А.Т. АВЕРЧЕНКО (1881-1925)

Эх ты, русский народ! Кто тебя выдумал, как говорит незабвенный Гоголь...

[Князеву - по поводу выхода его книги]

Твое творенье, милый друг,

Достойно всяких восхищений,

Недаром все кричат вокруг,

Что это целый воз хищений.

[На пирушке] - Саня, Саня! Ты совсем не занимаешься физическим трудом - налей!

(«Новогодний тост»)

[Сетования пьяного]:

-Эх! Вывели... Вывели, как какое-нибудь ничтожное пятно на скатерти.

(«Новогодний тост»)

Мать послала маленького сына в трактир, куда удрал гуляка-отец. Сын вернулся один, без отца, и на вопрос матери: «Где же отец и что он там делает?» — отвечал: «Я его видел в трактире... Он сидит там с пеной у рта». - «Сердится, что ли?» — «Нет, ему подали новую кружку пива».

(«Юмор для дураков»)

- Надо ж купаться же ж! Освежиться надо же ж!

( «Купальщик»)

Мордальон.

- Зайдем лучше ко мне.

- ...к одинокому мужчине я не пойду!

- Я не одинокий! У меня есть канарейка, граммофон и две рыбки в аквариуме.

Что ему было на это возразить?

(«Раковая гребенка» )

[Разговор новобрачных, прерываемый репликами их приятеля]:

- А чьи это губки?

Из угла я говорю могильным голосом:

-Могу заверить тебя честным словом, что губы, как и все другое на лице твоей жены, принадлежат именно ей!

- Друг мой... я тебя не понимаю... Он, Липочка, кажется, сегодня нервничает. Не правда ли?.. А где твои

глазки?

- Эй, - кричу я. - Если ты нащупаешь ее нос, то по левой и правой стороне, немного наискосок, можешь обнаружить и глаза!.. Не советую даже терять времени на розыски в другом месте!

(«Здание на песке»)

...муж бережно освобождает жену из своих объятий и, глядя на ее неестественно полный живот, спрашивает меня:

- Как ты думаешь, что у нас будет?

Этот вопрос муж Митя задавал мне много раз, и я каждый раз неизменно отвечал:

-Окрошка, на второе голубцы, а потом крем.

‘ («Здание на песке»)

- Я говорю вам - идите к хироманту!

- Ни за что не пойду, - увесисто возразил я. - Ноги

моей не будет... или вернее - руки моей нс будет у хироманта.

(«Оккультные тайпы Востока»)

Разговор хироманта с клиентом:

- Итак, вот передо мной ваша левая рука... Ну, что ж я вам скажу?.. Вам пятьдесят два года.

- Будет . Пока только двадцать четыре.

(«Оккультные тайны Востока»)

На столе лежал человеческий череп. Я приблизился, бесцельно потыкал пальцем в пустую глазницу и рассеянно спросил: «Ваш череп?» «Конечно, мой. А то чей же».

- Очень симпатичное лицо. Обаятельная улыбка. Скажите, он вам служит для практических целей или просто как изящная безделушка?

- Помилуйте! Это череп одного халдейского мага из Мемфиса.

- А вы говорите - ваш.

(«Оккультные тайны Востока»)

[На похоронах]:

- Кого мы хороним?! - воскликнул я, обведя присутствующих горестным взглядом. На этот вопрос любой из присутствующих мог бы ответить, что «хороним мы Игнатия Фомича Зябкина, а если я не знаю такой простой вещи, то лучше бы мне и не взбираться на могильный холм»... Но все промолчали, потому что поняли: такая фраза говорится ораторами для разгона. - Кого мы потеряли?! - взывал я (промолчали и на этот вопрос), - Игнатия Зябкина мы потеряли - вот кого!

(«Пантеон советов молодым людям»)

- Учеными же доказано, что всякое растение есть

живое существо, и если оно не может говорить, то это не доказывает, что оно не чувствует. О, как я был жес- токі Сколько огурцов я убил на своем веку!

