<<
>>

ГРАММАТИЧЕСКИЕ И ДРУГИЕ ПРАВИЛА: ПРИНЦИПЫ ИНТЕРПРЕТАЦИИ

Лингвистическая теория речевых актов обычно представляет перформативную составляющую и обстоятельственную конструк­цию как семантические единицы в дереве синтаксического анали­за. Это представление может быть (например, в генеративной се­мантике) идентично глубинной структуре, подлежащей синтакси­ческой деривации.

В соответствии с альтернативным подходом структура типа (36) может непосредственно подвергаться семанти­ческой интерпретации, а именно осмысляться по принципу компо­зиции, в соответствии с синтаксическими единицами и их отноше- «иями, однако это представление не обязано являться глубинной синтаксической структурой данного предложения. При таких спо­собах рассмотрения структуры (36) проблема семантической ин­терпретации заключается в соотнесении семантики речевого вы­сказывания с оемантикой представленного в нем иллокутивного акта и его модификаторов. Некоторые из семантических отноше­ний, которые должны быть при этом описаны, были рассмотрены в предшествующих разделах, другие более подробно будут рас­смотрены в последующих разделах.

Прагматический подход к рассмотрению речевых актов не тре­бует представления иллокутивной силы в глубинной структуре. Информация, относящаяся к иллокутивной силе высказывания, обеспечивается, по всей видимости, не собственно лингвистически­ми принципами интерпретации. Отталкиваясь от названной проб­лемы семантической интерпретации, которая вытекает из различ­ных вариантов перформативной гипотезы, мы должны прежде всего рассмотреть принципы интерпретации, предложенные различными сторонниками прагматического представления иллокутивной силы, и определить, насколько успешными или вообще приложимыми яв­ляются эти принципы. Связанный с этим вопрос состоит в точном определении того, что представляет собой прагматический анализ, и какое отношение он имеет к семантическим правилам, являю­щимся частью грамматики английского языка. Иными словами, являются ли правила интерпретации отличными по своему харак­теру от правил грамматики; что они имеют на входе и (более важный вопрос) что они дают на выходе; являются ли они следст­вием какого-либо более общего не собственно лингвистического принципа или же они являются надуманными и произвольными?

Бах и Харниш в своей работе (Bach — Harnish 1979) яв­ным образом опираются на принципы Грайса. Обстоятельственные конструкции порождаются непосредственно как часть предложения, однако они могут приводить к противоречию или к бессмыслице при восприятии их как непосредственных модификаторов. Ср.

(38) и (39):

/38) Truthfully, you lied to me (В a ch—H a rn і s h 1979, c. 221).

‘Истинно вы лгали мне’.

(39) There are biscuits on the sideboard if you want them (Austin

1970, c. 212). ‘На буфете есть бисквиты, если ты их хочешь’.

Как полагают эти авторы, приведенные предложения синтаксиче­ски не отличаются от любого другого предложения с обстоятельст­венной конструкцией, и нет необходимости искать иную трактов­ку: они просто неправильно построены, однако могут быть интер­претированы в терминах выполняемого речевого акта на основе презумпции искренности говорящего. Иными словами, предполага­ется, что говорящий, произнося грамматически неправильное вы­сказывание, что-то все-таки имеет в виду, а ближайшей (кроме буквальной) интерпретацией является такая, которая предусмат­ривает модификацию речевого акта.

То, что данные обстоятельст­венные конструкции рассматриваются как грамматически непра­вильные, играет, очевидно, в этом рассуждении решающую роль. Без этого трудно было бы задействовать принципы Грайса, естест­венным образом привлекающиеся для интерпретации в тех случа­ях, когда какая-либо используемая форма в ее буквальном пони­мании нарушает обычные ожидания, то есть является в каком-то смысле «отмеченной» или отклоняющейся от нормы. Однако, как мы видели ранее, существует достаточно свидетельств тому, что модификаторы речевых актов всегда были и остаются абсолютно правильными в грамматическом отношении и вполне принятыми способами употребления английских обстоятельственных конст­рукций. Поэтому указанное основание для обращения к выводу коммуникативных умозаключений с целью обеспечения правиль­ной интерпретации не может иметь силы. Кроме того, если бы ин­терпретация представляла собой вывод коммуникативных умоза­ключений, то можно было бы ожидать, что в некоторых контек­стах этот вывод подавляется так, чтобы получалось буквальное толкование фразы, однако в соответствии с избранным Бахом и Харнишем описанием этих обстоятельственных конструкций бук­вальное толкование всегда является грамматически неправиль­ным. Данные обстоятельственные конструкции тем не менее долж­ны быть осмысленными, поскольку передаваемое ими значение свя­зано с отклоняющимся от нормы буквальным значением; и факти­чески оно из всех возможных значений является ближайшим к буквальному значению. Таким образом, на входе механизма вы­вода мы им'еем значение обстоятельственной конструкции и выска­зываемое суждение. На выходе мы получаем некоторый тип ре­презентации значения обстоятельственной конструкции, причем последняя трактуется как модифицирующая речевой акт, а все другие потенциально допустимые значения отметаются. Критерии близости допустимого значения не получают систематического описания в семантических терминах. Однако самым слабым местом данного анализа является его зависимость от понятия «отклоня­емости» буквального толкования фразы, — зависимость, которая не поддерживается эмпирическими данными.

