<<
>>

ЛЕКЦИЯ VIII

выявить, «что именно было сказано», когда производилось это вы­сказывание, с учетом всех рассмотренных нами смыслов, и все же не будет понятно, осуществлял ли я акт предупреждения, когда произносил это высказывание, или нет.

Может быть абсолютна ясно, что я имею в виду, говоря “Он сейчас кинется” или “Закрой дверь”, и тем не менее непонятно, как это трактовать — как ут­верждение или как предупреждение и т. д.

Обычно осуществление локутивного акта одновременно и ео ipso* является осуществлением иллокутивного акта, как я его предлагаю называть. Чтобы определить, какой именно иллокутив­ный акт при этом осуществляется, мы должны установить, каким образом мы используем данную локуцию:

— спрашивая или отвечая на вопрос}

— информируя, уверяя или предупреждая;

— объявляя решение или намерение;

— объявляя приговор;

— назначая, взывая или критикуя;

— отождествляя или описывая и т. п.

(Я вовсе не предполагаю, что это отчетливо выделенный класс.) В нашем ео ipso нет ничего таинственного. Трудность состоит в определении того, сколько смыслов может иметь туманное выра­жение «каким образом мы используем данную локуцию» — оно

может относиться даже к самому локутивному акту и, далее, к перлокутивным актам, к которым мы сейчас перейдем. Осуществ­ляя локутивный акт, мы используем речь: но каким именно обра­зом мы используем ее в данном конкретном случае? Ведь сущест­вует изобилие функций или способов использования речи, а для нашего акта в некотором смысле, а именно в смысле (В)1, совсем небезразлично, каким образом мы ее «используем» в данном слу­чае и какой в нее вкладываем смысл. Для нас весьма важно, идет ли речь о совете, или просто о предложении, или о прямом прика­зе; для нас существенно, имело ли место твердое обещание или только объявление неопределенного намерения и т. д. Отчасти эти вопросы, правда, в несколько искаженном виде, проникли все-таки в грамматику (см. выше), но мы постоянно спорим о них в рамках таких проблем, как имеют ли определенные слова (некая локу- ция) силу вопроса или должны ли они быть восприняты как оцен­ка и т. д.

Я объяснил осуществление акта в этом новом (втором) аспекте как осуществление «иллокутивного» акта, то есть осуществление какого-то акта в ходе говорения в противоположность действию самого говорения; и я буду называть учение о различных типах обсуждаемых здесь функций языка учением об «иллокутивных си­лах».

Философов можно упрекнуть в том, что они слишком долго пренебрегали такого рода исследованиями, рассматривая все проблемы как проблемы «локутивного использования», и в самом деле «описательная ошибка», упомянутая в Лекции I, проистека­ет обычно из неправильной трактовки проблем первого типа как проблем второго типа. Правда, мы начали в этом разбираться и в последние годы все отчетливее стали осознавать, что ситуация высказывания имеет серьезное значение и что используемые в нем слова должны в какой-то мере «объясняться контекстом», для ко­торого они предназначены или в котором они были реально про­изнесены в ходе языкового взаимообмена. Но пока что мы, судя по всему, очень склонны давать такие объяснения в терминах «значений слов». Конечно, мы можем использовать понятие «зна­чения» (а также референции) применительно к иллокутивной си­ле — «Значение его слов — приказ» и т.

п. Но я хочу разграни­чивать силу и значение, если последнее понимать как эквивалент смысла и референции, точно так же, как в свое время в рамках значения потребовалось разграничить смысл и референцию.

Более того, наш анализ показывает, что выражения «употреб­ление языка» или «употребление предложения» и т.п. использу­ются по-разному: «употребление» (use) — столь же безнадежно двусмысленное или объемное слово, как и «значение», высмеивать которое уже вошло в обычай. Но и «употребление» как его заме­на находится не в лучшем положении. Мы можем в каком-то кон­кретном случае полностью выявить «употребление предложения»- в плане локутивного акта, ничуть не затрагивая при этом его употребления в плане иллокутивного акта.

Прежде чем мы займемся дальнейшим уточнением понятия иллокутивного акта, давайте сравним и тот и другой (локутивный и иллокутивный акты) с актом третьего типа.

