<<
>>

Тяжкое убийство по правилу о фелонии


В преломлении общей теории mens rea рассмотрим теперь бесспорно самый сложный и доктринально спорный из избранных для изучения институтов американского уголовного права— тяжкое убийство по правилу о фелонии.

Для этого вначале коснёмся его формально-юридического развития после появления М.Р.С.
Компромиссная позиция, занятая составителями М.Р.С. в данном вопросе, оказала среди всех материально-правовых положений кодекса едва ли не наименьшее влияние на уголовное законодательство штатов, поскольку всего лишь один, Нью-Гэмпшир, воспринял презумпционную трактовку тяжкого убийства по правилу о фелонии.[619] Объяснение этому можно найти в правовых последствиях возможного заимствования § 210.2(l)(b) М.Р.С., сводящихся de facto к отмене исследуемой доктрины, поскольку, будучи введено в рамки допустимого вывода, тяжкое убийство по правилу о фелонии тем самым практически приравнивается к иным разновидностям тяжко- г0 убийства, в которых mens rea относительно причинения смерти также рассматривается судебной практикой как могущая быть установленной из объективных обстоятельств содеянного (например, из намеренного использования смертоносного оружия) в правовой форме допустимого вывода. Иными словами, законодательство большинства штатов просто не последовало линии М.Р.С. и стоявшей за ним теоретической мысли на отмену тяжкого убийства по правилу о фелонии.
На настоящий момент лишь пять штатов отказались от рассматриваемой разновидности тяжкого убийства.
Гавайи и Кентукки сделали это посредством закона, объединив любое причинение смерти другому человеку с предписанной mens rea в единое понятие тяжкого убийства вне зависимости от того, была ли причинена смерть в ходе совершения фелонии либо же нет.[620]
В 1980 г. Верховный Суд Мичигана, установив, что по своей природе норма общего права о тяжком убийстве по правилу о фелонии несовместима с «основной предпосылкой индивидуальной моральной виновности, на которой основывается ... уголовное пра-
972
во», дал новую интерпретацию тексту уголовного кодекса шта- та,[621] сочтя необходимым возложить на обвинение, добивающееся осуждения за тяжкое убийство, обязанность доказать вне разумных сомнений в дополнение к объективным составляющим содеянного также злое предумышление, т. е. «намерение убить, намерение причинить тяжкий телесный вред или необдуманное и преднамеренное игнорирование вероятности того, что естественным стремлением поведения обвиняемого явится причинение смерти или тяжкого телесного вреда».[622] При этом суд специально подчеркнул, что «факты и обстоятельства, сопряжённые с учинением фелонии, могут доказывать» злое предумышление, а «присяжные могут обоснованно устанавливать злой умысел из доказанности намеренного приведения обвиняемым в действие сил, могущих причинить смерть или ТЯЖКИЙ телесный вред», хотя и «не могут установить злой умысел из одного намерения учинить базисную фелонию».[623]
Этому примеру последовал в 1983 г. Вермонт, взяв в качестве «путеводной звезды» рассмотренное решение Верховного Суда Мичигана.[624] Анализируя дефиницию тяжкого убийства в уголовном кодексе штата,[625] Верховный Суд Вермонта пришёл к выводу, что «легислатура Вермонта не просто кодифицировала норму общего права о тяжком убийстве по правилу о фелонии», но в дополнение «также ограничила норму не просто убийствами, а тяжкими убийствами, совершёнными в ходе учинення или покушения на учинение одной из ...
фелоний ...».[626] Таким образом, заключил суд, закон, указывающий именно на тяжкое убийство в ходе учинення фелонии, с необходимостью предполагает, что «прежде чем норма о тяжком убийстве по правилу о фелонии станет применима к убийству, обвинение должно доказать убийство, совершённое со злым умыслом; норма не применима, если убийство было учинено случайно или ненамеренно».[627] Определив злой умысел как «намерение убить, намерение причинить тяжкий телесный вред или необдуманное игнорирование вероятности того, что чьё-либо поведение может естественно причинить смерть или тяжкий телесный вред», суд специально подчеркнул, что «присяжные не могут установить злой умысел просто из намерения совершить базисную фелонию».980 Вместе с тем, как и в рассмотренном ранее мичиганском решении, Верховный Суд Вермонта также придал определённое доказательственное значение факту причинения смерти при содеянии фелонии: «Для установления злого умысла присяжные могут принять во внимание природу фелонии, а также факты и обстоятельства, окружавшие убийство и совершение фелонии. Злой умысел может быть выявлен доказательствами того, что обвиняемый намеренно привёл в действие цепь событий, с вероятностью влекущих смерть или тяжкий телесный вред, либо действовал с исключительным безразличием к
981
ценности человеческой жизни».
Последним штатом, отказавшимся от доктрины тяжкого убийства по правилу о фелонии, стал Нью-Мексико.[628] В 1991 г. Верховный Суд штата дал новое истолкование тексту уголовного закона,[629] указав, что для осуждения за тяжкое убийство (хотя бы и совершённое при учиненим фелонии) обвинение В любом случае ДОЛЖНО ДО-
984
казать mens rea в отношении смерти.
Таким образом в Мичигане, Вермонте и Нью-Мексико преце- дентно была отменена доктрина тяжкого убийства по правилу о фелонии в её классическом виде. Вместе с тем необходимо отметить, что по сравнению с классической коуковско-фостеровско- блэкстоуновской мыслью практика некоторых штатов добавила в исследуемый институт ещё один элемент-следствие причинения смерти другому человеку в ходе намеренного учинення фелонии, рассматривая содеянное не просто как (1) тяжкое убийство, но как тяжкое убийство (2) первой степени. Иными словами, легальным следствием применения нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии на американской почве в ряде штатов является не просто образование преступления тяжкого убийства, но тяжкого убийства именно первой степени. При этом нужно подчеркнуть, что как ведущее следствие тяжкого убийства по правилу о фелонии должно рассматривать исключительно первое, поскольку оно, во-первых, является классическим и, что более важно, сущностным и, во- вторых, наличествует во всех штатах, сохраняющих данную разновидность тяжкого убийства. Соответственно, в затронутом аспекте в Вермонте, Мичигане и Нью-Мексико отменено только первое следствие доктрины, в то время как второе оставлено без изменений, и по доказанности причинения смерти другому человеку со злым предумышлением в ходе совершения фелонии содеянное в рассматриваемых штатах образует тяжкое убийство не второй, но первой степени в силу того, что, как сформулировано в одном мичиганском решении, «норма о тяжком убийстве по правилу о фелонии продолжила своё частичное существование в силу закона (т. е. в силу § 750.316(1 )(Ь) УК Мичигана. — Г.Е.)».[630] Тем не менее, поскольку ведущим следствием является всё-таки первое, это и позволяет говорить о том, что в указанных штатах нет доктрины тяжкого убийства по правилу о фелонии. И напротив, в Кентукки и на Гавайях тяжкое убийство по правилу о фелонии отменено в обоих следствиях этой доктрины.
Итак, за исключением пяти штатов, все остальные сохранили в своём уголовном законодательстве тяжкое убийство по правилу о
986
фелонии.
В строго легальном аспекте mens rea содержание анализируемой доктрины не претерпевает в рассматриваемое время никаких значимых изменений, оставаясь в целом в рамках, заложенных судебной практикой и теорией в начале XX в. Формально-юридическая рационализация тяжкого убийства по правилу о фелонии, как и прежде, покоится либо на понятии конструктивного (иногда именуемого подразумеваемым) злого предумышления (соответственно, в его презумпционном — когда из намерения совершить фелонию неопровержимо презюмируется злое предумышление относительно смерти человека (или, в зависимости от законодательства конкретного штата, намерение причинить смерть)[631] — и строго конструк-
тивном — когда намерение учинить фелонию является per se разновидностью злого предумышления (намерения)[632] — вариантах), либо
989
на концепции строгой ответственности, к которым в качестве ultima ratio время от времени добавляется легально-психологическое обоснование.[633]
Однако вне аспекта mens rea в юридическом развитии тяжкого убийства по правилу о фелонии на настоящий момент можно вылечить несколько значимо проявившихся направлений, нацеленных на ограничение сферы действия данной доктрины по сравнению с её кчассическим обликом.