(«Апостол»)

- Стремглавов! Я хочу быть знаменитым.

- Нынче многие хотят сделаться знаменитыми.

- Я не «многий» Василиев, чтоб они были Мак- симычами и в то же время Кандыбиными, встретишь, брат, не каждый день. Это очень редкая комбинация.

(«Золотой век», I)

[В цирке, разговор трансформатора с помощником]:

- Эй, Мишка. Дай шпагу. Я ее проглочу па глазах почтеннейшей публики. Голос из-за кулис.

[Разговор с человеком, упавшим со второго этажа]:

- Не ушиблись ли вы?

-Чтобы сказать вам - да, так - нет. Чистейшей воды пустяк.

(«Рыцарь индустрии»)

[Юноши приходят к школьному товарищу и требуют у его матери Мотю].

Ответ был самый аристократический: - Мотя не принимает. - Как не принимает? - удивились мы. - Чего не принимает? - Вас принять не может... - Может быть, он нездоров? - попытался смягчить удар деликатный Шаша. - Здорового он здоров... Только у него, он говорит нервы не в порядке. Ведь он теперь уже

помощник старшего коіггоріцика. Очень на хорошей ноге... Нога, может быть, была и подлинно хороша, но нас она, признаться, совсем придавила: «Нервы, не принимает...»

( «Молодняк»)

Она встала с видом разгневанной королевы: «Вы нахал! Неужели вы думаете, что я могу в личной жизни иметь двух любовников?!» Это неопределенное возмущение я понял впоследствии, когда простак сообщил мне, что у нее на этом амплуа бывало и по четыре человека.

(«Мой первый дебют»)

«В обществе шептаться неприлично», - угрюмо сказала старая дева, поджимая губы. Из угла какой-то остряк сказал: «Отчего говорят: «не при лично»? Будто переть нужно поручать своему знакомому.

(«Сентиментальный роман» )

- Вот и блины несут! С маслом и сметаной.

- И с икрой, добавьте, — нравоучительно произнес гость.

- Икра, это — Марфа и Онега всего блинного, как говорил один псаломщик. Понимаете? Это он вместо альфы и омеги говорил...

(«Широкая масленица» )

[Из рассказа писателя-халтурщика]:

Дирижабль плавно взмахнул крыльями и взлетел... На руле сидел Маевич и жадным взором смотрел на Лидию, полная грудь которой волновалась.

( «Неизлечимые» )

[На экзамене]:

- Кулебякин, Илья! Ну... ты нам скажешь, что такое дробь?

- Дробью называется часть какого-нибудь числа.

-Да? Ты так думаешь? Ну, а если я набью ружье дробью, это будет часть какого числа? А вот если человек танцует и ногами дробь выделывает, это как же? По-твоему, не дробь? Видишь ли что, мой милый... Ты, может быть, и знаешь арифметику, но русского языка ты не знаешь.

(«Белъмесов», III)

О фразе одного автора, «которая способна привести всех в изумление»:

«...А в соседней палате содержались исключительно больные раками».

И верно. Один больной болен раком. Десять больных - больны десятком раков. Женщина болеет рачихой.

...лампа, без суда и следствия, была повешена.

- Как вы думаете, крепко держится?

Я высказал предположение, что ходьба по полу верхнего этажа может довести лампу до самого легкомысленного падения.

(«Жалкое существо»)

Я очень люблю писателей, которые описывают старинные запущенные барские усадьбы, освещенные косыми лучами красного заходящего солнца, причем в каждой такой усадьбе, у изгороди, стоит по тихой задумчивой девушке, устремившей свой грустный взгляд в беспредельную даль.

(«Смерть девушки у изгороди»)

- И вы, греки, хорошие. Ну... вообще. Приятный такой народ. Классический. Маслины вот тоже. Периклы всякие.