Существует еще один смысл (С), в котором можно говорить, что осуществление локутивного акта и вместе с ним иллокутивно­го акта может также выступать как исполнение акта другого ро­да. Произнесение каких-то слов часто, и даже обычно, оказывает определенное последующее воздействие (effect) на чувства, мысли или действия аудитории, говорящего или других лиц, и это мо­жет быть рассчитанный, намеренный, целенаправленный эффект; и тогда мы, анализируя ситуацию, можем сказать, что говорящий осуществил акт, по номенклатуре которого его связь с локутив- ным или иллокутивным актом может быть либо косвенной (С. а), либо ее нет вовсе (С. Ь). Мы назовем осуществление акта этого- типа осуществлением перлокутивного акта, или перлокуцией. Мы пока не будем более подробно уточнять эту идею — она, конеч­но, в этом нуждается, — а просто приведем примеры:

Пример 1

Акт (А), или Локуция:

“Он сказал мне: “Застрели ее!”, подразумевая под “застрели” именно действие застрелить и соотнося “ее” именно с ней".

Акт (В), или Иллокуция:

“Он настоял (или посоветовал, приказал и т. п.), чтобы я за­стрелил ее”.

Акт (С. а), или Перлокуция:

“Он уговорил меня застрелить ее”.

Акт (С. Ь):

“Он добился того, чтобы я застрели ее (заставил меня и т.п.)”.

Пример 2

Акт (А), или Локуция:

“Он сказал мене: “Ты не имеешь права это делать” ”.

Акт (В), или Иллокуция:

“Он сказал мне: “Ты не имеешь права это делать””.

Акт (С. а), или Перлокуция:

“Он удерживал меня, препятствовал мне”.

Акт (С. Ь):

“Он остановил меня, он привел меня в чувство” и т. п.

“Он раздражал меня”.

Подобным образом мы можем разграничить локутивный акт “Он сказал, что...”, иллокутивный акт “Он доказывал, что...” и перлокутивный акт “Он убедил меня, что...”.

Дальше будет ясно, что последующие результаты перлокуций являются действительными следствиями, не включающими в свой состав таких конвенциональных действий, как, например, связан­ность говорящего его обещанием (что относится к иллокутивному акту). Возможно, здесь нужны дополнительные разграничения, по­скольку между тем, что мы ощущаем как реальное воздействие с реальными результатами, и тем, что мы считаем просто конвен­циональными последствиями, существует заметная разница. К этому вопросу мы в любом случае еще вернемся.

Итак, мы грубо здесь выделили три вида актов — локутивный, иллокутивный и перлокутивный2. Позвольте мне теперь, не уточ­няя пока нашего грубого разграничения, сделать несколько общих замечаний относительно этих трех классов. Первые три пункта вновь затронут «употребление языка».

(1) В этих лекциях нас в основном интересует иллокутивный акт в сравнении с двумя другими. В философии заметна постоян­ная тенденция упускать его из виду в пользу того или иного из двух других актов. Однако он отличается от обоих. Мы уже обра­тили внимание на то, что выражения «значение» и «употребление предложения» размывают различие между локутивным и иллоку­тивным актами. А теперь мы видим, что разговоры об «употребле­нии» языка могут точно так же размывать границы между илло­кутивным и перлокутивным актами, поэтому сейчас мы займемся более тщательным их разграничением. Говорить об «употребле­нии[45] „языка” для доказательства или предупреждения» на первый взгляд примерно то же, что говорить об «употреблении „языка” для принуждения, побуждения, возбуждения тревоги»; тем не ме­нее первое из них можно назвать в предварительном порядке кон­венциональным в том плане, что оно по крайней мере может быть эксплицировано посредством перформативной формулы, а второе такой экспликации не поддается. Так, мы можем сказать “Я ут­верждаю, что” или “Я предупреждаю вас, что”, но нельзя гово­рить “Я убеждаю вас в том, что” или “Я тревожу вас для того, чтобы”. Далее, вполне возможно выяснить до конца, совершал ли человек акт доказательства, не затрагивая вопроса о том, проис­ходил при этом процесс убеждения кого-нибудь или нет.

(2) Прежде чем мы пойдем дальше, давайте уясним себе, что выражение «употребление языка» может относиться к сферам, ■еще более далеким друг от друга, чем иллокутивный и перлоку­тивный акты. Например, мы можем говорить об «употреблении языка» для чего-то — ну, скажем, для шутки; и мы можем упот­реблять, “когда” (in) таким способом, который отличается от ил­локутивного “когда”, как, например, в случаях: “когда я говорил р, я шутил”, “играл роль” или “писал стихотворение”; кроме того, мы можем говорить о «поэтическом употреблении языка» в отли­чие от «употребления языка в поэзии». Эти ссылки на «употребле­ние языка» не имеют никакого отношения к иллокутивному акту. Например, если я говорю: “Пойди и поймай падающую звезду’V то слушающему очевидны значение и сила моего высказывания, но при этом остается совершенно неразрешенным вопрос о том, что именно я совершаю в рамках других упомянутых аспектов. Есть «несерьезные», паразитические употребления языка, исполь­зование слов «в не совсем обычном смысле». Могут не действо­вать нормальные условия референции, может отсутствовать стрем­ление совершить обычный перлокутивный акт, то есть попытка по­двигнуть вас на какой-нибудь поступок, как, например, в стихах Уолта Уитмена, призывавшего орла свободы парить, конечно, не в буквальном смысле слова.