Миттвох (Mttwoch 1977) предлагает особое правило интер­претации, которое представляет аналогичный ход рассуждения, но без объявления исходного для интерпретации материала грамма­тически неправильным. В данном правиле не используется грай- совская процедура вывода умозаключений, основывающаяся на внеязыковых ожиданиях относительно рациональности и искрен­ности говорящего.

«Для интерпретации предложений с обстоятельственными сентенциальными составляющими можно посоветовать использовать следующие стратегии: (а) опре­делите логическую связь между значениями (не обязательно буквальными) двух сентенциальных составляющих; или (в случае неудачи) (б) определите логи­ческую связь между значениями обстоятельственной составляющей и подготови­тельными условиями или условиями искренности речевого акта, производимого посредством произнесения главного предложения...» (Mittwoch 1977, 188).

Эти стратегии применяются независимо от «отклоняемости» исходного материала и независимо от контекста (лишь результи­рующие структуры могут определяться с помощью обращения к контексту). Поэтому к ним не относится обвинение, выдвигаемое в отношении позиции Баха и Харниша, которые формулируют фактически правила вывода коммуникативных умозаключений, ба­зирующихся на необоснованном постулате о грамматической не­правильности буквального толкования интерпретируемого предло­жения. Два названных подхода производят интерпретацию моди­фикатора речевого акта аналогичным образом—как интерпретацию, выявляемую за отсутствием правильно построенной «буквальной» интерпретации. Подобную трактовку можно считать пригодной для ряда случаев, которые иначе трудно объяснить, таких, на­пример, как (38) и (39), где отсутствие подходящего толкования при буквальной интерпретации является достаточно очевидным.

Однако такой подход нельзя считать адекватным в отношении всех случаев модификации речевых актов. Поиск иной (возможно, внеязыковой) интерпретации, мотивируемой отсутствием подхо­дящего буквального толкования, является неуместным в отноше­нии потенциально неоднозначных высказываний, содержащих об­стоятельственную конструкцию с формой in case ‘если’ типа (8) или с обстоятельственными конструкциями образа действия или причины как в (40) и (41); без особого труда могут быть состав­лены и другие примеры этого типа.

(40) Quite frankly, he told me in detail the plot to kindnap the poodle12. ‘Совершенно откровенно, он подробно рассказал мне о замысле выкрасть этого пуделя’.

(41) Susan is here (,) because her car is outside. ‘Сюзанна здесь, так как ее машина стоит на улице’.

В (40) «откровенность» может относиться как к непосредствен­ному говорящему, так и к цитируемому говорящему; обстоятель­ственная конструкция в (41) может выражать причину, в силу ко­торой Сюзанна находится здесь, или же причину, в силу которой говорящий убежден, что Сюзанна здесь. Для придания рассматри­ваемой стратегии эмпирической адекватности ее необходимо мо­дифицировать— связать компоненты (а) и (б) конъюнкцией, а не дизъюнкцией. Иными словами, стратегия (б) не обязательно долж­на привлекаться в качестве второй альтернативы, если примене­ние стратегии (а) не дает приемлемого результата.

В этом случае мы будем иметь две стратегии интерпретации, весьма сходные с лингвистическими правилами интерпретации,

которые последовательно применяются к синтаксическим состав­ляющим в направлении снизу вверх. И действительно, если бы они были лингвистическими правилами, они бы точно соответствовали композиционным правилам интерпретации, применяющимся к структуре типа (36), с представленным в ней речевым актом. При установлении соответствия структурной интерпретации с комбина­цией полной сентенциальной составляющей и обстоятельствен­ной конструкции, последняя может анализироваться как модифи­катор, относящийся к какому-либо элементу структуры сентенци­альной составляющей или к составляющей, находящейся уровнем выше, что соответствовало бы существующим неоднозначностям в суждениях типа (11).

