М.А. БУЛГАКОВ (1891-1940)

Нужно, наконец, условиться, как будет называться то место, где стригут и бреют граждан: «голярня», «перукарня», «цирульня» или просто-напросто «парикмахерская».

( «Киев-город»)

У Веры маленький голосок, а какой противный!

[Визитная карточка]:

Альфред Аркадьевич Вронский.

(«Раковые яйца», IV)

В газетах появились заголовки: «Массовая закупка яиц за границей» и «Господин Юз хочет сорвать яичную кампанию».

Прогремел на всю Москву ядовитый фельетон журналиста Колечкина, заканчивающийся словами: «Не зарьтесь, господин Юз, на наши яйца, - у вас есть свои!»

(«Роковые яйца», VII)

...вот этот, вот и есть Кири-Куки, из-за которого сыр-бор загорелся. Дозвольте мне, ваша светлость, своими ручками ему глоточку перерезать.

(«Багровый остров», 12)

Я за ним на квартиру, а там голая гражданка в мыле и в ванне.

(«Черный маг»)

Чувствую, знаю - в правом кармане шубы у него колбаса А в сущности - зачем она вам? Для чего вам гнилая лошадь? Нигде кроме такой отравы не получите, как в Моссельпром.

[Перекличка со стихами Маяковского.]

(«Собачье сердце», I)

[Профессор Преображенский.] Если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха.

(«Собачье сердце», III).

«Что же вы делаете с этими... с убитыми котами?» - «На польты пойдут, - ответил Шариков, - из них белок будут делать на рабочий кредит.

(«Собачье сердце», IX).

Ну, француз, конечно, речь говорит... на скорую руку спичишко. Шампанское, натурально.

(«Театральний роман», 5)

Сконфуженная Торопецкая повесила трубку и сказала: «Из-за вас я нахамила не тому, кому следует!»

(«Театральный роман», 10)

Торопецкая вписала три слова в анкету и спросила:

- Когда вы родились?

Этот вопрос произвел на [артистку] Пряхину удивительное действие :

- Пресвятая богоматерь! Что же это такое? Я не понимаю, кому это нужно знать, зачем? Почему? Ну, хорошо, хорошо.

- Год нужен, - тихо сказала Торопецкая.

Пряхина же приложила кулак ко лбу и закричала

17 В. З.Санннхоа

резким, высоким голосом: «Меня сживают со свету! Да взгляни же хоть ты, пречистая матерь, что со мною делают в театре!»

(«Театральный роман», 10)

[Наставления артиста Бомбардова автору пьесы, который первый раз идет к режиссеру театра]:

-Как пройдете большой серый дом, - говорил Бомбард ов, - повернете налево, в тупичок. С улицы входа нету, а поверните за угол во дворе. Там увидите человека в тулупе, он у вас спросит: «Вы зачем?» - а вы ему скажите только одно слово: «Назначено».

- Это пароль? - спросил я. - А если человека не будет?

- Он будет, - сказал холодно Бомбардов и продолжал: - За углом, как раз напротив человека в тулупе, вы увидите автомобиль без колес на домкрате, а возле него ведро и человека, который моет автомобиль. Напротив же как раз человека с ведром - дверь. А напротив беленькие колонны и черная-пречерная печка, возле которой сидит на корточках человек в валенках и топит ее».

(«Театральный роман», 12)

Из романа «Мастер и Маргарита»

Незнакомец немедленно вытащил из кармана портсигар и предложил его Бездомному: «Наша марка». Тут литераторы подумали разно. Берлиоз: «Нет, иностранец!», а Бездомный: «Вот черт его возьми! А?»

- У меня нет постоянного жилища, - застенчиво ответил арестант [Иешуа Га-Ноцри]. - Я путешествую из города в город»

- Это можно выразить короче, одним словом - бродяга, - сказал прокуратор.

[Разговор Воланда и Коровьева («длинного клетчатого») со Степой Лиходеевым]: - ...кое-кто из нас здесь лишний в квартире. И мне кажется, что этот лишний - именно вы!

-Они, они! - козлиным голосом запел длинный клетчатый, во множественном числе говоря о Степе, - вообще они в последнее время жутко свинячат. Пьянствуют, вступают в связи с женщинами, используя свое положение, ни черта не делают.

В секретарскую спокойной деловой ПОХОДКОЙ DXO- дила милиция в числе двух человек.

[Секретарь Комиссии зрелищ, загипнотизированный Коровьевым, поет «Славное морс священный Байкал».]

... секретарь и сам бы отдал что угодно, чтобы перестать петь, да перестатьто он не мог и вместе с хором донес до слуха прохожих в переулке весть о том, что в дебрях его не тронул прожорливый зверь и пуля стрелков не догнала!

- У меня скорее лапы отсохнут, чем я прикоснусь к чужому, - напыжившись, воскликнул кот.

[Разговор с котом Бегемотом]: - А простите... это ты... это вы... - он сбился, не зная, как обращаться к коту, на «ты» или на «вы», - вы - тот самый кот, что садились в трамвай?

- Я, - подтвердил польщенный кот и добавил: - Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.

- О мой друг Азазелло! - простонал кот, истекая кровью, - где ты? - Кот завел угасающие глаза по направлению к двери в столовую, - ты не пришел ко мне на помощь в момент неравного боя. Ты покинул бедного Бегемота, променяв его на стакан - правда, очень хорошего - коньяку!

- Он, видите ли, в парадном сиреневом костюме, от лососины весь распух, он весь набит валютой, а наше- муто, нашему-то?! Горько мне! Горько! Горько! - завыл Коровьев, как шафер на старинной свадьбе.

[Бегемот и Коровьев пытаются мимо охраняющей вход гражданки проникнуть в Дом литераторов]:

- Вы - писатели?.. - спросила гражданка.

- Безусловно, - с достоинством ответил Коровьев.

- Ваши удостоверения? - повторила гражданка.

- ...чтобы убедиться в том, что Достоевский - писатель, неужели же нужно спрашивать у него удостоверение? Да возьмите вы любых пять страниц из любого его романа, и без всякого удовстоверения вы убедитесь, что имеете дело с писателем.

- Вы - не Достоевский, - сказала гражданка, сбиваемая с толку Коровьевым.

- Ну, почем знать, почем знать, - ответил тот.

- Достоевский умер, - сказала гражданка, но как-то не очень уверенно.

- Протестую! - горячо воскликнул Бегемот. - Достоевский бессмертен!