(3) Более того, мы «совершаем» поступки, находящиеся в не­которой связи с говорением, но не укладывающиеся, как мы ин­туитивно чувствуем, ни в один из грубо намеченных нами клас­сов, либо неопределенно относящиеся сразу к нескольким, хотя с самого начала мы ощущаем, что эти поступки не так далеки от наших трех актов, как шутливое высказывание или писание сти­хов. Например, намекание (insinuating), когда мы намекаем на что-то в ходе (in) или посредством (by) произнесения какого-то высказывания, подразумевает, похоже, какую-то условность, как это происходит при иллокутивном акте; но мы не можем сказать “Я намекаю...”, и здесь кроется скорее продуманный расчет на воздействие, чем просто некоторый акт. Следующий пример отно­сится к возбуждению эмоции. Мы можем вызвать чувство в ходе или посредством произнесения высказывания, как при ругани; но и здесь мы не можем воспользоваться перформативными форму­лами и другими механизмами иллокутивных актов. Можно ска­зать, что мы используем ругань или божбу (swearing)3 для того, чтобы отвести душу. Необходимо отметить, что иллокутивный акт конвенционален: он осуществляется в соответствии с конвенцией.

(4) Поскольку наши акты всех трех типов являются осуществ­лением действия, то при их рассмотрении мы должны принимать во внимание возможность неудач (ills), коренящуюся во всех во­обще действиях. Мы всегда должны быть готовы последовательно отличать «акт осуществления действия х», то есть достижения х» от «акта попытки осуществления действия х». Например, мы долж­ны отличать предупреждение от попытки предупреждения. Здесь мы обязаны подготовиться к появлению неудач (infelicities).

Следующие три пункта обязаны своим появлением тому обсто­ятельству, что наши акты суть акты.

(5) Поскольку наши акты суть акты, мы постоянно должны помнить о различии между намеренными и ненамеренными ре­зультатами и последствиями действий; кроме того, (I) когда гово­рящий намеревается получить некий результат, этого, тем не ме­нее, может и не произойти; (II) когда же он не намерен получать этот результат или намерен не получать его, избегаемый эффект, тем не менее, может получиться. Чтобы справиться со сложностью

(I) , мы, как и прежде, обращаемся к различию между попыткой и достижением; чтобы справиться со сложностью (II), мы обраща­емся к обычным лингвистическим средствам отречения от наме­ренности (наречиям типа “ненароком” и “как-то так”), которые у нас всегда наготове во всех случаях совершения действий.

(6) Далее, мы, конечно, должны допустить, что, будучи акта­ми, наши акты могут сводиться к таким действиям, которые мы не совершаем в точном смысле этого слова, — иначе говоря, они происходят, скажем, под нажимом или каким-нибудь другим воз­действием. Другие случаи, когда действие осуществляется не пол­ностью, приведены выше в пункте (2).

(7) И наконец, мы должны учесть возражения по поводу на­ших иллокутивных и перлокутивных актов, связанные с неопреде­ленностью понятия акта, и ответить на них, опираясь на общее учение о действии. Мы представляем себе «акт» как нечто, отлич­ное от конвенций и от последствий, как определенное физическое действие, которое мы совершаем. Но:

(а) иллокутивные и даже локутивные акты могут включать в себя конвенции. Рассмотрим в качестве примера выражение поч­тения. Выразить почтение можно лишь в том случае, когда дейст­вие конвенционально; оно и осуществляется лишь потому, что кон­венционально. Оцените разницу между выражениями: ударить по стене и ударить по воротам;

(б) пер локутивный акт может включить в себя что-то вроде последствий. Когда мы говорим, к примеру, “Посредством выпол­нения X я выполняю у”, мы всегда привносим мысль о тех или иных «последствиях», которые частично могут быть «ненамерен­ными». Не существует никаких границ минимального физического .акта. Мы имеем возможность включить в сам акт бесконечно длинную цепь того, что позволительно назвать «последствиями» нашего акта, и это обстоятельство есть, или должно стать, одним из основных общих мест теории нашего языка, в той ее части, ко­торая касается всех вообще «действий».