(«Дюжина ножей в спину революции»)

(Мальчик подслушивает разговор влюбленных]:

- Настасья Петровна! Десять минут... Мы так с вами редко видимся, и то все на людях... Я с ума схожу.

Мишка, лежа за ширмами, похолодел. Офицер сходит с ума!.. Это должно быть ужасно. Когда сходят с ума, начинают прыгать по комнате, рвать книги, валяться по полу и кусать всех за ноги!

- Ах, Настасья Петровна... Вы жестокая, злая женщина.

«Ого! - подумал Мишка. - Это она-то злая? Ты бы мою маму попробовал - она б тебе показала».

- Почему ж я злая? Вот уж этого я не нахожу.

- Не находите? А мучить, терзать человека - это вы находите?

Мишка не понимал этих слов, потому что в комнате всё было спокойно: он не слышал ни возни, ни шума, ни стонов - этих необходимых спутников терзания.

- Я день и ночь о вас думаю...

«Вот еще, - поморщился за ширмой Мишка, - на «ты» говорит. Что же она ему, горничная, что ли?»

(«Человек за ширмой»)

Нянька поставила детей на молитву. И что ж вы думаете? Братишка молится, а она, Любочка, значит, стоит и ждет чего-то: «А ты, говорю, что ж не молишься, чего ждешь?» - «А как же, говорит, я буду молиться, когда Боря уже молится? Ведь Бог сейчас его слушает... Не могу же я тоже лезть, когда Бог сейчас Борей занят!»

(«Дети»)

[Разговор мальчиков]: - Ты бы хотел быть пиратом?

- Хотел. Мне не стыдно. Что ж, пират такой же человек, как другие. Только что грабит.

(«Рождественский день у Кипдяковых»)

[Взрослые просят маленького мальчика показать, •«как птички летают»]:

-Ну, покажи же, Петенька... Дяде хочется посмотреть, как птички летают.

Полет птиц, и даже в гораздо лучшем исполнении, мне известен был и раньше, но я считал долгом тоже монотонно тянуть вслед за кухаркой:

- Покажи, Петенька... покажи...

...мне посчастливилось узнать много ценных и любопытных сторон увлекательной Петькиной жизни, вплоть до самых интимных.

(«Тихое помешательство», I)

[Разговор влюбленных]: О, солнце мое! И я с вами. И впервые, вероятно, за время существования солнечной системы, с солнцем было поступлено так фамильярно: оно было поцеловано в сгиб руки у локтя.

(«Актриса»)

Он украдкой, будто случайно, прикоснулся к ее руке и спросил бархатным баритоном:

- Ну, что же мы, мое солнышко, будем кушать?

-Ах, вашему солнышку решительно всё равно. Что хотите.

(«Женщина в ресторане»)

- Ведь это свинство: мы пьем, а ты не пьешь!

- Почему же свинство? У меня почки...

-А у нас нет почек? А у юбиляра нет почек? У всякого человека есть почки. Это уж, брат, свыше...

(«Чад»)

- Ну, я только одну...

В.З. Санников. Русская языковая шутка [Переписка двух приятелей]:

«Прости, дорогой Аркадий, что я долго не отвечал тебе. Дело в том, что когда мы в прошлом году встретились случайно в театре Корша, ты спросил у меня, не МОГ)’ ли я тебе одолжить сто рублей.

Я ответил ему: - «Три года тому назад однажды в ресторане Малоярославец ты спросил меня, который час? К сожалению, у меня тогда часы стояли. Теперь я имею возможность ответить тебе на твой вопрос. Сейчас четверть второго».

[На собрании сообщества преступников]:

- Мошенниками мы были, мошенниками, надеюсь, и умрем!

- Приятно видеть таких стойких негодяев! - одобрительно сказал председатель.

- Да! И в особенности под руководством такого мерзавца, как ты.

- Господа, господа! Мы здесь собрались не для того, чтобы расшаркиваться друг перед другом и отвешивать поклоны и комплименты. К делу!

