§ 1.2. Оригинальные идеи лингвистической концепции А.А. Потебни.

Потебня был природным русско-украинским билингвом, поэтому следует обратить внимание на его замечание относительно раннего изучения второго языка: «Знание двух языков в раннем детстве не есть обладание двумя системами изображения и сообщения одного и того же круга мыслей, но раздвояет этот круг и наперед затрудняет достижение цельности миросозерцания, мешает научной абстракции»[241].

Слово изоморфно художественному произведению. В художественном тексте есть содержание и форма. Им соотвествуют лексическое значение и звуковая форма слова. Содержание художественного текста выражается в системе образов. Аналогом художественного образа является внутренняя форма слова.

Миф – не болезнь языка, а вариант интерпретации действительности, при котором метафоры понимаются буквально. Мысль Потебни о том, что языкотворчество принципиально метафорично, на столетие предвосхищает идеи Дж. Лакоффа о метафоре как способе человеческого мышления.

«Значение слов, в той мере, в какой оно составляет предмет языкознания, может быть названо внутреннею их формою в отличие от внешней звуковой, иначе – способом представления внеязычного содержания»[242]. Что же такое внутренняя форма слова?

Потебня представитель психологического направления в языкознании. Он признавал влияние психических факторов на функционирование языка.

Один из основных тезисов Потебни: история языка – история мысли. Стуктура предложения отражает структуру мысли, поэтому по развитию предложения устанавливается прогресс мышления. Эволюция языка, согласно взглядам Потебни, заключается в росте предикативности, что в свою очередь отражает более общую ориентацию человека на динамику, прогресс.

Казанская школа.

Идеи школы заложены в лекциях И.А. Бодуэна де Куртенэ (Ян Нецислав Игнаций) (1845-1929), прочитанных им в Казанском университете (1874). В 1900-1918 гг. Бодуэн работал Петербурге, в 1919-1929 – в Варшаве.

Н.Вяч. Крушевский (1851-1887). С 1876 г. жил в Казани. С 1880 г. занимал должность приват-доцента, читал курсы по общей и русской фонетике, санскриту, сравнительной грамматике романских языков. В 1883 г. защитил докторскую диссертацию под названием «Очерк науки о языке», написанную под влиянием книги Г. Пауля «Принципы истории языка» и посвящённую теории языкознания в целом. Н. В. Крушевский решительно утверждает приоритет синхронии: «Лингвистика принадлежит не к наукам „историческим“, а к наукам „естественным“. Главная ее задача — не восстановление картины прошлого в языке, а раскрытие законов явлений языка» («К вопросу о гуне. Исследование в области старославянского вокализма» (Варшава, 1881). Цит. по: В. В. Виноградов. И. А. Бодуэн де Куртенэ // И. А. Бодуэн де Куртенэ. Избранные труды по общему языкознанию. Том І. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1963. С. 8.

Вас.Ал. Богородицкий (1857-1941) – член-корреспондент Санкт-Петербургской академии наук (1915), член Парижского лингвистического общества (1905); член-корреспондент АН СССР (1925). Работы по экспериментальной фонетике, диалектологии, славистике, тюркологии, индоевропеистике, общему языкознанию; автором терминов переразложение и опрощение, С.Конст. Булич (1859-1921) лингвист, этнограф, композитор и историк музыкальной культуры. Труды по древнеиндийской филологии, русскому языку, общей фонетике, истории лингвистики.

Московская школа сложилась в результате научной и преподавательской деятельности Ф.Ф. Фортунатова в Московском университете (1876-1902). Сам Фортунатов был учеником первого русского санскритолога, эрудированного полиглота П.Я. Петрова (1814-1875), который го­ворил и писал на санскрите, как на живом языке, перево­дил на него Байрона. При Фортунатове в Московском университете сформировалась школа, ставшая ведущим центром русской лингвистической науки (русистика, славистика, компаративистика, общая теория языка) и оказавшая суще­ствен­ное влияние на развитие отечественного и европейского языкознания.

Научные четверги у Фортунатова заканчивались выпивкой. Не пил только Шахматов. Его ученик профессор А.И. Томсон вспоминал: «Филипп Федорович покойный говорил: не пьет, не курит – человек опасный»[243].

Учениками Фортунатова были А.А. Шахматов, М.М. Покровский, Д.Н. Ушаков, Н.Н. Дурново, А.М. Пешковский, В.К. Поржезинский, В.М. Истрин, В.Н. Щепкин, Б.М. Ляпунов, А.И. Томсон, а также зарубежные учёные – О. Брок, А. Белич, Э. Бернекер, Н. ван Вейк, Х. Педерсен, Т. Торбьёрнссон, Ф. Зольмсен, И. Ю. Миккола, Й. Богдан, М. Мурко и другие.