Поэтому стратегии Миттвох или являются весьма сходными с лингвистическими правилами интерпретации (и следовательно, иг­норируют возможность обобщения, так как они требуют двух раз­личных способов формулирования для одной и той же интерпре­тирующей процедуры), или же они действительно являются прави­лами грамматики (хотя и скрывающимися под другим именем), так как они основываются на элементах исключительно языковых, если не считать упоминания речевых актов. Но и это имеет ква- зилингвистическое содержание, ибо обстоятельственная конструк­ция соотносится с конкретными условиями искренности конкрет­ных иллокутивных типов (например, утверждений) и находится в уникально-лингвистическом13 отношении модификатора к речево­му акту. Из этого следует необходимость лингвистической репре­зентации речевого акта в том или ином месте строящейся струк­туры. (Если проблемы соответствия между семантической интер­претацией лингвистических элементов речевого акта в связи с его модификаторами покажутся вам сложными, подумайте о сложно­стях интерпретации сочетания лингвистической и ситуативной ин­формации, имеющейся в пределах одного и того же синтаксиче­ского дерева.)

Лич (см. Leech 1974; 1980) вводит в структуру предложения лингвистический перевод ситуативной информации, что осуществ­ляется посредством правила семантической деривации. Другое де­ривационное правило превращает обстоятельственную конструкцию в модификатор речевого акта. Таким образом, дерево типа (37) будет переведено в дерево типа (36). Репрезентация речевого акта не является, следовательно, ни частью структуры, подвергаемой синтаксической деривации, ни частью его глубинной структуры, а частью структуры, подвергающейся семантической интерпретации. Это деривационное правило для обстоятельственных конструкций является квазисемантическим; аналогичной ему будет деривация интерпретации исчисляемого существительного из употребления вещественных существительных в сочетаниях типа two butters ‘два масла’. Таким образом, данный процесс применяется к сочетани­ям, отклоняющимся от нормы, как в указанном примере. Остается неясным, имеет ли правило обстоятельственной деривации неко­торый контекст «отклоняемости», или же оно просто является фа­культативным для некоторых обстоятельственных конструкций. Если так, то это деривационное правило должно объяснять неод­нозначности типа тех, что представлены в (40) и (41), однако оно не производит столь же жесткой (как стратегии Миттвох) специ­фикации семантического отношения между придаточными причи­ны и условиями успешности речевых актов.

Это отношение не является столь же точно предсказуемым, как другие подобные отношения. Например, frankly ‘откровенно говоря’ как модификатор речевого акта относится к модифицируемому им глаголу так же, как к модифицируемому им сообщению о речевом акте:

(42) a) Frankly, the situation is no different from last year. ‘Откро­

венно говоря, ситуация ничем не отличается от прошло­годней’.

b) Frankly, what is the situation like this year? ‘Откровенно говоря, какова ситуация в этом году?’

(43) a) Harry told Susan frankly that the situation was not

different from last year. Тарри сказал Сюзанне откровен­но, что ситуация не отличается от прошлогодней’,

b) Susan asked Harry frankly what the situation was. ‘Сюзан­на спросила Гарри откровенно, какова ситуация’.

Когда утверждение произносится или описывается, говорящий откровенен; когда задается или пересказывается вопрос, предпо­лагается, что слушающий должен ответить откровенно. Поэтому объяснение отношения между frankly ‘откровенно’ и ask ‘спраши­вать’ в противопоставлении tell ‘говорить’ или state ‘утверждать’ для дескриптивного употребления переносится непосредственно на перформативное употребление. Причинные обстоятельственные конструкции ведут себя иначе. В предложениях, где они модифи­цируют перформативное употребление глаголов или речевых ак­тов вообще, они являются не выражением цели или побудительной причины, как в случаях дескриптивного употребления, а обосно­ванием выполняемых речевых актов, в плане удовлетворения их условиям успешности (ср. Davison 1979).

Для употребления причинных придаточных предложений в ка­честве модификаторов речевых актов имеет значение занимаемая ими синтаксическая позиция. Соответствующие контрасты иллю­стрируются в последующих примерах. Придаточное с because име­ет три толкования, представляющих для нас интерес: (I) оно вы­ражает причину, в силу которой (цитируемый) говорящий произ­вел утверждение — что побуждает говорящего выполнить кон­кретный волеизъявительный или иллокутивный акт (модификатор речевого акта в дескриптивном использовании); (II) оно выража­ет обоснование подготовительных условий и условий искренности (модификатор перформативного использования); и (III) оно выра­жает причину того положения дел, которое представлено в утверж­дении (пропозициональный модификатор).

(44) a) Dennis is back, because all the beer has dissappeared from

the fridge (толкование (II); частично (III)). ‘Денис вер­нулся, так как все пиво исчезло из холодильника’.

b) Because all the beer has disappeared from the fridge, Den­nis is back (толкование (III)). ‘Так как пиво исчезло из холодильника, Денис вернулся’.