(«Кипящий котел»)

Внимание, господа! - продолжал Голендухин. - Я предлагаю пригвоздить поступок Гадюкина к позорным столбцам какой-нибудь видной влиятельной газеты, а самого его в нашей среде предать... этому самому как его, остро... остра...

- Остракизму? - подсказал Охлопьев.

- Во-во! Самому острому кизму.

-Чему?

(«Кипящий котел»)

- Кизму. И самому острейшему.

[На операции]:

-А где марля? Я катушки чтато не вижу. Куда она закатилась?

- Куда, куда! Старая история. И что это у вас за мания - оставлять у больных внутри всякую дрянь.

- Хорошая дрянь! Марля, батенька, денег стоит.

( «Резная работа»)

[Человек, который уверял, что он никогда не лжет, обещал прийти в гости в шесть]. А без десяти шесть от него принесли городскую телеграмму: «В отчаянии, что не могу быть. Случайность. На лестнице, когда поднимался к себе, в гостиницу, подвернулась нога. Лежу. Ваш Z». Другой гость рассказывает, однако, что видел пославшего телеграмму на извозчике с очень красивой дамой. Обманщик так отвечает потом на упреки хозяина:

- Я не солгал! - упрямо сказал он. - Действительно, когда я поднимался по лестнице, впереди меня шла дама. На ходу она кокетливо приподняла край платья, и я увидел такую ножку - каких до сих пор не было в природе. И вы сами понимаете, что раз мне подвернулась такая нога...

- Гм... Но вы писали, что лежите больной?!

- Нет! - энергично вскричал он. - Слова «больной» я не писал!

Он и тут был прав.

(«Ложь высшего качества»)

Вагон мой налетел на катафалк, гроб с покойником летит на рельсы, гроб на куски, а покойнику колесом кусочек ноги отхватило...

(«Случай из зкизни»)

Из скромности я остерегусь указать на тот факт,

что в день моего рождения звонили в колокола и было всеобщее народное ликование. Злые языки связывали это ликование с каким-то большим праздником, совпавшим с днем моего появления на свет, но я до сих пор не понимаю, при чем здесь еще какой-то праздник?

( «Автобиография»)

- Позвольте быть вам проводимой мной. Где вы живете?

- Ишь, чего захотели. Никогда я не скажу вам, хотя бы вы проводили меня до самого дома на Московской улице, номер семь.. Ах, что я сказала! Я, кажется, проговорилась...

(«Страшный человек»)

[Покупатель - продавцу «художественно-комиссионного» магазина]:

- А Фигур нет?

- То есть скульптуры? Очень есть одна стоящая вещь: «Диана с луком».

- Садит, что ли?

- Чего?

-Лук-то.

- Никак нет. Стреляет. Замечательный предмет.

(«Косьма Медичис»)

- Ну, что же... Ехать так ехать, как сказал Распутин, когда Пуришкевич бросал его с моста в воду.

(«Хомут, натягиваемый клещами»)

[Разговор редактора с военным журналистом]:

- Какую вы написали странность: «Австрийцы беспрерывно стреляли в русских из блиндажей, направляя их в них». Что значит «их в них»?

(«Специалист по военному делу»)

«Шутка Мецената»

Меценат удивляется просьбе Клинкова внести в ломбард деньги за часы:

-Опять деньги на часы? Да ведь ты у меня вчера взял на выкуп часов?!

- Не донес! Одной бедной старушке дал.

-Как теперь быстро стареют женщины, - печально сказал Кузя сверху. - В двадцать два года - уже старушка.

-Не такой она человек, чтобы водить за руку. Она за нос водит.

-А что, Куколка? - спросил Новакович. - Что если переложить эти стихи на музыку? Я бы и переложил.

- Да разве вы композитор?

- Я^го? Вы оперу «Майская ночь» слышали?

- Но ведь это вещь Римского-Корсакова?!

