с бременем опровергающего доказывания, возложенным на обвиняемого.[517]

Однако и это истолкование представляется спорным, поскольку совершенно иное предлагается комментарием к М.Р.С., где, в сущности, утверждается, что презумпция, созданная §§ 1.12(5), 210.2(l)(b) М.Р.С., является фактической презумпцией (или допустимым выводом), и у обвиняемого сохраняется право её полного опровержения либо представления доказательств, ставящих её под сомнение, хотя в отсутствие таковых действий присяжные не обязаны осудить за тяжкое убийство, а свободны вынести иной, более мягкий вердикт либо оправдать его.[518]

Суммируя сказанное, эффектом видоизменения нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии стало создание весьма «мягкой» в процессуальном плане презумпции неосторожности и безразличия, возникающей из факта совершения лицом насильственной фелонии и могущей быть либо опровергнутой обвиняемым, либо не принятой присяжными.

Таким образом, как и в теории юридической ошибки, движущей силой положений кодекса здесь стал дух компромисса, к которому добавились практические соображения, призванные заместить сформировавшуюся в течение столетий теоретическую основу тяжкого убийства по правилу о фелонии.

Обращаясь к первому из этих моментов, следует сказать, что идея компромисса с несомненностью проявилась в самом по себе сохранении специальной нормы о причинении смерти другому человеку в ходе совершения насильственной фелонии. Как нетрудно заметить, § 210.1(b) М.Р.С. стал уступкой теоретиков, составлявших кодекс и не желавших в подавляющем большинстве своём включать в последний тяжкое убийство по правилу о фелонии, практикам, стремившимся удержать столь удобное средство осуждения лиц, совершающих насильственные преступления, опасные для жизни человека. Как прямо признаётся Гербертом Уэкслером, «мы должны были бы предпочесть ... последовать британскому примеру и обойтись полностью без конструктивного тяжкого убийства, но такой ход был сочтён неполитичным, принимая во внимание значимость оппозиции обвинителей».[519] Иными словами, теоретики согласились сохранить в данном случае особую разновидность тяжкого убийства, элиминировав вместе с тем созданием презумпции mens rea прежний «автоматизм» нормы или, говоря собственно языком англо- американского уголовного права, «конструктивность» преступления. Однако при этом составители кодекса не сочли для себя воз-

М0ЖНЫМ прибегнуть к исключительно внешней идее компромисса как к единственному базису принятого ими подхода, а попытались придать формально-юридической конструкции § 210.1(b) М.Р.С. своеобразную теоретическую рационализацию.

Вырабатывая её, они избрали в качестве основы практические соображения, сформулированные ранее психологическим подходом к тяжкому убийству по правилу о фелонии, и изложили их на языке теории виновности. Иными словами, базируясь на составляющем суть психологического подхода представлении об обычно имеющем место безразличии к ценности человеческой жизни, проявляемом действующим в ходе совершения насильственной фелонии, авторы кодекса сочли возможным создать презумпцию требуемого элемента виновности тяжкого убийства (презумпцию неосторожности и безразличия), предоставив обвиняемому возможность её опровергнуть, а присяжным — свободу не последовать ей.[520] Тем самым изначальный фундамент доктрины тяжкого убийства по правилу о фелонии в виде моральной упречности настроя ума деятеля, оправдывающий вменение ему тяжкого убийства в любой ситуации безотносительно к mens rea, сопутствовавшей причинению смерти, был замещён психологическим обоснованием, отражающем в себе теорию виновности и позволяющим только в ряде случаев осудить действующего за тяжкое убийство, совершённое с предположительно наличествующим элементом виновности.

В конечном счёте, избранный составителями кодекса подход означал не что иное, как отмену нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии в её классическом коуковско-фостеровско-блэкстоу- новском виде, поскольку в своём ключевом моменте она опирается, в отличие от идеи, заложенной в § 210.1(b) М.Р.С., на априорную нерелевантность реальной субъективной составляющей по отношению к причинению смерти, замещаемой исходной моральной упреч- ностью, связанной с совершением фелонии и оправдывающей вменение лицу тяжкого убийства.[521]

Но завершить констатацией отказа М.Р.С. от тяжкого убийства по правилу о фелонии исследование настоящего вопроса было бы ошибкой, поскольку, если предпринять дальнейший анализ, то оц выявит глубинную теоретическую несостоятельность конструкции, предложенной кодексом взамен. В обоснование последнего тезиса можно предложить следующие доводы.

Психологическое обоснование тяжкого убийства по правилу о фелонии было сформулировано post hoc и в дополнение к исходному постулату о моральной упречности настроя ума деятеля как ведущему базису рассматриваемой нормы. Созданием презумпции неосторожности и безразличия составители кодекса «бросили вызов» указанной моральной упречности, заместив её избранным ими психологическим подходом. Но, выработав данную презумпцию, они не учли, что ею в предложенном кодексом виде внутренне разрушается внешне остающийся непоколебимым сам по себе принцип mens rea в плане требования для осуждения лица реальной доказанности субъективной составляющей содеянного. Говоря иначе, прибегнув к презумпции, авторы кодекса впали в скрытое противоречие: если учинение насильственной фелонии предположительно свидетельствует о требуемом дефиницией тяжкого убийства элементе виновности, то почему то же самое не имеет места в случаях с бёрглэри (§221.1(1) М.Р.С.), использованием автомобиля без разрешения (§ 223.9 М.Р.С.) и так далее, т. е. почему их совершение не свидетельствует само по себе о цели учинить преступление внутри зда-

813

ния, знании или неосторожности относительно отсутствия согла-

Теория виновности Примерного уголовного кодекса              331

814

сия собственника на использование транспортного средства соответственно, или, формулируя изложенное в общих выражениях, по- чему совершение любого из перечисленных деяний со стороны его объективных элементов не свидетельствует о наличии требуемых элементов виновности? Почему, говоря ещё более общо, из объективных элементов нельзя презюмировать элементы виновности применительно ко всем преступлениям, а можно делать это только применительно к тяжкому убийству? В конечном счёте, элемент виновности в его целостности не менее предположительно имеет место в последнем преступлении, чем в иных.

Тем самым, сделав уступку обвинению и попытавшись обосновать её предположительностью реального наличия требуемого элемента виновности, составители кодекса не только противопоставили тяжкое убийство всем прочим преступлениям, но и подорвали общий принцип mens rea в аспекте доказывания последней, создав необоснованную презумпцию, которая была бы не менее справедлива (или несправедлива) в приложении к другим преступлениям.

Дух компромисса, таким образом, привёл к выдвижению практических доводов в поддержку видоизменённой (а в сущности, отменённой в своём классическом виде) нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии. Однако они не настолько удовлетворительны с точки зрения положений общей теории виновности, созданной М.Р.С., чтобы подход, выстроенный на их основе, можно было приветствовать. Иными словами, психологический базис, призванный заместить собой в данном случае моральную упречность, оказался необоснован как с позиций общих принципов М.Р.С., так и с позиций практических соображений.

Итак, теория виновности М.Р.С. не смогла разрешить проблему тяжкого убийства по правилу о фелонии, будучи, в сущности своей, принесена в жертву идеям компромисса.