(45) a) Doug told us that Dennis is back — because all the beer

had dissappeared from the fridge (толкование (I); толкова­ние (III)14. ‘Дуг сказал нам, что Денис вернулся, так как все пиво исчезло из холодильника’.

b) Because all the beer had disappeared from the fridge, Doug told us that Dennis had returned (толкование (I)).

c) Doug told us, because the beer had disappeared from the fridge, that Dennis had returned (толкование (I)).

d) Doug told us that, because the beer had disappeared from the fridge, Dennis had returned (толкование (III)).

Употребление обстоятельственной конструкции с утверждением в

(44) допускает спектр значений, отличный от сопоставимых тол­кований в (45а), (45Ь) и (45с). Помещение обстоятельственной конструкции в препозицию приводит к подавлению одного из воз­можных толкований как в перформативном (44), так и в дескрип­тивном (45) употреблении, однако подавляются различные толко­вания в зависимости от того, что модифицирует обстоятельствен­ная конструкция — непосредственно речевой акт как в (44) или его описание в (45). Далее, употребление данной конструкции в ка­честве модификатора перформатива подавляет толкование (I), ко­торое является возможным и даже предпочтительным при дескрип­тивном употреблении. Это может быть объяснено прагматически, поскольку толкование (I) соотносится с волеизъявительным актом, каковым по определению и является речевой акт. Таким образом, объяснение в терминах цели здесь не требуется. Однако прагма­тически не может быть объяснено, почему позиция обстоятельст­венной конструкции оказывает воздействие на другие толкования. Возможность воздействия синтаксического фактора, то есть пози­ции обстоятельственной конструкции, на допустимые интерпрета­ции имеет в данном случае решающее значение. Здесь обнаружи­вается и лексический фактор: because допускает многообразные толкования, в то время как since и as имеют меньшее число толко­ваний (нет толкования (III)); однако толкование (II) более ус­тойчиво.

Смысл приведения вышеупомянутых фактов состоит в демон­страции наличия языковой вариативности в толкованиях обстоя­тельственных конструкций, которые могут быть использованы как модификаторы речевых актов. Эта вариативность имеет в боль­шинстве случаев немотивированный характер, она связана с линг­вистическими разграничениями, например, с лексическими разли­чиями и различиями в порядке составляющих. Вариативность тол­кований не может быть полностью объяснена прагматически или выведена из некоторого более общего экстралингвистического принципа. Поэтому представленные факты, во всей их сложности, вероятно, требуют и лингвистического, а не исключительно праг­матического объяснения. Ничто не мешает дополнить лингвистиче­ский анализ различного рода информацией прагматического ха­рактера или информацией, основывающейся на прагматических свойствах. Однако целиком прагматическое объяснение не дает естественного описания того, каким образом вообще связаны лин­гвистические аспекты речевых актов с языковыми структурами. Так называемые прагматические объяснения не всегда отличимы от лингвистических объяснений, в том смысле, что в прагматиче­ских объяснениях часто используются немотивированные и инва­риантные принципы, не вытекающие из других (возможно, не­лингвистических) принципов.

5.

<< | >>
Источник: Б. Ю. ГОРОДЕЦКИЙ. НОВОЕ В ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК XVII. ТЕОРИЯ РЕЧЕВЫХ АКТОВ. МОСКВА «ПРОГРЕСС» - 1986. 1986

Еще по теме ГРАММАТИЧЕСКИЕ И ДРУГИЕ ПРАВИЛА: ПРИНЦИПЫ ИНТЕРПРЕТАЦИИ:

  1. Уровень морфологических и грамматических элементов
  2.   4.9. Объяснение, понимание, интерпретация в социально-гуманитарных науках  
  3. Учение о слове и о классах слов в индоевропейском праязыке в курсах акад. Ф. Ф. Фортунатова
  4. 8.1. Универсальный принцип «тема gt; рема»
  5. § 3.6. Толкование права перед вызовами глобализма
  6.      Понятие толкования права
  7. 38. Толкование права: понятие, виды толкования по субъектам, интерпретационные акты.
  8. §18.2. Понятие «толкование права»
  9. § 2. Общие принципы подхода к языку в метапоэтических текстах футуризма.
  10. 6.4. НАУКИ О РЕЧИ В ЭПОХУ ПЕЧАТНОЙ СЛОВЕСНОСТИ И МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ (XVII—XX вв.)
  11. § 1. Понятие толкования права в свете современной философской герменевтики
  12. § 3. Принципы и функции правоприменительного толкования
  13. 4.2.3 Языковое значение и принцип конвенциональности
  14. § 2. ФИЛОСОФСКИЕ КОНЦЕПЦИИ ПРАВА