-Вот я и говорю - знаете «Майскую ночь» Римского-Корсакова? Так я могу написать в десять раз лучшсі

«Моя вдова не затрапезная, - обиженно сказал Кузя, - у нее был муж полковник и такая грудь, что вы таких грудей не видывали! А волосы! А губки!»

Я его [издателя газеты] так тогда отделал, что придется мне жить отдельно от этого отдела - простите за плохой каламбур.

сПодходцев и двое других», ч. HI

- А! И ты здесь. И уж с утра апельсин жрешь. Проворный. А зачем шкурки на пол бросаешь?

- Что вы, Анна Матвеевна! Я, собственно, бросал их не на пол, а наоборот, в потолок... но земное притяжение... сами понимаете! Деваться некуда.

- У меня порядочная дыра на локте.

- У такого порядочного человека даже дыра на локте должна быть порядочная.

- Я не могу найти себе женщины, душа которой звучала бы в унисон с моей душой.

- Не там ты ищешь такую душу.

- А где же искать?

- В женской пересыльной тюрьме.

[Приятели пытаются отвлечь хозяйку, пришедшую за квартирной платой, посторонними разговорами]:

- Погодка сегодня разгулялась, - сказал Урываев, смотря в окно.

- Это ее дело. А когда человек разгуляется и тратит деньги на пьянство, это, извините-с! Извините-с! Вы на сегодня обещали.

-Неужели сегодня?.. Гм... Что это у вас, новая кофточка? Прехорошенькая.

- Новая. Позвольте получить, Константин Петрович.

- Что получить?

- Да деньги же! Пожалуйста, не задерживайте, мне на кухню нужно.

- Хозяйничаете все? Хлопочете? - ласково спросил Клинков. - Хе-хе.

- Может, вам разменять нужно? Я пошлю.

- Сколько там с меня?

- 20 рублей!

-Деньги, деньги... задумчиво прошептал Клинков. - Шесть букв... а какая громадная сила в этом коротеньком словце! Вы читали, Анна Марковна, роман Золя «Деньги»?

- А вы читали когда-нибудь повестку о выселении? - полюбопытствовала хозяйка.

- Я думаю, вас приглашают ради меня, - заметил Клинков, пыхтя от важности.

- Возможно, - согласился Подходцев, - как болгарина с обезьяной - пускают во двор ради обезьяны.

- А почему у вас две кровати? - осведомился гость.

-Эта комната так велика, что мне иногда, когда я бываю по делам в южной ее стороне, трудно достигнуть северной стороны, в особенности, если хочется спать. Поэтому я поставил на каждой стороне по кровати.

- Когда я жил у мамы, помню чистые скатерти, серебро на столе.

-Ну, если ты там вертелся близко, то на другой день суп и жаркое ели ломбардными квитанциями.

- Правильно сказали, многоуважаемый Семен Семеныч!

- Я не Семен Семеныч, а Василий Власич, - поправил аккуратный гость.

- Что вы говорите! Никогда бы не сказал по первому впечатлению.

- А я тебе говорю, что эта девушка все время смотрела на меня!

- Это ничего не доказывает! В паноптикумах публика больше всего рассматривает не красавицу Клеопатру со змеей, а душительницу детей Марианну Скублинскую!

- Проси прощения.

- Ну ладно. Прости, что я тебя назвал идиотом.

- Постой, да ведь ты меня не называл идиотом!

- Я подумал, но это все равно.

[Приятели предлагают Подходцеву издавать журнал]:

- Мысль такая: давайте, господа, издавать сатирический журнал.

- Я могу только издать удивленный крик, - признался Подходцев .

- Это будет чрезвычайно приятный журнал.

- И полезный в хозяйстве, - добавил Подходцев, кусая ус.

- Почему?

- Как средство от мух.

- Не понимаю.

- Мухи будут дохнуть от ваших рисунков и стихов.

- Берегись, Подходцев! Мы назовем свой журнал «Апельсин», и тогда ты действительно ничего в нем не поймешь.