Отметим, что число таких направлений в литературе различается Наиболее известна позиция по этому вопросу Уэйна Р. Ла-Фейва и Остина У. Скотта-мл., отмечающих четыре «магистральных» тенденции в современном понимании тяжкого убийства по правилу о фелонии: (1) ограничение круга базисных фелоний; (2) более строгая интерпретация требования причинности; (3) суженное истолкование временного промежутка, внутри которого смерть считается причиненной «в ходе совершения» фелонии; (4) требование независимости базисной фелонии от причинения смерти (рассматриваемая далее «доктрина слияния»).[634] Бесспорно, данные направления весьма точно отражают развитие доктрины на её прикладном, практическом хровне. Тем не менее, для того, чтобы дать общее представление о строго легальном развитии института per se, вне аспекта правоприменения, следует, как представляется, выделять направления несколько иного плана.
Первое из них заключается в сужении потенциальной области применения нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии законодательным или же судебным путём лишь кругом специально поименованных фелоний, являющихся, как правило, очевидно объективно опасными для человеческой жизни per se, в силу своей природы (например, поджог, изнасилование, грабёж) или рассматриваемых в качестве таковых in abstracto, с позиций потенциально возможного вреда от них обществу (например, оборот наркотиков). Такое ограничение проявляется в двух вариантах: либо законодателем (или судебной практикой) прямо формулируется закрытый перечень фелоний, могущих стать базисными для целей тяжкого убийства по правилу о фелонии,[635] либо он оставляется открытым и очерчивается только указанием на то, что базисная фелония должна с необходимостью быть или исходно опасной для человеческой жизни, или совершаться опасным способом.[636]
Как следствие, в последней ситуации решение вопроса о том, является ли та или иная фелония «опасной», отдаётся на «откуп» судебной практике, выработавшей два подхода к данной проблеме.
Согласно так называемому «абстрактному стандарту», при оценке опасности фелонии суд должен рассматривать «элементы фелонии абстрактно, а “не ‘частные’ факты дела”, т. е. не поведение обвиняемого в конкретном случае».[637] В качестве обоснования к такой позиции суды ссылаются, как правило, на то. что, принимая во внимание факты конкретного дела для оценки опасности фелонии, можно прийти к неверному выводу об опасности любой фелонии, повлекшей смерть человека. Иными словами, «наличие мёртвого потерпевшего могло бы, по-видимому, с неизбежностью привести к выводу о том, что базисная фелония является исключительно рискованной».[638] Кроме Калифорнии, абстрактного подхода на настоящий момент придерживается также только соседняя с ней Невада, поскольку традиционно ориентируется на калифорнийскую судебную
, 996 практику.
Остальные штаты, сталкивавшиеся в разное время с рассматриваемым вопросом, избрали стандарт, который можно именовать «реальным». Согласно ему, «как природа фелонии, так и обстоятельства её совершения являются релевантными факторами»,[639] так что «опасность для жизни базисной фелонии определяется природой преступления или способом, которым оно было совершено при данных обстоятельствах».[640] Обоснованием этого подхода, в свою очередь, служит цель превенции нормой о тяжком убийстве по правилу о фелонии преступлений, опасных реально, а не абстрактно.[641]
Примечательно, но именно «реальный стандарт» поддерживается теорией уголовного права, вполне справедливо, во-первых, подвергающей сомнению искусственное различение между опасными фелониями, проводимое in abstracto и не учитывающее, как следствие, преступных реалий жизни, и, во-вторых, отмечающей его соответствие интересам общества в предотвращении совершения опасных преступлений.[642] И, напротив, сравнительно малочисленные сторонники «абстрактного стандарта» указывают на то, что, придерживаясь его, судебная практика ещё более по сравнению с «реальным стандартом» суживает потенциальную сферу действия нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии, подвергая риску осуждения за тяжкое убийство лишь тех лиц, которые, как правило, в действительности виновно причинили смерть другому человеку.[643]
Следствия разобранного ограничения, в свою очередь, могут быть двоякого плана: специально перечисленные фелонии либо становятся единственно возможной основой для применения рассматриваемой нормы,[644] либо же становятся базисом к повышению степени тяжкого убийства с сохранением за остальными фелониями (круг которых как ограничивается подобным же образом, так и нет) присущей им возможности образовать тяжкое убийство более низкой степени[645] или же простое убийство.[646] Конечно же, данный вариант (относительно простого убийства) не следует рассматривать как тяжкое убийство по правилу о фелонии; более подходящее наименование — «простое убийство по правилу о фелонии». Будучи результатом ограничения первого, последнее, как следствие, весьма с ним схоже по своей конструкции. В равной мере здесь применимы две теории, получившие своё развитие применительно к тяжкому убийству по правилу о фелонии: теория непосредственной причины и агентская теория. И если агентская теория воспринята в Арканзасе[647] и в Луизиане[648], то Огайо, напротив, придерживается теории непосредственной причины.[649]
Специальным случаем ограничения круга фелоний, могущих стать основой для применения нормы о тяжком убийстве по правилу с фелонии, является и так называемая «доктрина слияния» (merger doctrine).
Впервые она появилась в 1878 г. в миссурийской практике, когда Верховный Суд штата счёл, что избиение ребёнка, повлекшее его смерть, не может образовать тяжкое убийство на базе доктрины тяжкого убийства по правилу о фелонии, поскольку отсылка к «другой (курсив мой. — Г.Е.) фелонии» в дефиниции тяжкого убийства означает «некоторую параллельную фелонию, а не те акты персонального насилия по отношению к погибшему, которые являются необходимыми и конституирующими элементами убийства самого по себе и, следовательно, сливаются с ним и которые не образуют, когда окончены, правонарушения, отличного от убийства».100 На рубеже XIX-XX вв. оклахомский и нью-йоркский суды также прибегли к доктрине слияния, подразумеваемо в первом случае и прямо во втором отказавшись приложить норму о тяжком убийстве по правилу о фелонии к гибели человека, последовавшей вследствие учинённого непосредственно над ним насилия, образующего фелонию
1009
нападения.