Шахматов (1864-1920) – ученик Ф.Ф. Фортунатова и, пожалуй, крупнейший русский дореволюционный лингвист. Родился в дворянской семье в Нарве. В 6 лет лишился матери, умершей от чахотки, а через год отца. Алешу и двух его сестер взял на воспитание дядя Алексей Александрович, который жил в деревне Губаревке Саратовской губернии. Под руководством жены Алексея Александровича Ольги Николаевны дети изучали французский, английский, немецкий и латинский языки. По воспоминаниям одной родственницы Шахматова, в Губаревке её поразил «крошечный мальчик, который сидел на скамеечке у открытого шкафа с книгами и усердно читал «Русскую старину», которая мне казалась страшной сушью».

Впервые замечен научными кругами в 1882 г. Юный Шахматов выступил с убедительной критикой некоторых важных положений магистерской диссертации А.И. Соболевского диссертацию «Исследования в области русской грамматики». Это вызвало неприязнь уже известного своими научными трудами Соболевского. Напряжённые отношения ученых сохранялись до конца жизни Шахматова.

В 1883 г. поступил на историко-филологический факультет Московского университета. В 1884 г. опубликовал свою первую статью «Исследования о языке новгородских грамот XIII и XIV вв.».

В 1887 г. защитил диссертацию «О долготе и ударении в общеславянском языке». В 1890 г. в качестве приват-доцента Московского университета начал читать курс истории русского языка. Едва приступив к преподавательской деятельности, Шахматов принимает неожиданное решение оставить науку и поехать в саратовскую деревню к родственникам. Из Саратова он сообщал Фортунатову, что мыслит целиком посвятить себя работе на благо крестьян. 1 июля 1891 г. Шахматов получил должность начальника земской управы. Два года он активно руководил хозяйственной жизнью уезда. В частности, во время эпидемии холеры весной 1892 г. занимался организацией медицинской помощи, хлопотал о командировании в волость сестёр милосердия и фельдшеров.

В 1892 г. Шахматов возобновил работу над магистерской диссертацией. В 1893 г. вернулся к научной деятельности. По приглашению председателя Отделения русского языка и словесности Петербургской Академии наук академика А.Ф. Бычкова принял звание адъюнкта Академии. В 1894 г. Шахматову за работу «Исследования в области русской фонетики», выдвигавшейся им на соискание степени магистра, Учёный Совет Московского университета единогласно присвоил степень доктора русского языка и словесности. Случай уникальный в истории отечественного языкознания. С 1894 г. адъюнкт Петербургской АН. В 1898 г. Шахматов становится самым молодым за всю историю существования Академии наук членом ее Правления – ординарным академиком. 1899 г. – действительный академик. С 1910 г. профессор Петербургского университета.

В 1899 году его назначают директором русского отделения Императорской Академии наук. Шахматов первым делом упраздняет привилегии в пользовании книжными фондами. Доступ к ним получают не только учёные, но и преподаватели гимназий, а также студенты. Особое внимание Шахматов уделяет отделу рукописей.

Участвовал в подготовке реформы русской орфографии (1918). Член Сербской Академии наук (1904), доктор философии Пражского университета (1909), доктор философии Берлинского университета (1910), член-кор. Краковской Академии наук (1910). Умер в Петрограде от истощения.

После смерти ученого в 1925—1927 был издан его во многом нетрадиционный «Синтаксис русского языка», оказавший значительное влияние на развитие синтаксической теории в России. В нем Шахматов впервые сделал попытку выявить систему в огромном разнообразии синтаксических конструкций русского языка.

После работ Шахматова любое исследование по истории древней Руси опирается на его выводы. Учёный заложил основы текстологии.

Особенно большой вклад исследователь внёс в разработку текстологии древнерусского летописания, в частности — «Повести временных лет». Сличение различных редакций данного памятника позволило Шахматову прийти к выводу о том, что дошедший до нас текст по происхождению многослоен и имеет несколько стадий формирования. Логические нестыковки, текстовые вставки, разрывающие связный текст, отсутствующие в Новгородской Первой летописи, по мысли Шахматова, являются свидетельством существования гипотетического Начального свода, созданного приблизительно в 90-х гг. XI века. Например, в тексте Новгородской Первой летописи отсутствуют договоры Руси с греками X века, а также все прямые цитаты из греческой Хроники Георгия Амартола, которой пользовался составитель Повести временных лет. При дальнейшем изучении Начального свода А. А. Шахматов обнаружил другие логические несоответствия. Из этого делался вывод о том, что в основе Начального свода лежала какая-то летопись, составленная между 977 и 1044 гг. Её исследователь назвал Древнейшим сводом.[3]

Под руководством Шахматова Отделение русского языка и словесности Императорской Академии наук стало центром отечественной филологии. По инициативе Шахматова Академия наук издала монографии, словари, материалы и исследования по кашубскому, полабскому, лужицкому, польскому, сербскому, словенскому языкам.