[Разговор двух приятелей-россиян]:

- Почему ты, Клинков, - переворачиваясь на живот, с упреком сказал Подходцев, - не предупредил меня, что мы живем в России?

- Совсем у меня это из головы вон.

[В ресторане посетитель говорит официанту, указывая на своего приятеля]:

- Свиные котлеты - ему! Ибо сказано: кесарево - кесарю!..

- А вы, видно, рубаха-парень?!

- Совершенно верно. Многие до вас тоже находили у меня поразительное сходство с этой частью туалета.

Разочарованные, опечаленные [отъездом Клинкова], оба друга с опущенными головами побрели в буфет.

- Выжили человека... Добились... Скотами были, скотами и останемся. Не могли уберечь эту кристальную душу.

- Слушай! - закричал вдруг Подходцев. - Вот она!

- Кто?

- Кристальная душа-то! Пожарскую котлету лопает.

Действительно, за буфетным столиком сидел путешественник Клинков.

Пальца ему в рот не кладите - не потому, что он его откусит, а вообще - не заслуживает он этого.

[Разговор двух друзей] :

- Она сказала, что я напоминаю ей покойного брата.

- Очень может быть. В тебе есть что-то от трупа.

[Подходцев упрекает своего приятеля Клинкова]:

- Откуда этот неожиданный прилив любви к детям?!!

- Я всегда любил ухаживать за детьми, - попробовал вставить свое слово Клинков.

- Да! Когда им было больше восемнадцати леті ...Раньше он [Клинков] сравнивал детей с клопами, говорил, что они «заводятся» и что их нужно шпарить кипятком.

- От кого письмо?

- Недоумеваю. Наверное, какая-нибудь графиня пишет, что я поразил ее до глубины души.

- Возможно. Если она гуляла на огороде, а ты стоял в своей обычной позе - растопыря руки и скривившись набок для наведения ужаса на пернатых...

- Меня, брат, однажды целое лето принимали в семье одного статского советника.

- Ну да, но как принимали? Как пилюлю: сморщившись.

...родственники [невесты] еще плотнее обсели бедного кроткого Громова, - так что он, затертый ими, как бриг северными льдами, накренился набок и тихо примерз к своей съеденной молью невесте.

- Да ведь ты принадлежишь к тому незадачливому разряду людей, которых и в церкви бьют. Вот я и думал...

- Ты? Думал?! Может ли с тобой это случиться?

- Когда же похороны? ...Я бы тоже пришел отдать последний долг.

- Да зачем же вам беспокоиться? Отдайте через меня.

-Что?

- Вы говорите должны ему что-то?

- Нет, это вообще такое выражение.

- А мы как раз проектировали с Громовым: я оставляю дома все свои деньги, Громов всю свою жену, забираем тебя и идем в наш старый притон «Золотой якорь».

«Новая история»

Это произошло при короле Карле IX - слабой, безвольной душонке. Летописец того времени характеризует его так:

- Это второй зять Мижуев из «Мертвых душ».

После третьего плавания в Америку Колумб стал уже подумывать о тихой спокойной жизни без тревог и приключений... В этом ему пришел на помощь сам испанский король Фердинанд: он заковал Колумба в цепи и посадил в тюрьму. .

[Хотя жизнь в тюрьме тиха, спокойна, размеренна, исключает какие бы то ни было приключения, однако, Колумб мечтал, видимо, о другой жизни].

Кортец так надоел королю своим беспокойным характером, что тот однажды послал его к черту.

Придравшись к этому случаю, храбрый Кортец назвал себя посланником короля, взял отряд из 500 человек и явился в Мексику.

...появился в Англии Шекспир. Это был хотя и знаменитый писатель, но рост имел очень маленький, почему о нем впоследствии и говорили:

- Сапоги выше Шекспира.

[Обыгрывание известного выражения «Сапоги выше Пушкина».]