В настоящее время доктрина слияния не слишком широко (а по другим оценкам — наоборот, и это представляется более приближенным к истине) распространена в судебной практике штатов. Там, где она воспринята, её можно определить как не допускающую использование нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии в тех ситуациях, когда самостоятельное преступление-фелония либо во всех своих объективных компонентах совпадает с самим по себе действием, причиняющим смерть, и более ничего дополнительного не включает, либо изначально совершается с целью убийства и является тогда своеобразным способом его совершения без какой-либо отдельной преступной цели.[650] В первом случае такими фелониями являются, например, нападение (классический пример применения доктрины слияния),[651] нанесение побоев[652]"1" и стрельба из ору. жия,[653] а во втором — бёрглэри с целью убийства.[654] Они считаются здесь как бы «сливающимися» с преступлением тяжкого убийства, что преграждает, следовательно, осуждение за последнее на базе нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии, a priori предполагающей определённую отделённость, самостоятельность объективных составляющих фелонии от действий, причиняющих смерть человеку. Иной подход, в свою очередь, означал бы, что любое убийсТво- образуя в плане actus reus, в зависимости от ситуации, нападение- нанесение побоев или бёрглэри, т. е. самостоятельную фелонию. могло бы автоматически становиться тяжким убийством в сИлу нормы о тяжком убийстве по правилу' о фелонии, «приводя к том'', чт° намерение убить, а также обдуманность и предумышленность никогда не имели бы значения».10’3 Другое обоснование доктрины слияния отсылает к цели нормы о тяжком убийстве по правилу’ о фелонии: поскольку задачей последней является предотвращение случайных или небрежных смертей в ходе совершения фелоний, постольку она недостижима в ситуации, когда базисная фелония является составной частью убийства, так как цель виновного заключается именно в причинении смерти.1015
И, напротив, штаты, отказывающиеся воспринять доктрину слияния, опираются, как правило, на дефиниции тяжкого убийства в своём уголовном законодательстве, в которых не ограничивается круг фелоний, могущих стать основой к применению нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии. Так, особенности конструкции текста закона обусловили отказ от доктрины слияния в Миссури — штате, где она родилась. В 1999 г. один из миссурийских судов, указав на § 565.021.1(2) УК штата, в котором содержится ссылка на любую фелонию, заключил из этого, что «ясное и обычное значение слова “любая” ... выявляет намерение нашей легислатуры, сводящееся к тому, что каждая фелония может служить как базисная фелония для цели вменения обвиняемому тяжкого убийства второй
1015 People V. Moran, 246 N.Y. 100, 102 (1927).
Ср. также: State v. Fisher, 120 Kan. 226, 230 (1926) (в отсутствие доктрины слияния любое причинение смерти, которое в силу закона является, по меньшей мере, фелонией простого убийства, образовывало бы тяжкое убийство по правилу о фелонии, и «не могло бы ... существовать такого понятия, как какая-нибудь меньшая степень убийства, чем тяжкое убийство первой степени»); People v. Taylor, 11 Cal. App. 3d 62 (1970) (обоснование доктрины слияния заключается в том, «что если фелония нападения на личность потерпевшего пригодна для образования базисной фелонии, то тогда статутные формулировки относительно злого умысла, предумышленности или обдуманности должны бы стать излишними»),
101 Ср., напр.: «Когда лицо вторгается в здание с намерением напасть на потерпевшего со смертоносным оружием, оно не удерживается нормой о тяжком убийстве По правилу о фелонии. Данная доктрина может служить своей цели только тогда, когда она применяется к фелонии, независимой от убийства», People v. Wilson, 1 Cal. 3d 431, 440 (1969) (en banc).
степени по правилу о фелонии ...»[655] Подобный миссурийскому широкий охват законодательного текста привёл к отрицанию применимости доктрины слияния, например, в Вирджинии,[656] Техасе[657] и Южной Дакоте.10"0 Соображения несколько иного плана бы- ли положены в обоснование отказа от восприятия доктрины слияния в Джорджии, где Верховный Суд счёл, что при её гипотетической инкорпорации в судебную практику смерть, последовавшая вследствие фелонии нападения, оказалась бы в ряде случаев уголовно ненаказуемой вследствие особенностей текста уголовного кодекса шта- 1021
та.
Второе направление в легальном развитии доктрины тяжкого убийства по правилу о фелонии в рассматриваемое время заключается в её «условном» сохранении рядом штатов. Под «условным» сохранением следует понимать удержание в законодательстве специальной нормы о причинении смерти другому человеку в ходе учинення фелонии с одновременным привнесением в неё требования наличия mens rea относительно такой смерти, хотя и пониженной в иерархическом представлении о формах mens rea по сравнению с «обычным», «нормальным» тяжким убийством.[658] Так, согласно § 5-10-101(a)(1) УК Арканзаса, тяжкое убийство, за совершение которого может быть назначена смертная казнь, образуется причинением смерти при совершении ряда фелоний при обстоятельствах, свидетельствующих об исключительном безразличии к ценности человеческой жизни; тяжкое убийство первой степени образуется причинением смерти при совершении иных фелоний при обстоя- тс.тьствах. свидетельствующих об исключительном безразличии к ценности человеческой жизни (§ 5-10- 102(a)(1) УК Арканзаса). Та- кИМ образом, в Арканзасе тяжкое убийство по правилу о фелонии характеризуется сниженным по сравнению с «обычными» случаями причинения смерти, составляющими тяжкое убийство, требованием к mens rea — грубой неосторожностью (против, соответственно, причинения смерти с целью и со знанием). Почему сохранение тяжкого убийства по правилу о фелонии в рассматриваемой ситуации можно считать только «условным», а не характеризовать такой под-
1028              ’              о
ход как его отмену или же, напротив, полное сохранение/ Думается, что отменой тяжкого убийства по правилу о фелонии это назвать нельзя, поскольку, во-первых, законодательством сохраняется специальная разновидность тяжкого убийства, зависящая в своей юридической констатации преимущественно не от mens rea, а от объективных обстоятельств содеянного (т. е. от совершения, покушения на совершение или побега после совершения либо покушения на совершение фелонии), и, во-вторых, по сравнению с общим составом тяжкого убийства в данном случае требование к mens rea относительно причинения смерти оказывается в иерархическом понимании пониженным. Именно момент «понижения» отличает законодательство Вермонта, Гавайев, Кентукки, Мичигана и Нью- Мексико, с одной стороны, и законодательство Арканзаса, Делавэра и Мэна, с другой. В первых указанных штатах требование к mens rea в отношении причинения смерти уравнено для всех случаев убийства независимо от сопутствовавших им объективных обстоятельств (в данном случае — совершения фелонии), и это свидетельствует об отмене доктрины тяжкого убийства по правилу о фелонии. В трёх же последних штатах требование к mens rea «занижено», что позволяет говорить лишь об «условном» сохранении рассматриваемой доктрины. С другой стороны, нельзя назвать данный подход и полным сохранением тяжкого убийства по правилу о фелонии, поскольку им элиминируется главная отличительная историческая черта последнего — априорная юридическая нерелевантное™ mens rea относительно причинения смерти другому человеку. Таким образом, вполне приемлемой выглядит промежуточная характеристика приведённых норм законодательства как «условного» сохранения тяжкого убийства по правилу о фелонии.
Третьей ведущей тенденцией в развитии анализируемого института в рассматриваемый период становится создание утвеп-
1024              с              ~
ждающих защит против оовинения в тяжком убийстве по правилу о фелонии для соучастника фелонии с возложением на него бремени доказывания обоснованности выдвинутой защиты или, по меньшей мере, бремени её выдвижения10"'5 в процессе.[659] Как справедливо отмечается в литературе, этим кружным путём, смягчающим классическую суровость тяжкого убийства по правилу о фелонии, в структуру преступления привносится такая форма mens rea, как небрежность в отношении причинения смерти, поскольку недоказанность утверждающей защиты ipso facto означает проявление соучастником фелонии указанной небрежности.[660] В качестве наиболее типичного примера можно привести § 125.25(3) УК Нью-Йорка, который предусматривает, что если «обвиняемый был не единственным участником в основном преступлении, утверждающей защитой является то, что обвиняемый: (а) не совершил акта убийства или никоим образом не подстрекал, не требовал, не приказывал, не настойчиво упрашивал, не вызвал или не помог его совершению; и (Ь) не был вооружён смертоносным оружием или любым инструментом, предметом или веществом, легко способным причинить смерть либо тяжкий телесный вред, и такого рода, какой обычно не носится в публичных местах законопослушными лицами; и (с) не имел разумного основания верить, что какой-либо другой соучастник вооружён таковым оружием, инструментом, предметом или веществом; и (d) не имел разумного основания верить, что какой-либо другой соучастник намеревается вести себя так, что это вероятно повлечёт смерть или тяжкий телесный вред». Согласно § 25.00(2) УК Нью- Йорка обвиняемый несёт бремя доказывания состоятельности утверждающей защиты (т. е. бремя убеждения) посредством предоставления перевешивающих доказательств. Конституционность перемещения бремени доказывания утверждающей защиты на обвиняемого до сих пор не вызывала серьёзной проблемы в практике Верховного Суда Соединённых Штатов.10"8
Итак, несмотря на частичную справедливость утверждения о том, что «в той степени, в какой эти модификации ограничивают область и значение доктрины общего права, они также ставят вопрос и о продолжении существования доктрины самой по себе»,[661] всё же можно констатировать сохранение в американском уголовном праве в настоящее время сильной законодательной и судебной приверженности к тяжкому убийству по правилу о фелонии.