Выводил восточнославянские языки от «общедревнерусского» языка, дезинтеграция которого, по его мнению, началась уже в VII ст., но была задержана интеграционными процессами, связанными с государственным единством в рамках Киевской Руси

Алексей Шахматов — один из авторов работы «Украинский народ в его прошлом и настоящем» (1916) [4], принимал участие в написании декларации Петербургской АН «Про отмену ограничений малорусского печатного слова»

Санкт-Петербургская школа

Общетеоретические и методологические взгляды Бодуэна оказали влияние на становление и развитие Петербургской (в разные годы – Петроградской, Ленинградской) лингвистической школы. Учениками Бодуэна были Л.В. Щерба, Е.Д. Поливанов, Лев Пет. Якубинский (1892-1945). В той или иной степени воздействие бодуэновских идей испытали Макс Юлиус Фридрих Фасмер (1886-1962)[244], основоположник литовского языкознания Казимерас Буга (1879-1924), С.Игнат. Бернштейн (1892-1970), Б.А. Ларин (1893-1964), В.В. Виноградов (1895-1969), Всеволод Брониславович Томашевский (1891-1927) и др.

Академик АН СССР Л.В. Щерба (1880-1944) – один из крупнейших русских специалистов по общему, славянскому и русскому языкознанию, французскому языку. Он внёс значительный вклад в развитие лексикографии, фонологии, психолингвистики, социолингвистики. Был одним из создателей теории фонемы.

Родился в г. Игумен Минской губернии. Вырос в Киеве. Гимназию окончил с золотой медалью и в 1898 г. поступил на естественный факультет Киевского университета. После переезда родителей в Петербург в 1899 г. перевёлся на историко-филологический факультет Петербургского университета. В 1903 г. окончил его с золотой медалью за работу «Психический элемент в фонетике».

В 1906-1908 гг. работал в Европе, изучая грамматику, сравнительно-историческое языкознание и фонетику в Лейпциге, Париже и Праге. В Париже работал в лаборатории экспериментальной фонетики Ж.-П. Руссло. В 1909 г. стал приват-доцентом Петербургского университета. Читал курсы по введению в языкознание, сравнительной грамматике, фонетике, русскому и старославянскому языкам, латыни, древнегреческому, преподавал произношение французского, английского, немецкого языков. Преподавал также на Высших женских курсах, в Психоневрологическом институте, на курсах для учителей глухонемых и учителей иностранных языков.

В 1909 г. создал в Петербургском университете лабораторию экспериментальной фонетики. В 1912 г. защитил магистерскую диссертацию «Русские гласные в качественном и количественном отношении», а в 1915 г. – докторскую диссертацию «Восточнолужицкое наречие». С 1916 г. профессор кафедры сравнительного языкознания Петроградского университета.1924 г. — член-корреспондент Российской АН. С 1924 г. почётный член Международной ассоциации фонетистов. 1943 г. – академик АН СССР.

Щерба – основатель Ленинградской (Петербургской) фонологической школы. Развил бодуэновскую концепцию фонемы, придав термину фонема его современное значение. Его ученики Л.Р. Зиндер (1903-1995) и Марг.И. Матусевич (1895-1979).

Научные интересы Щербы включали общетеоретические проблемы языкознания, грамматику, вопросы взаимодействия языков, преподавания русского и иностранных языков, языковой нормы, орфографии и орфоэпии. Щерба подчёркивал важность разграничения научного и «наивного» значения слова, создал научную типологию словарей.

В работе «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании» (1931) разграничил языковой материал (текст), языковую систему и речевую деятельность. Это было развитием самым идеи Ф. де Соссюра о разграничении языка и речи. Щерба ввёл понятия отрицательного языкового материала и лингвистического эксперимента. Он считал, что при проведении эксперимента «особенно поучительны бывают отрицательные результаты: они указывают или на неверность постулированного правила, или на необходимость каких-то его ограничений, или на то, что правила уже больше нет, а есть только факты словаря».