Так, услышав вопрос “Что он сделал?”, мы можем ответить “Он застрелил осла”, или “Он выстрелил из ружья”, или “Он спустил курок”, или “Он нажал пальцем на спусковой крючок”, и все эти высказывания будут правильными. Так, сократив дет­скую сказку о том, как старушка пыталась вовремя загнать поро­сенка домой, чтобы успеть приготовить своему старику ужин, мы можем в конечном счете сказать, что кошка спугнула поросенка и заставила или вынудила его забежать во двор. Если в таких слу­чаях мы хотим упомянуть и акт В (иллокуция), и акт С (перло­куция), то мы скажем: “Через посредство (by) действия В он со- вершил действие С”, а не “В ходе (in) В он совершил С”. Это до­статочная причина для того, чтобы назвать С яерлокутивным ак­том в отличие от иллокутивного.

В следующей лекции мы вернемся к отличительным особенно­стям трех разновидностей актов и к выражениям типа “в ходе х” и “через посредство совершения х я делаю у”, в надежде как-то уточнить разбиение высказываний на три класса и условия вхож­дения в каждый из них. Мы увидим, что не только локутивный, но и иллокутивный и перлокутивный акты для своего полного совер­шения нуждаются в осуществлении многих действий сразу.

Примечания

1 См. далее, с. 88.

2 [Здесь в рукописи появляется сделанная в 1958 г. заметка такого содержа­ния: «(1) Все это неясно, и (2) во всех относящихся к делу смыслах важно ((А) и (В) в отличие от (С)), не окажутся ли все высказывания перформативны­ми?».— Дж. У.]

3 Англ. слово swearing (от to swear) двусмысленно [to swear ‘клясться’, ‘ругаться’]: I swear by Our Lady ‘клянусь богоматерью’, но Bloody ‘Черт!’ не зна­чит ‘ругаться богоматерью’.

<< | >>
Источник: Б. Ю. ГОРОДЕЦКИЙ. НОВОЕ В ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК XVII. ТЕОРИЯ РЕЧЕВЫХ АКТОВ. МОСКВА «ПРОГРЕСС» - 1986. 1986

Еще по теме ЛЕКЦИЯ VIII:

  1. Лекция 6. СОДЕРЖАНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ
  2. Незавершенный труд по русской истории XVIII века
  3. Глава I.РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ В XVIII И ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIXв
  4. Глава VIII.ВЛАДИМИР СОЛОВЬЕВ
  5. Лекция 6. Учение о естественном праве
  6. Лекция 6. ОБРАЗОВАНИЕ И РАЗВИТИЕ АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ В РОССИИ (конец XVII - XVIII вв.)
  7. Лекция VIII ПЕРИОДИЗАЦИЯ И ОБЩАЯ КАРТИНА ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ
  8. Глава VIII Владимир Соловьев
  9. 3. Представления о философии в диатрибической литературе России в XVIII и XIX вв.
  10. Лекция 12. Предложение и его типы
  11. Лекция 2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ДРЕВНЕЙ АНГЛИИ
  12. Лекция 6. ДРЕВНЕСКАНДИНАВСКИЕ ПЛЕМЕНА И ИХ КУЛЬТУРА. ЭПОХА ВИКИНГОВ.
  13. Лекция 7. СТАНОВЛЕНИЕ ДРЕВНЕСКАНДИНАВСКИХ НАРОДНОСТЕЙ. ДРЕВНЕСКАНДИНАВСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.
  14. Русская культура во второй половине XVIII века. Эпоха Екатерины II
  15. Лекция седьмая НЕОЛИТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ - ВЕЛИЧАЙШИЙ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕВОРОТ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
  16. Лекция девятая. ВОЖДИ, ЖРЕЦЫ, ПАХАРИ, КУЗНЕЦЫ...
  17. Лекция десятая ОЧЕЛОВЕЧИВАНИЕ БОГОВ
  18. Лекция одиннадцатая СИЛА, ПРОИСШЕДШАЯ ИЗ ОБЩЕСТВА И СТАВЯЩАЯ СЕБЯ НАД НИМ
  19. Лекция двенадцатая ОТКУДА ЕСТЬ ПОШЛА РУССКАЯ ЗЕМЛЯ?
  20. ЛЕКЦИЯ VIII