В свою очередь, это требует перехода к собственно академическим аспектам последнего, т. е. к доводам pro et contra его существования.
Однако прежде обращения к собственно строго теоретическим постулатам следует сказать несколько слов о политикопрактических соображениях, выдвигаемых в поддержку и обоснование рассматриваемой доктрины, игнорировать которые недопустимо.
Если их суммировать, то можно сказать, что обвинение, вменяя тяжкое убийство по правилу о фелонии, освобождается от бесспорно тяжёлого бремени доказывания mens rea тяжкого убийства и получает весомое средство давления на обвиняемого с целью добиться от него сделки о признании вины.[662] Иными словами, как справедливо отмечает Джордж П. Флетчер, тяжкое убийство по правилу о фелонии есть одна из тех своеобразных материально-правовых «компенсаций» (наряду, например, со строгой ответственностью и максимой ignorantia juris), дающихся обвинению взамен процессуальных «лишений», коренящихся в особенностях американского уголовного процесса, где у штата есть лишь один-единственный шанс добиться осуждения, поскольку апелляция против вердикта о невиновности не допускается.[663] В целом же всё это под лозунгом «права и порядка» создаёт представление о борьбе с преступностью и, как следствие, «ударяет по эмоциональной струне в Америке», где «право и порядок означает, что мы будем использовать силу для того, чтобы выиграть войну с преступностью, и что мы вооружимся наиболее мощным оружием, предназначенным для того, чтобы загнать преступность под контроль».[664] Соответственно, доктрина тяжкого убийства по правилу о фелонии соответствует идеологии «права и порядка», поскольку «предназначена для того, чтобы защитить нас от тех, кто вносит неоправданные и ненужные смертельные риски в нашу повседневную жизнь».[665]
Хотя действенность приведённых соображений несомненно справедлива (достаточно вспомнить компромисс, предложенный составителями М.Р.С., относительно тяжкого убийства по правилу о фелонии), всё же их не следует ставить во главу угла: сколь бы ни были важны практические доводы, они не априорны для теории уголовного права, сталкивающейся с правовой реальностью и должной её теоретически или обосновать, или отбросить. Иными словами, с практических позиций выгодны и строгая ответственность, и максима ignorantia juris, и неопровержимая презумпция mens rea, но неприемлемые с теоретической точки зрения, они, как следствие, отвергнуты уже на практике полностью или частично. Тоже самое верно и в приложении к рассматриваемой доктрине: несмотря на все практические доводы pro, навряд ли бы она сохранилась в отсутствие серьёзного теоретического базиса.
Кроме того, любопытен и исторический довод, приводимый в оправдание тяжкого убийства по правилу о фелонии: «... Сильные корни в американской правовой истории придают норме, по крайней мере, покров респектабельности, ауру мудрости, что приходит с возрастом. ... Время суммируется в некую долю инерции, которая предотвращает наш случайный отказ от прошлого. ... Тяжкое убийство по правилу о фелонии столь долго было частью нашего права, что сама идея о его отмене неприятна».[666] Но, как справедливо было отмечено ещё в конце XIX в., «отвратительно не иметь более лучшего обоснования для нормы, чем то, что она была создана во времена Генриха IV»,[667] а анализируемая не намного младше.
Итак, перейдём к собственно теоретическим доводам pro et contra. В структуре последних совершённо чётко могут быть выделены два пласта соображений: легальный и узкотеоретический.
Первый из них связан с неодинаковой трактовкой противостоящими друг другу по вопросу о тяжком убийстве по правилу о фелонии сторонами конституционного текста (в частности, оговорок VIII и XIV поправок к Конституции Соединённых Штатов о запрете жестокого и необычного наказания и о надлежащей правовой процедуре соответственно) в аспекте того, вправе ли общество легально применять наиболее серьёзные из известных ему уголовно-правовых санкций, основываясь на факте причинения в ходе совершения фелонии смерти человеку per se без достоверной доказанности mens rea в отношении такой смерти?[668]
Довод contra покоится здесь на широко известных тезисах решения Верховного Суда Соединённых Штатов по делу Мориссетта о фундаментальном значении принципа mens rea для уголовного пра- ва[669] как запрещающих, по общему правилу, осуждение за престуц. ление (в особенности за те из них, что влекут серьёзные санкции) без доказанности mens reams Зеркально противопоставляется ему довод pro, основанный на часто цитируемом obiter dictum того же Верховного Суда, по которому «право штатов ... принимать статуты о тяжком убийстве по правилу о фелонии, находится за рамками конституционных сомнений».[670] Из этого, в свою очередь, делается
ЬІВОД, что, поскольку «определение преступного поведения нахо-
г              1040
•тится всецело в области легислатуры», которая и определяет «ле-
—              1041
гальные компоненты уголовной ответственности», постольку «существование и форма доктрины тяжкого убийства по правилу о фелонии является обычно вопросом легислатуры».[671]
Довод contra несколько иного плана отсылает к признанной Верховным Судом Соединённых Штатов неконституционное™ обязательных окончательных презумпций в их приложении к mens rea.mi Здесь утверждается, что норма о тяжком убийстве по правилу о фелонии, будучи связана с неопровержимым презюмированием злого предумышления как необходимого компонента тяжкого убийства из намерения учинить фелонию, нарушает, как следствие, конституционную оговорку о надлежащей правовой процедуре в аспекте обязанности штата доказать все элементы вменяемого преступле-
~              1044              п
ния «вне разумных сомнении». В противоположность этому суды рутинно приводят довод contra, и либо не признают неконституционной природы неопровержимой презумпции в контексте тяжкого убийства по правилу о фелонии,[672] либо отказываются характеризовать последнее как презумпцию,[673] либо просто переформулируют его в преступление строгой ответственности, в котором ИЗ Структу. ры состава элиминируется вместе с её презумпцией mens rea относительно причинения смерти и снимается, как следствие, вопрос о
1047 т-'
конституционности нормы. Единственным исключением В своё время стали Вермонт и Нью-Мексико, где суды избегли разрешения данной коллизии и предпочли отменить доктрину тяжкого убийства
х              1048
по правилу о фелонии в целом.
Столь противоречивые трактовки конституционного текста, из которых на настоящий момент легально жизненны лишь последние из обеих приведённых групп доводов, с настоятельностью требуют обращения к пласту узкотеоретических соображений pro et contra рассматриваемой доктрины.
И здесь центральная проблема, должная найти своё разрешение, заключается в том, является ли — исходя из философско-правовой основы уголовного права — моральная упречность, отразившаяся в намеренном совершении фелонии, достаточным основанием для стигмата морального осуждения и наказания виновного за такое наиболее серьёзное из известных социуму преступлений, как тяжкое убийство? Вокруг ответа на этот вопрос и вращаются, в конечном
1049
счёте, все теоретические доводы pro et contra.
Решение же в свете общей теории mens rea лежит, как представляется, исключительно в плоскости социальных оценок.
Если принять за истинный тезис, по которому наказание приемлемо и оправданно в глазах сообщества только морально упречным настроем ума деятеля, т. е. сознательным поставлением им в опасность значимых социальных ценностей, сознательным выбором им пути зла, то возникает следующая проблема: в чём заключается связующее звено между этими двумя феноменами?