В Ленинградском университете Щерба преподавал до 1941 г. Последние годы провёл в Москве. Готовясь к тяжёлой операции, Щерба изложил свои взгляды на многие научные проблемы в статье «Очередные проблемы языковедения», которая стала своего рода завещанием ученого. В ней Щерба затронул следующие вопросы:

двуязычие чистое (два языка усваиваются независимо) и смешанное (второй язык усваивается через первый и «привязывается» к нему);

неясность традиционных типологических классификаций и неопределённость понятия «слово»: «Понятия „слово вообще“ не существует»);

различие активной и пассивной грамматики: Язык можно описать с точки зрения говорящего (подбор языковых средств в зависимости от смысла, который нужно выразить – активная грамматика) и с точки зрения слушающего (разбор данных языковых средств с целью вычленения их смысла – пассивная грамматика). Активная грамматика удобна для изучения языка. на практике составление такой грамматики очень сложно, так как исторически языки, изучаемые в первую очередь их носителями, описываются с точки зрения пассивной грамматики.

Е.Д. Поливанов (1891–1938) – выдающий лингвист, востоковед и литературовед. Один из основателей ОПОЯЗа (1916). Знал, по его словам 18 языков, но обычно указывается, что больше 20.

Поливанов – личность весьма экстравагантная и противоречивая. Известный лингвист, представитель Московской фонологической школы П.С. Кузнецов (1889-1968) писал о нем: «Человек он был необычный (это, кажется, всем известно). У него были две жены, с которыми он жил по очереди[245], слуга-китаец и собака. Кроме того, он был наркоман, и у него не было половины одной руки[246]. Моральные принципы и стыд для Е. Д. не имели никакого значения, но был он человек добрый и отзывчивый. Р.О. Шор однажды так характеризовала его: «Он с вас рубашку снимет, а когда нужно, с себя за вас снимет». Когда у него не было денег, ему ничего не стоило встать на углу улицы и просить милостыню». В.Б. Шкловский характеризовал своего друга так: «Поливанов был обычным гениальным человеком. Самым обычным гениальным человеком».

В юности Поливанов лишился кисти левой руки, чему есть различные версии. Согласно одному мнению, руку ампутировали из-за гангрены, причиной которой был нестерильный шприц. По другому предположению, пьяный Поливанов неудачно прыгнул с вагонной подножки. По версии Шкловского, после прочтения «Братьев Карамазовых» Поливанов на спор положил кисть под поезд. Он всегда старался показать, что физический недостаток ему не мешает. Поливанов прекрасно плавал. Говорят, что в Средней Азии, он, опаздывая на лекцию, мог подняться в аудиторию по водосточной трубе.

Участник Гражданской войны, с 1917 г. Поливанов включается в политическую деятельность. В 1917 г. он примкнул к левым меньшевикам, возглавив отдел печати министерства иностранных дел Временного правительства. Во время Октябрьской революции перешёл к большевикам. С ноября 1917 г. исполнял обязанности одного из двух заместителей наркома иностранных дел Л. Д. Троцкого. Поливанов, например, готовил первоначальный текст Брестского мира. В конце 1917-начале 1918 гг. заведовал Восточным отделом Наркомата иностранных дел. С февраля 1918 г. Поливанов проводит политработу среди петроградских китайцев. Есть данные, что он воевал с красными китайцами на фронтах гражданской войны. По одной из версий, китайцы приучили его к наркотикам. В 1919 г. вступает в ряды РКП (б). Членство в партии приостановлено в 1926 г. по причине наркозависимости.

Будучи радикально революционным в политике, в лингвистике он оставался здравомыслящим консерватором и плодотворным новатором. Один из основоположников советской социолингвистики и исторической фонологии, создатель оригинальной конвергентно-дивергентной теории языковой эволюции, автор множества работ по языкам Востока и Средней Азии, разработчик методик обучения русского языка как неродного, создатель до сих пор используемой кириллической транскрипции для японского языка.

Поливанов родился 12 марта (28 февраля) 1891 г. в Смоленске в обедневшей дворянской семье. В 1908 г. закончил Рижскую Александровскую гимназию и отправился в Петербург. Здесь он получил сразу два филологических образования. В 1911 г. окончил Практическую восточную академию по японскому разряду, а в 1912 г. – историко-филологический факультет Петербургского университета, где непосредственно учился у крупнейших отечественных лингвистов того времени Бодуэна и Л.В. Щербы. По другим сведениям, в 1908-1912 гг. он учился на двух факультетах университета – историко-филологического и восточного.