По сравнению с Тридцатилетней войной Семилетняя война была совсем девчонка. Та - годилась бы ей в матери.

Добрые, революционно настроенные парижане поймали как-то на улице аббата Мори. Понятно, сейчас же сделали из веревки петлю и потащили аббата к фонарю. - «Что это вы хотите делать, добрые граждане?» - с весьма понятным любопытством осведомился Мори. «Вздернем тебя вместо фонаря на фонарный столб». - «Что же вы думаете - вам от этого светлее станет?» - саркастически спросил остроумный аббат.

Мы категорически должны опровергнуть утверждение некоторых историков, которые производят имя великого Бонапарте от его военных подвигов на поле брани (На-поле-он)... Корсиканцы по-русски не говорят, почему назвали бы Наполеона по-французски

(II est sur le champ); кроме того, имена, обыкновенно, даются еще при рождении, когда самый проницательный человек не может определить размера будущих ратных подвигов ребенка.

Этот бывший артиллерийский офицерик [Наполеон] носился по всей Европе, как собака, которой привязали к хвосту гремящую жестянку-честолюбие.

[По поводу знаменитой исторической фразы Наполеона в Египте]:

Предположим, кто-нибудь из читателей попал со своим войском в Египет. Предстоит упорная битва. - Солдаты! - кричите вы. - Сорок веков смотрят на вас с высоты этих пирамид!

Простодушные солдаты поражены. - Так много! - шепчут они. - Бросимся же, братцы, в бой!

Если разобраться в сказанной вами фразе - в ней не найдется ничего существенного. Но закаленный в боях воин нетребователен. Ему много не надо. «Сорок веков» его восхищают. Если вблизи нет пирамид, можно придраться к чему-нибудь другому. Например, кругом пусто, а сверху светит обыкновенное солнце.

- Солдаты! - торжественно говорите вы. - Это то самое солнце (как будто есть еще другое), которое светило во время побед Людовика ХН.

Не нужно смущаться тем, что злосчастный Людовик XII не имел ни одной победы - всюду его гнали без всякого милосердия...

[Разговор Аверченко с драматургом]:

- По источникам писали?

-Чегос?

- Я говорю: когда пьесу писали - источниками пользовались?

- Помилуйте! Все лето на Кавказе провел.

- Разве... там... можно... найти?

- Дитя! Видно, вы никогда не бывали на Кавказе: эс- сентукские, железноводские, нарз...

(1812)

В почтовом ящике журнала «Новый Сатирикон» Аверченко отвечает незадачливому автору под псевдонимом Сигизмунд:

«Если хотите, - пишет Сигизмунд, - можете начало и конец рассказа сделать другие». Исполнено. Сделана также другая середина. Всё это подписано «Арк. Аверченко» и помещено в настоящем номере. Довольны?

О. Д'ОР

Говорят, что язык до Киева доведет. Это правда, до Киева доведет. Мне даже известно, когда язык до Сибирских тундр доводил...

€Русская история»

Жили тогда славяне, следуя строго обычаям предков - в вечной ссоре и беспрерывной драке между собой.

Занимались они [древние славяне] ловлей невест, рыб и зверей. Рыбу славяне жарили и варили. С зверей снимали шкуру... Невесты же в свою очередь сдирали шкуру с славян и отсылали своим родителям. Последний акт назывался вено.

Из прозаических сочинений к нам дошли превосходные сказки, в которых говорилось о первой русской авиаторше Бабе-Яге, летавшей на аппарате, который был тяжелее воздуха, - в ступе.

Киев так понравился Олегу, что в порыве восторга он приказал ему: «Будь матерью городов русских!» Киев же, несмотря на свою явную принадлежность к мужскому роду, не посмел ослушаться грозного князя и стал матерью.

Киевляне почесали затылки и робко сказали:

«Но хазары могут прийти и побить нас». Олег рассмеялся: «Эка важность, что побьют. Побьют и устанут, а потом уйдут».