Чтобы ответить на последний вопрос, необходимо прибегнуть к освещению роли социума в уголовном праве. Она носит двойственный характер. 1п abstracto общество в лице законодателей (при всей условности и даже аргументируемости фикционного характера такой связки) соотносит моральную упречность и наказание через соотнесение в законе дефиниций преступлений и предписанных за их совершение санкций. 1п concreto социум в лице присяжных и судей соотносит субъективную моральную упречность конкретного индивида, проявившуюся в учинённом им деянии, с объективно данной нормой закона. Объединяет же эти две разноплановых роли априорный и необходимый постулат о том, что в абстрактном правотворче- стве и конкретном правоприменении отражаются взгляды общества на должное и недолжное, заслуженное и незаслуженное, воздаяние и оправдание. В плане тяжкого убийства по правилу о фелонии изложенное трансформируется в вопрос о том, имеется ли связующее звено между воззрениями социума in abstracto et in concreto и анализируемой нормой уголовного права?
Ответ здесь, хотя и предполагает решение теоретической про- блемы тяжкого убийства по правилу о фелонии, но с необходимостью носит двойственный характер.
Согласно его одному аспекту, если общество, во-первых, in abstracto рассматривает данную доктрину как отражающую в своей сущности разделяемые им взгляды на должную и морально оправданную пропорциональную корреляцию между намеренным совершением фелонии, ставящей в опасность значимые социальные ценности, а потому заслуживающей в плане mens rea наибольшего морального порицания, и стигматом морального осуждения за тяжкое убийство; и, во-вторых, in concreto готово отразить эти взгляды, оценивая в том или ином судебном процессе реальную личную моральную виновность обвиняемого как пропорционально достаточную для стигмата морального осуждения за тяжкое убийство, посылая его тем самым на смерть или пожизненное заключение за, возможно, случайное причинение смерти другому человеку, тогда тяжкое убийство по правилу о фелонии социально приемлемо и теоретически здраво с позиций общей теории mens rea и отражаемых ею философско-правовых основ уголовного права.[674]
Если же, напротив, социум, становясь скорее на позицию учёта индивидуальных интересов обвиняемого, чем его долга перед согражданами, во-первых, in abstracto рассматривает связь между намеренным совершением фелонии и стигматом морального осуждения за тяжкое убийство как недостаточно обоснованную и, таким образом, как неоправданную с точки зрения пропорциональности угрожающего наказания; и, во-вторых, in concreto морально не готов осудить лицо в частной ситуации за тяжкое убийство на базе это доктрины (как то имело место, например, в Англии в последние десятилетия её существования1051), тогда ответственность за тяжкое убийство по правилу о фелонии социально неприемлема и теоретически ущербна.1052
Ьапс); «Теоретический базис тяжкого убийства по правилу о фелонии заключается в том, что общий злой умысел (а не намерение убить) может быть выведен из злоумышленного намерения учинить фелонию ...», State v. Wanrow, 91 Wash. 2d 301, 306
(en banc); «Каждое тяжкое убийство по правилу о фелонии включает не одно, а два насильственных преступления. По отношению к правопослушному обществу оно является преступлением безрассудных и отвратительных хищников и признано легислатурой за таковое (курсив мой. — Г.Е.)», Osborn v. State, 672 P.2d 777, 794 (Wyo. 1983); «Доктрина тяжкого убийства по правилу о фелонии ... действует как замена намерению в случаях, когда совершение обвиняемым фелонии причиняет смерть другому человеку. Принцип здрав тогда, когда смерть в реальности ре- зупьтируется из действия, предпринятого обвиняемым (курсив мой. — Г.Е.)», People V. Dekens, 182 III. 2d 247, 259 (1998) (Heiple, J., diss. op.); «Нашим правом воспринимается легальная фикция, согласно которой причинение смерти в ходе фелонии морально одинаково с причинением смерти намеренно или заранее обдуманно (курсив мой. — Г.Е.). Таким образом, тяжкое убийство по правилу о фелонии является деянием, причиняющим смерть, с тем самым уровнем моральной виновности, что требуется для образования тяжкого убийства первой или второй степени», State v. Tamalini, 134 Wash. 2d 725, 742 (1998) (en banc) (Sanders, J., diss. op.); «Психическое состояние, требуемое для совершения тяжкого убийства по правилу о фелонии, есть намерение совершить базисную фелонию.... На языке виновности оно приравнено к намерению, требуемому для совершения заранее обдуманного тяжкого убийства. ... Другими словами, когда смерть наступает вследствие совершения или покушения на совершение фелонии, тогда психическое состояние, требуемое для совершения фелонии, рассматривается как более виновное психическое состояние, чем знание, неосторожность или небрежность (курсив мой. — Г.Е.)», State v. By, 48 S.W.3d 710, 2001 Тепл. LEXIS 600, *27-28 (Тепл. 2001).
См. подр.: Кенни К. Указ. соч. С. 147-150; Никифоров Б.С. Указ. дисс. С. 369- 370; Prevezer S. The English Homicide Act ... P. 633-636; Turner J.W.C. The Mental Element ... p. 248-249.
Так, ср.: «Норма о тяжком убийстве по правилу о фелонии ... размывает связь между уголовной ответственностью и моральной виновностью», People V. Wash- 'ngton, 62 Cal. 2d 777, 783 (1965) (en banc); «Градации уголовной ответственности Должны соответствовать степени моральной виновности поведения действующего», State у. Canola, 73 N.J. 206, 226 (1977); «Основной порок тяжкого убийства по правилу
Соображения именно такого рода, ставящие, как справедливо отмечено в литературе, во главу угла индивидуальную виновность обвиняемого, а не его ответственность перед обществом,[675] легли в основу двух канадских прецедентов конца 1980-х— начала 1990-х гг., когда Верховный Суд страны признал доктрину конструктивного тяжкого убийства, закреплённую в уголовном кодексе Канады, не соответствующей ряду норм Канадской хартии прав и свобод.[676] В основу решений суд положил идеи соотносимости стигмата осуждения и наказания за тяжкое убийство с доказанной моральной упречностью совершающего фелонию. Так, в первом из них, вынесенном в 1987 г., Верховный Суд Канады прямо отказался признать за конструктивным тяжким убийством наличие того морально упречного настроя ума деятеля, который мог бы оправдать осуждение и наказание виновного за тяжкое убийство:
«... Существуют (хотя и весьма малочисленные в своём количестве) определённые преступления, когда в силу специальной природы стигмата, налагаемого за их совершение, или возможного наказания принципы фундаментального правосудия требуют mens rea, отображающую специфическую природу такого преступления. ... Наказание за тяжкое убийство является наиболее серьёзным в нашем обществе, и стигмат, налагаемый по осуждении за тяжкое убийство, является подобным же образом исключительным. Таким образом, становится ясно, что должен наличествовать некий специальный психический элемент относительно смерти, прежде чем виновное причинение смерти может рассматриваться как тяжкое убийство. Такой специальный психический элемент даёт базис моральной упречности, которая оправдывает стигмат и приговор,
„едующие за осуждением за тяжкое убийство (курсив мой. —
1 г С 1055
Г.Е¦)»¦
Эти же идеи отразились и в решении 1990 г., окончательно объявившем конструктивное тяжкое убийство неконституционной нормой канадского уголовного права:
«Осуждение за тяжкое убийство влечёт за собой наиболее суровый стигмат и наказание, чем какое-либо преступление в нашем обществе. Принципы фундаментального правосудия требуют — в силу специальной природы стигмата, следующего за осуждением за тяжкое убийство, и возможного наказания — mens rea, отражающую специфическую природу данного преступления. Эффект ст. 213 (УК Канады, отражавшей доктрину конструктивного тяжкого убийства. — Г.Е.) заключается в нарушении принципа, согласно которому наказание должно быть пропорционально моральной упречности преступника ... В свободном и демократическом сообществе, ценящем автономию и свободу воли индивида, стигмат и наказание, следующие за наиболее серьёзное из преступлений, тяжкое убийство, должны быть зарезервированы для тех, кто избрал намеренное причинение смерти, или для тех, кто избрал причинение телесного вреда, о котором было известно, что он вероятно причинит смерть. ... Специальный психический элемент относительно смерти необходим, прежде чем виновное убийство может рассматриваться как тяжкое убийство. Такой специальный психический элемент даёт базис моральной упречности, оправдывающей стигмат и наказание, следующие за осуждением за тяжкое убийство (курсив мой. — Г. А.)».[677]
Иными словами, строго теоретически проблема тяжкого убийства по правилу о фелонии лежит в плоскости объективных социальных взглядов на должное и недолжное, заслуженное и незаслуженное, а также на моральную обоснованность уголовного наказания.