В 1914-1916 гг. стажировался в Японии, занимаясь изучением акцентуации японских диалектов и сбором лексикографического материала. Первая поездка (май-ноябрь 1914 г.) финансировалась Русско-японским обществом. Поливанов жил около Нагасаки в рыбацкой деревне Миэ, изучая местный диалект. В конце лета он отправился в древнюю столицу Японии Киото, где изучал киотоский диалект. С 5 по 13 октября вместе с японскими лингвистами работал в фонетической лаборатории при Токийском императорском университете. Здесь Поливанов повстречался с двумя отечественными японистами – О.О. Розенбергом[247] и Н.Иосиф. Конрадом (1891-1970)[248]. По приезду в Петербург, еще в 1914 г. защитил магистерскую диссертацию «Психофонетические наблюдения над японскими диалектами». Поливанов сделал выдающееся открытие, объяснив японцам загадку японского ударения.

Средства на вторую поездку (июнь-сентябрь 1915 г.) выделил Русский комитет по изучению Средней и Восточной Азии. Работал с японистом Н.А. Невским (1892-1937)[249]. Поливанов успел составить фонетический словарь (около 14 000 слов), написать очерк морфологии киотского говора, а также записать несколько текстов. Кроме того, учёный составил фонетический словарь одного из нагасакских говоров (около 10 000 слов) и Рюкюских островов (говор Наха). Вернувшись в Петроград, Поливанов, вопреки традиции университета не брать на должность приват-доцента людей, не окончивших восточный факультет, был приглашён на кафедру японского языка деканом Восточного факультета Н.Я. Марром.

О третьей поездке Поливанова в Японию (лето 1916 г.) известно мало. Доподлинно известно, что он работал на русскую разведку. В архиве Военно-морского флота найден документ, сообщающий о Поливанове и Н.И. Конраде, что они командируются «для производства политической разведки, и одновременно для подготовки почвы к будущему расширению специальной осведомительной службы»[250].

С 1920 г. Поливанов становится профессором ряда научных учреждений Петрограда, Москвы, Самарканда, Ташкента, Фрунзе. В 20-е гг. работал то в Москве, то в Средней Азии. В 1924 г. марризм заявил о себе как о единственной подлинно марксистской лингвистической концепции. Поливанов был одним из немногих, кто открыто выступил против марризма. В 1929 г. в ходе дискуссии в Комакадемии марристы во главе с В.М. Фриче[251] и В.Б. Аптекарем[252] обвинили Поливанова в принадлежности до революции к черносотенной организации. После начавшейся травли ученый уехал в Среднюю Азию. Жил в Самарканде, Ташкенте. В 1931 г. издал книгу «За марксистское языкознание», где снова критиковал марризм.

С 1934 г. работал во Фрунзе (Бишкек) профессором Киргизского института культурного строительства. В конце июля 1937 г. из Москвы пришла шифрованная телеграмма с предписанием арестовать профессора Поливанова. Он был обвинён в работе на японскую разведку и направлен в Бутырскую тюрьму. Обвинялся и в шпионаже против царской России. Раньше это было немыслимое обвинение. Под пытками ученый подписал протокол, но почерк заметно отличался от прежнего, что, по мнению исследователей, объясняется последствием пыток. 25 января 1938 г. на закрытом заседании Военной коллегии Верховного суда СССР Поливанов отказался от своих показаний и не признал себя виновным. Был приговорен к расстрелу. В тот же день приговор привели в исполнение. В 1963 г. реабилитирован.

Поливанов первым в мировой науке определил характер японского ударения. Он описал фонологическую систему японского литературного языка и ряда диалектов. Предложил реконструкцию праяпонской фонологической системы и выдвинул гипотезу о родстве японского языка с австронезийскими. В соавторстве с О.В. Плетнером издал грамматику японского языка.

Значителен вклад Поливанова в развитии советской китаистики. Им были описаны особенности китайской фонетики и совместно с А.И. Ивановым создана грамматика китайского языка. Он разработал фонетическую теорию на материале китайского языка, предложив понятие слогофонемы, заложил основы теории сложного слова.

Поливанов был одним из первых лингвистов, применивших метод внутренней реконструкции для анализа неиндоевропейских языков. В 1923 г. он выдвинул гипотезу о родстве корейского и алтайских языков. В 1927 г. она сложилась в подкреплённую рядом доказательств теорию алтайского происхождении корейского языка. К таким же выводам независимо от Поливанова пришёл финский лингвист шведского происхождения Густав Йон Рамстедт (1873-1950). Именно благодаря работам этого видного дипломата, а не репрессированного советского ученого данная теория получила мировое признание. Кстати, Рамстедт подверг критике гипотезу урало-алтайского генетического родства, которая впоследствии была доказана советским лингвистом В.М. Илличем-Свитычем.