Заключение. Хозяйственный потенциал православия (Булгаков и Вебер).

Возвращаясь к поставленной задаче и говоря о влиянии веберовских идей на Булгакова, важно иметь в виду следующее. Булгаков, во-первых, религиозный философ[53], перед которым стоит задача оправдания хозяйства, во-вторых  ученый, который работает в рамке науки и связан с наукой и, в-третьих, это политик, перед которым стоит задача вывести страну на должный уровень конкурентоспособности по отношению к ведущим мировым державам по всем основным направлениям.

Находясь в такой ситуации, Булгаков и принимает взгляды Вебера. Он (как ученый) согласен с ним и видит в нем честного и неординарного ученого, который производит научный продукт  высшего качества [2;233], однако при этом он (как религиозный философ) видит в лице Вебера представителя политэкономии, в лице которого эта наука наконец-то приходит к тому, на чем изначально стояло христианство – дух определяет хозяйство [2;233].

Булгаков пропускает изощренную Веберовскую методологию[55] (и это можно понять) и берет, с одной стороны, результат его исследования (протестантизм как фактор развития хозяйства), а с другой - фиксирует, что жаль, но в России ничего подобного не делается, а надо бы.

И здесь к ученому присоединяется политик, - надо бы провести такие исследования и понять потенциал православия (потенциал страны), чтобы использовать его в развитии страны.

Ученому тут приходится очень нелегко, – у Вебера были две «точки»: протестантизм, в той или другой версии и современный капитализм, связь которых фиксировалась, мы помним как. У Булгакова второй точки нет вообще (и он пытается уйти от своего зова и начинает говорить о том, что секты способствовали развитию капиталистического духа), – Россия не страна современного капитализма.

Маркс в наброске к ответу на письмо Засулич, скажет, что это не беда, что у России есть механизм и структура, который сможет ее поднять – это община, надо только обращаться с ней должным образом. [36]

И если бы Булгаков знал об этом наброске, может быть он мог бы сконструировать вторую точку и искать например, связь православия и крестьянского хозяйства[56] (его организации и способу производства), но он так вопрос не ставит, он работает со стойким ощущением того, что сосредоточиться нужно на промышленности[57].

Здесь ученый, особенно веберовского типа, уходит на задний план, а выходит политик, который, правда, прислушивается к философу; он говорит, что: “Экономические нужды России настолько очевидны и настоятельны, что не требуют пояснения, и тем не менее надлежащие оценки хозяйственной деятельности, понимание развития производительных сил, как общенародного дела, в нашем обществе еще недостаточны.”[5;125]

И продолжает: «народное хозяйство есть не только механизм, но и активная деятельность человеческих личностей, а социальная жизнь есть не только борьба классов, но и сложная система взаимных обязанностей этих классов. И если личность, играющая роль фактора экономического развития, развивается под определяющим влиянием своих этических и религиозных убеждений, то, стало быть, и то или иное религиозное самоопределение личности и вообще религия, как оказывающая влияние на все области жизни, также относится к числу важных факторов развития народного хозяйства. Поэтому, преследуя цель экономического оздоровления и обновления России, не следует забывать и о духовных его предпосылках, именно о выработке и соответствующей хозяйственной психологии, которая может явиться лишь делом общественного самовоспитания.”[5;125]

Чтобы подвести итог рецепции Булгаковым Веберовских идей приведем небольшую схему.

На схеме выделены три подпространства, отвечающих Булгакову, как политику, Булгакову, как ученому,  Булгакову, как религиозному философу.

Стрелка, задающая вход и есть веберовский интерес эпохи, который будет потом передаваться политиком и дальше.