Интересно, что статистические данные показывают одобрение присяжными рассматриваемой доктрины,[678] и это можно рассматривать как весьма серьёзный плюс в поддержку предложенного ре. шения проблемы тяжкого убийства по правилу о фелонии.
Последнее обстоятельство можно объяснить разницей между научным и популярным пониманием (читай: пониманием присяжных) поведения, заслуживающего уголовного наказания. Как справедливо отмечает Джеймс Дж. Томкович, взгляды юристов и обывателей на такие категории, как виновность, упречность, моральна я ответственность и производное от них понятие юридической ответственности, отличаются:
«... Публичный взгляд на сравнительную значимость ущерба и настроя ума отличается от взгляда научного сообщества. ... “Случайный” означает невиновный, а “невиновный” означает вне вины (fault). Общество не понимает, что ненебрежное (поппеgligent) убийство в ходе фелонии связано с отсутствием вины. Лицо, осуществляющее преступное и, вероятно, совершенно аморальное деяние, не является “невиновным”. Если бы не волимый выбор осуществить деяние, то случая для причинения смерти не представилось бы. Поскольку совершающий фелонию морально ответственен за создание ситуации ..., он морально ответственен за убийство. В глазах общества существует заметное различие между невиновными лицами, которые совершают убийство без небрежности, и виновными лицами, которые совершают убийство без небрежности. ... Логика науки считает иррациональным рассматривать их отлично. Популярная
1058
логика считает иррациональным рассматривать их одинаково».
Как следствие, теоретики, утверждающие, к примеру, о том, что тяжкое убийство по правилу о фелонии не согласуется «с прогрессивной тенденцией категоризации убийства в соответствии со степенью виновности»[679] и «является данью прочности легальным
1060
к0Нцепциям, коренящимся в простых моральных пристрастиях», стремятся, думается, заместить объективные этические ценности, доплощснные в уголовном праве и представленные присяжными и судьями, согласными в большинстве своём с рассматриваемой док- триной, субъективными воззрениями на морально обоснованное и необоснованное. Изначально присущая этой позиции рискованная попытка увязать понимание mens rea с тем, что ранее применительно к концепции строгой ответственности было названо «квази- математическим» подходом,[680] и здесь не может не вызывать опасения скрывающейся за нею отрицанием категории моральной упречности как неотъемлемого элемента в структуре mens rea.[681]
В плоскости объективных социальных взглядов, как видится, будут находить своё разрешение и частные проблемы тяжкого убийства по правилу о фелонии, связанные, например, с тем, следует ли его ограничивать лишь кругом очевидно опасных для человеческой жизни фелоний либо же сфера действия данной нормы может остаться без изменений, или с тем, какова её конечная цель — «ограничение насилия, сопутствующего совершению фелоний»,[682] либо же «предотвращение небрежных или случайных убийств, происходящих в ходе совершения опасных фелоний»,[683] или с тем, какая из двух теорий — агентская или непосредственной причины — более приемлема на практике. В конечном счёте, ответы на эти вопросы должны являть собой адекватное отражение воззрений социума на то, как необходимо бороться с преступным поведением.
Если всё же попытаться разрешить некоторые из поставленных проблем (или, точнее, приблизиться к их разрешению), то, в частности, относительно ограничения потенциальной области применения нормы о тяжком убийстве по правилу о фелонии можно сказать, что, как представляется, такое ограничение всё же диктуется приведёнными доводами pro. Во всяком случае, чем более опасна для человеческой жизни фелония (либо в силу её природы per se, либо в силу способа её совершения), тем более обоснован стигмат морального осуждения за тяжкое убийство, и наоборот; иными словами, при приложении данной нормы к неопасным фелониям может быть утрачен социальный базис уголовного наказания. С другой стороны, сужение перечня базисных фелоний до круга опасных фелоний означает подразумеваемое, в чём нельзя не согласиться с Гайорой Биндер, включение в структуру тяжкого убийства по правилу о фелонии небрежности относительно причинения смерти.[684]
Кроме того, принципиальное требование к базисной фелонии заключается в том, что она должна быть учинена именно намеренно (или, используя формулировки М.Р.С., с целью), поскольку из всех форм mens rea только намерение заслуживает наибольшего морального порицания, оправдывающего на уровне теоретических принципов, лежащих в основе тяжкого убийства по правилу о фелонии, вменение последовавшей в результате смерти человека как тяжкого убийства. Как следствие, фелония, содеянная с менее виновной (в иерархическом понимании) mens rea, не может стать (или, если говорить менее категорично, не должна бы в принципе становиться) основой к применению рассматриваемой нормы.
Примером том\' служит северокаролинская практика конца 1990-х гг., когда суды штата столкнулись с проблемой, можно ли фелонию нападения со смертоносным оружием с причинением серьёзного телесного вреда, совершённую в конкретном случае с виновной небрежностью (виновный, находясь в состоянии алкогольного опьянения и управляя автомобилем, столкнулся с другой машиной, причинив смерть двум пассажирам в последней и серьёзные увечья ещё нескольким лицам), рассматривать как базисную для целей осуждения за тяжкое убийство первой степени по правилу о фело- нии.,ио6 Верховный Суд Северной Каролины, отменяя приговор в отношении обвиняемого (для которого штат изначально добивался вынесения смертного приговора и который в итоге был приговорён к пожизненному лишению свободы без права освобождения под честное слово), указал, что, не зная случаев, когда бы фелония, совершённая небрежно, становилась базисной, он полагает невозможным применить доктрину тяжкого убийства по правилу о фелонии в таких обстоятельствах, тем более когда потенциально возможным наказанием вполне может стать смертная казнь: «... Реальное намерение причинить смерть может наличествовать либо же отсутствовать; тем не менее, реальное намерение совершить базисную фелонию требуется. Это означает не то, что обвиняемый должен намереваться нарушить закон, но, скорее, то, что он должен целенаправленно решиться заняться поведением, образующим уголовное правонарушение. ... Короче, обвиняемый должен целенаправленно решиться совершить базисное преступление для того, чтобы считаться ответственным за неправомерные смерти, случившиеся в ходе учинення преступления (курсив мой. — Г.Е.). ... Она (т. е. виновная небрежность. — Г.Е.) не формирует основы в виде намерения для осуждения за тяжкое убийство первой степени».[685]
Суммируя сказанное, можно отметить, что ведущим критерием в основе разрешения всех поставленных проблем должна служить идея углубления связи между морально упречным настроем ума совершающего фелонию и наказанием за тяжкое убийство.
Но если наказание в случае с тяжким убийством по правилу о фелонии может быть морально обоснованно, то возникает другой, не менее принципиальный вопрос: до каких пределов простирается такая обоснованность? Или, называя вещи своими именами, вправе ли общество — морально, легально — лишить жизни виновного за причинённую им, хотя бы и случайно, смерть другому человеку в ходе совершения иного опасного преступления? Есть ли здесь необходимая связь между моральной упречностью и налагаемым смертной казнью стигматом морального осуждения, т. е. пересекает ли то или иное поведение некую грань, за которой лежит морально оправданное в глазах сообщества отобрание жизни обвиняемого?