Еще при Ольге стал княжить ее сын Святослав. Это

был очень храбрый князь: он потерпел поражение от самого Цимисхия, императора Византийского.

В Киеве на столе сидел Всеволод I, который, как все Всеволоды, никаким умом и талантом не отличался. Киевляне давно уже хотели снять Всеволода со стола и посадить на стул, но не сделали этого из уважения к его сыну Владимиру Мономаху.

В то время прославился новгородский князь Александр.

- С татарами нам не справиться! - сказал этот воинственный князь. - А бить кого-нибудь надо. Начнем бить шведов и Ливонских рыцарей.

-На безрыбьи и рак рыба! На бесптичьи и Бальмонт соловей! - согласилась дружина.

Один из князей, Давид, не вытерпел и, пригласив к себе в гости Василька, выколол ему глаза. - Теперь ступай! - сказал Давид, отпуская Василька, - не поминай лихом. Кто старое помянет, тому глаз вон...

В десять начинался урок русского языка - царь Иван IV ругал бояр.

В одиннадцать - Иоанн Васильевич приступал к занятию чужими языками: вырезывал языки у провинившихся приближенных, а оставшиеся части тела бросал в темницу.

Рыцари [Ливонского ордена] никогда не вступали в брак, но с каждым годом население их увеличивалось и немало ливонят бегало в домах самых строгих рыцарей.

Борис отпустил Шуйского и велел созвать бояр. Бо- яре пришли. Борис вышел и обратился к ним белыми стихами:

- «Достиг я высшей власти...»

Бояре переглянулись. Послышался шепот:

- У Пушкина украл! У Пушкина украл!

Борис сделал вид, что ничего не слышит, и продолжал:

- «Седьмой уж год я царствую...»

Тут чей-то негодующий голос резко прервал Бориса:

- Это грабеж! Своего же поэта грабить!

Борис стоял бледный, как полотно железной дороги.

Пожарский освободил Москву от поляков.

Большую помощь оказал ему при этом голод, любезно согласившийся поселиться в Москве во время осады.

Поляки, питающие с малых лет отвращение к голоду, отдали Москву русским.

Они грустно опустили турецкие носы на турецкие сабли, потом сами опустились на турецкие ковры и с горя стали пить турецкое кофе.

Петр уехал в Амстердам, где стал учиться плотничьему искусству. Теша бревна, он неднократно думал: - Вот так я обтешу бояр.

Впоследствии Петр должен был сознаться, что обтесать бревно гораздо легче, чем обтесать боярина...

В первый раз [при Петре] на улицах Москвы раздалась, впоследствии столь знаменитая, четырехчленная формула «Стригут, бреют, кровь отворяют».

Кто не хотел стричься и бриться, тому «кровь отворяли».

Ужас объял бояр.

Когда все бороды были отрезаны, обнаружилось, что под бородами высшие сановники носили широкие длиннополые кафтаны.

«Половые проблемы» боярских кафтанов были также решены посредством ножниц.

Война кончилась отнятием у турок Азова.

Последний вскоре научился говорить и писать по- русски.

Впоследствии он совершенно растуречился и начал писать фельетоны в русских газетах, подписываясь полным именем: «Вл. Азов».

Петр очень гордился победой над турками и отнятием у них Азова.

[Обыгрывается фамилия одного из журналистов начала XX века Вл. Азова.]

Победив кого следует, Петр задумал прорубить окно в Европу. «Пора, - сказал он, - на людей посмотреть и себя показать!» - «Окно, государь, вещь опасная. Прорубишь окно, а в него швед влезет». - «А мы ему в шею накладем! - смеялся Петр. - Он и уйдет».

В его [Петра I] царствование был заложен первый камень русской письменной словесности - по приказу Петра был рожден Вячеслав Иванов, прославившийся в то время под фамилией Тредиаковского.

Было начало пятидесятых годов. В воздухе уже носились шестидесятые годы.