В приближении к ответу на поставленный единый в своих вариациях вопрос обратимся к практике Верховного Суда Соединённых Штатов, который за последние двадцать с небольшим лет по меньшей мере трижды сталкивался с этой проблемой.
В 1982 г. им было рассмотрено дело Э. Энмунда, приговорённого во Флориде к смертной казни по двум пунктам тяжкого убийства первого степени.[686] Будучи соучастником вооружённого грабежа, 3 Энмунд находился в машине в нескольких десятках метров от места совершения преступления, в то время как два его компаньона в ходе неожиданно возникшего сопротивления двух престарелых потерпевших застрелили обоих.[687] Верховный Суд Флориды, подтверждая приговор, счёл, что отсутствие намерения на убийство У Э. Энмунда отнюдь не препятствует, как утверждал последний, вынесению ему смертного приговора за отсутствием «связывающих аегальных прецедентов». подтверждающих данный довод
1070
осужденного.
Верховный Суд Соединённых Штатов отменил смертный приговор, прибегнув в обоснование своей позиции к двум доводам, основанным на приложении единственно возможных целей смертной казни — превенции и возмездия — к данному делу. В силу первого из них, вынесение смертного приговора в ситуации, подобной той, в которой оказался Э. Энмунд, не принимавший непосредственного участия в акте убийства и не имевший намерения отнять жизнь у другого человека, не имеет сопоставимого вклада в достижение цели превенции.[688] Как представляется, излишне заострять внимание на этом весьма сомнительном постулате, поскольку в приложении к тяжкому убийству по правилу о фелонии аргументируема в аспекте цели превенции и прямо противоположная позиция, подтверждением чему служат рассмотренные ранее теория непосредственной причины и агентская теория.
Более значимым видится второй довод, предложенный судом и сводящийся к отсутствию такого оправдания смертной казни, как возмездие. Анализируя эту цель смертной казни, суд пришёл к выводу, что её достижение в данном случае «зависит от степени виновности Энмунда, т. е. от того, каковы были намерения, ожидания и действия Энмунда».1072 Поскольку же вероятность убийства в ходе совершения грабежа не столь велика, чтобы лицо, каким-нибудь образом соучаствовавшее в совершении последнего, «разделило упрёк за убийство»,1073 то, как следствие, «для целей применения смертной казни уголовная виновность Энмунда должна быть ограничена его участием в грабеже, а его наказание должно быть подогнано к его личной ответственности и моральной виновности».1074 В такой ситуации, продолжил суд, «предание Энмунда смерти как месть за два убийства, которые он не совершал и не намеревался совершить или причинить, не имеет сопоставимого вклада в цель возмездия, гарантирующую то, что преступник получил справедливо заслуженное
1075
ИМ».
Оставшиеся при особом мнении судьи в лице судьи С.Д. О’Коннор сформулировали прямо противоположную позицию, сочтя, что, поскольку наказание должно соизмеряться с «причинённым вредом и упречностью обвиняемого»,1076 а Э. Энмунд, в конечном счёте, легально ответственен за оба убийства и порицаем за имевшуюся у него mens rea — «намерение совершить вооружённый грабёж, соединённое со знанием о том, что вооружённым грабежам присущ непосредственный риск смерти»,1077 — постольку «смертная казнь не является диспропорциональным наказанием за преступле-
™г Ibid. at p. 800.
Ibid. at p. 799.
Ibid. at p. 801.
Ibid.
Ibid. at p. 823 (O'Connor, J., diss. op.). '°77 Ibid. at p. 825 (O’Connor, J., diss. op.).
нце тяжкого убийства по правилу о фелонии, даже если обвиняемый реально не убивал и не намеревался убить ... потерпевших».[689]
Как оценить данное решение Верховного Суда? Означало ли Qfjo, что установление намерения относительно причинения смерти является предпосылкой смертного приговора не только в ситуации с участником, прямо не задействованным в акте убийства, но и относительно непосредственного исполнителя преступления,[690] или даже что «норма о тяжком убийстве по правилу о фелонии с её игнорированием виновности обвиняемого» конституционно недопустима?[691] Правильной же, как показало будущее, должно считать ещё более осторожную оценку рассмотренного решения, согласно которой «суд обратился к вопросу о том, когда смертная казнь может быть назначена лицу, осуждённому в соответствии с нормой о
тяжком убийстве по правилу о фелонии, но ясно не разрешил
1081
его».
Подтверждением этого взгляда и прояснением неопределённо- сти в судебной практике относительно значения решения по делу
Э.              Энмунда[692] стало решение 1987 г. по делу Рики и Рэймонда Ти- сонов.[693] Три брата, Дональд, Рики и Рэймонд Тисоны помогли своему отцу, Гэри Тисону, и сокамернику последнего, Рэнди Гринуол- ту, сбежать из тюрьмы. После того как автомобиль, на котором они скрылись после побега, сломался, они остановили проезжавшую мимо машину, в которой находились потерпевшие Дж. Лайонс, его жена, их сын и племянница. Заставив их пересесть в неисправный автомобиль, Г. Тисон послал сыновей к оставленной неподалёку машине Лайонсов за водой для последних, а сам вместе с Р. Грину- олтом после краткого с ним совещания расстрелял всех потерпевших. Для братьев Тисонов, находившихся, по крайней мере, на некотором отдалении от места убийства, случившееся стало полной неожиданностью.[694] Впоследствии один из братьев, Дональд, был убит в перестрелке с полицией, а Г. Тисон погиб, скрывшись в аризонской пустыне; оставшиеся трое были задержаны. Выжившие два брата Тисонов были осуждены за тяжкое убийство по правилу о фелонии и приговорены к смертной казни.
Верховный Суд счёл допустимым вынесение смертного приговора в такой ситуации, хотя и признал, что осуждённые «не “намеревались убить” в том плане, в каком эта концепция обычно понимается в общем праве».5085 Выражая мнение уже большинства суда, судья С.Д. О’Коннор отметила активную роль (в отличие от Э. Энмунда в приведённом ранее деле) братьев Тисонов в совершённом преступлении в целом,[695] а также проявленное ими «виновное психическое состояние в виде неосторожного безразличия к ценности человеческой жизни».[696] Обосновывая законность приговора целью возмездия, суд, как следствие, решил, что указанные два фактора[697] и в особенности последний — «шокирующий моральное чувство» общества[698] и критический для определения реальной личной виновности, являющейся предпосылкой к вынесению смертного приговора, — оправдывают тем самым этот приговор.
Следствием данного решения стало формулирование в сущности нового стандарта конституционной допустимости вынесения смертных приговоров за тяжкое убийство по правилу о фелонии, основанного на определении реальной личной виновности обвиняемого как предпосылки к наказанию. Согласно ему, только личное причинение смерти в ходе совершения фелонии безотносительно к вопросу о mens rea либо же соучастие, но при обстоятельствах, свидетельствующих о наличии намерения причинить смерть либо же о
наличии «морального эквивалента»[699] такого намерения, позволяют
-              1091
вЫнести смертный приговор.
В 1998 г. Верховному Суду представилась возможность окончательно прояснить значение стандарта Энмунда-Тисона в связи с дедом Р. Ривса.[700] Последний был приговорён к смертной казни за совершённые непосредственно им два сопряжённых с изнасилованиями тяжких убийства по правилу о фелонии. Как один из правовых доводов, направленных к отмене вынесенного приговора, Р. Ривс утверждал, что стандарт Энмунда-Тисона препятствует его осуждению к смертной казни за тяжкое убийство по правилу о фелонии в отсутствие доказанности намерения причинить смерть обеим потерпевшим, хотя он и являлся единственным исполнителем преступления.[701] Верховный Суд не согласился с таким пониманием своих прецедентов. В интерпретации суда стандартом Энмунда-Тисона ничего не меняется в дефиниции тяжкого убийства по правилу о фелонии в плане нерелевантности mens rea относительно причинения смерти для целей осуждения обвиняемого и вынесения ему смертного приговора, но в последнем аспекте лишь постольку, поскольку требования указанного стандарта оказываются соблюдёнными на
последующих стадиях процесса, легально констатирующих наличие
1094
mens rea относительно причинения смерти.
Расценить с теоретических позиций эту линию решений Верховного Суда можно как движение в плане тяжкого убийства по правилу о фелонии в его взаимосвязи со смертной казнью от стандарта mens rea в строго легальном, психологическом понимании последней как намерения причинить смерть[702] к социальнооценочному критерию моральной упречности в качестве основы к применению (называя вещи своими именами) постулата талиона для избрания среди всего массива лиц, неправомерно причинивших смерть ближним, тех, кто должен отплатить за содеянное жизнью.[703] Непосредственный исполнитель преступления, собственноручно убивший другого человека или вызвавший такую смерть совершением фелонии, заслуживает быть казнённым постольку, поскольку так морально порицаем за свой поступок с позиций общества, не обязанного в лице присяжных прибегнуть к иной оценке субъективной составляющей содеянного, кроме как морально уп- речной mens rea в отношении базисной фелонии, что это оправдывает отобрание у него жизни.[704] Соучастник преступления, приняв на
себя риск совместного совершения фелонии, следствием чего
пусть и неожиданным — стала гибель другого человека, также рискует своей жизнью, но лишь постольку, поскольку он в достаточной мере морально упречен в силу того же самого основания и всё с тех же самых позиций общества[705] и не более того, или, говоря иными словами, постольку, поскольку пересекает грань порицаемости, за которой лежит смертная казнь. Право требует лишь последующего, отделённого от моральноіі оценки общества самой по себе[706] и сугубо юридического установления наличия некоего «порогового» уровня моральной упречности, основанного на неосторожном безразличии к ценности человеческой жизни и реально наличествующего в подавляющем большинстве ситуаций, связанных с причинением смерти другому человеку в ходе учинення фелонии. Таков стандарт Энмунда-Тисона-Ривса, не затрагивающий в своей сущности рассматриваемой доктрины и конституционной позволительности наложения обществом стигмата морального осуждения,
Отражённого в смертном приговоре, за тяжкое убийство по правилу о фелонии для любого из соучаствующих в совершении последней. Вновь говоря словами Верховного Суда Соединённых Штатов, «лишь меньшинство из тех штатов, в которых допускается смертная казнь за тяжкое убийство по правилу о фелонии, отвергли возможность смертного приговора в отсутствие намерения убить, и мы не считаем, что эта позиция меньшинства является конституционно требуемой (курсив мой. — //Л’.)».[707] И лишь как вопрос права такой смертный приговор непозволителен в ряде ситуаций.
То, здрав ли стандарт Энмунда-Тисона-Ривса теоретически, в аспекте философско-правовых основ уголовного права, зависит, в конце концов, от его социально-этической здравости в приложении к наказанию как стигмату морального осуждения, основанному на сознательном выборе социально неприемлемого, морально порицаемого поведения. Ответить же на последний вопрос, вместе с тем, нельзя, поскольку это означало бы замещение субъективными взглядами объективных ценностей, исповедуемых любым данным социумом и воплощённых в уголовном праве.
Подводя итог всему изложению проблемы тяжкого убийства по правилу о фелонии, можно отметить следующее.
Возникновение данной доктрины, бесспорно, теряется во глубине веков. Сложно установить её изначальные цели, сферу действия и raison d’etre в основе.
В качестве теоретической гипотезы было выдвинуто понимание тяжкого убийства по правилу о фелонии как сравнительно случайно возникшего специального преломления концепции mens mala с её объективно оценивавшейся моральной упречностью, являвшейся необходимой и достаточной предпосылкой к констатации mens rea и. как следствие, к назначению наказания (а точнее к повешению виновного) за тяжкое убийство.
Со временем доктрине тяжкого убийства по правилу о фелонии, претерпевшей значительные изменения, предлагаются иные обоснования, целью которых является её примирение с психологическим пониманием mens rea.
Но, как представляется, ни одно психологическое обоснование в его post hoc рационализирующем характере не в состоянии теоре- тически оправдать здесь наказание лица за тяжкое убийство в плане принципа mens rea.
В свою очередь, это возможно только на основе преломления в плоскости объективных социальных оценок, воплощённых в уголовном праве, исходных постулатов наказания. Лишь ими, покоящимися на понимании сущности mens rea как заслуживающего в данном случае морального порицания осознанного поставлення в опасность намеренным совершением фелонии значимых социальных ценностей, оправдывается стигмат морального осуждения за тяжкое убийство со следующим применением к виновному всего имеющегося арсенала уголовного наказания вплоть до отобрания у него жизни.
Используя более чем столетнюю метафору Оливера У. Холмса- мл., «когда вы выманили дракона из его пещеры на равнину и на дневной свет, вы можете ... или убить его, или приручить его и сделать из него полезное животное».[708] Так что призывая к отмене тяжкого убийства по правилу о фелонии, нужно всегда помнить о моральной порицаемости преступника, который не просто совершил своё деяние, но и принёс в жертву жизнь абсолютно невиновного человека. Сохраняя же эту доктрину, необходимо пытаться через реформирование нормы оградить интересы тех, кто не заслуживает стигмата морального и легального осуждения за тяжкое убийство.
Таким образом, с точки зрения той или иной социальной оценки достаточности связи между мерой моральной виновности и стигматом морального осуждения за тяжкое убийство с использованием рассматриваемой доктрины последняя является и приемлемой, и неприемлемой для современного уголовного права.
<< | >>
Источник: Есаков Г. А.. Mens rea в уголовном праве США: историю-правовое исследование / Предисловиедокт. юрид. наук. проф. О. Ф. Шишова. — СПб.:,2003. —553 с.. 2003

Еще по теме Тяжкое убийство по правилу о фелонии:

  1. § 4. Уголовное право США
  2. § 1. Концепция mens mala в АНГЛИЙСКОЙ УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ ДОКТРИНЕ XVII — ТРЕТЬЕЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII ВВ.
  3. § 2. Практическое преломление КОНЦЕПЦИИ MENS MALA В АНГЛИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ
  4. Тяжкое убийство по правилу о фелонии
  5. § 1. Уголовное право Соединённых Штатов и теория mens rea: ПЕРИОДИЗАЦИЯ ИСТОРИИ
  6. § 2. Концепция mentes reae В ПРАКТИЧЕСКОМ ПРЕЛОМЛЕНИИ
  7. Тяжкое убийство по правилу о фелонии
  8. Материально-правовые средства доказывания mensrea
  9. § 1. Теория mens rea К МОМЕНТУ ПОЯВЛЕНИЯ Примерного уголовного кодекса: КРИТИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА
  10. § 2. Теория виновности: ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ
  11. Тяжкое убийство по правилу о фелонии
  12. Материально-правовые средства доказывания mensrea
  13. § 2. Современная теория mens rea В ПРАКТИЧЕСКОМ ПРЕЛОМЛЕНИИ
  14. Тяжкое убийство по правилу о фелонии
  15. Материально-правовые средства доказывания mensrea
  16. Приложение III Тяжкое убийство по правилу о фелонии в современном уголовном законодательстве[755]
  17. УЧЕНИЕ О ПРЕСТУПЛЕНИИ
  18. § 1. Семья общего права
  19. § 4. Наказание
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -