Посвящение МИХАИЛ ГОРБАЧЕВ

Воспоминания дочери

ПАУЛИНКА ВИЗЕНТАЛЬ КРАЙСБЕРГ

Приветствую публикацию на русском языке книги в память му­жественного человека, выдающегося борца против нацизма Симо­на Визенталя.

Для нас, живущих сейчас, это не только память, но и предосте­режение.

Люди должны быть бдительны, понимая, что антисемитизм, уродливое явление, замешанное на ненависти к евреям, создает пи­тательную почву для распространения зла и насилия в мире. В годы Перестройки в Советском Союзе мы многое делали для того, чтобы в отношениях между людьми разных национальностей исчезли по­дозрительность и искусственно подогреваемая вражда.

Пример Симона Визенталя поразителен: переживший ужасы гитлеровского лагеря смерти, он не ожесточился, но сохранил на­дежду и остался гуманистом. Он верил, что справедливость мо­жет побеждать в мире. Его деятельность вселяет эту веру в сердца людей, помогая им победить отчаяние и собственное бессилие. Я уверен, что книга, повященная Симону Визенталю, будет с благо­дарностью принята российскими читателями.

Я родилась в сентябре 1946 года в Биндермихле, лагере для пе­ремещенных лиц, находившемся неподалеку от Линца-на-Дунае в Верхней Австрии, рядом с концлагерем Маутхаузен, из которого освободили моего отца. В 1947 году мы переехали в Линц, где мой отец с коллективом волонтеров основали центр по сбору докумен­тации.

Моя мать воспринимала внешний мир как враждебный и анти­семитский; она прикрывала меня от этого мира тем, что, сколько могла, держала меня дома. Я не помню, чтобы мои родители хоть как-то общались с неевреями.

Когда я пошла в первый класс, то вдруг почувствовала себя не­защищенной в среде, казавшейся чужеродной и опасной. Мать от­вела меня записаться в одну из ближайших школ, и я по сей день помню сильное изумление директрисы, когда мать сказала ей, что мы еврейки.

Была ли она антисемиткой? Не знаю. Но знаю то, что ходить в школу было все равно, что проходить сквозь строй. Вскоре все уже знали, что я еврейка: звездочки Давида кто-то нацарапал на моей деревянной парте. Мне задавали жутковатые вопросы. (Есть ли У меня хвост?) Надо мной потешались, меня отделяли ото всех и, вследствие этого я чувствовала себя неловко и беспомощно.

Кем были те родители, насадившие семена антисемитизма в сво­их шестилетних отпрысках? Не знаю. Знаю только то, что мама моя велела мне держаться самой по себе, не отвечать на насмешки и по­сле школы идти сразу домой. Мне разрешали играть с соседскими Детьми постольку, поскольку рядом была мама или наша домработ­ница. Мне дозволяли приглашать к нам в квартиру приятелей, но нельзя было ходить в гости к ним.

37

Паулинка Визенталь Крейсберг

Не прошло много времени до того, как я стала чужаком. Хотя я не могла своим умом понять, чем именно я отличаюсь от осталь­ных, что составляло мою «непохожесть», я четко сознавала, что что-то во мне было жутковатое и нездоровое. Инстинктивно я чув­ствовала: что бы я ни предприняла, мне не удастся избавиться от своей чужеродности, а значит меня никогда не примут в компанию как свою.

Прошли годы, и я не раз столкнулась с предрассудками по по­воду евреев: нечестные, рвущиеся к власти и всегда ищущие де­нежную выгоду. «Вы» говорилось как противопоставление «нам». Я поняла, что они не хотят сказать, что у меня лично имелись все эти отвратительные черты характера, а просто, что я принадлежу к этой гадкой группе людей.

Капля за каплей яда, и я чувствовала, как их ненависть прони­кает внутрь меня. Я стала задаваться вопросом: может быть, они в чем-то правы? Или эта агрессия совершенно необоснованна? Воз­можно, думала я, они и правы, возможно, что-то такое в евреях есть, что вызывает эту брезгливость.

Попытки угодить, подставить вторую щеку ничего не меняли.

Когда я доросла до подросткового возраста, я стала провоциро­вать окружающих меня детей и без промаха вызывала их непри­крытую агрессию: «Вы, евреи», говорили они, «вам здесь не место, езжайте в свою Палестину». В конце концов, я сдалась; это было сражение, которое мне нельзя было выиграть. Будучи не в состоя­нии защитить ни себя, ни евреев вообще, я желала, чтобы евреи стали невидимками; чтобы, если их замечают, то только в связи с самым достойным поведением: запахом чистоты, аккуратностью в одежде, речью без тени акцента. Прошли долгие годы, прежде чем мне удалось избавиться от антисемитских стереотипов, которые стали частью меня самой. Я начала понимать, что либо у неевре­ев есть проблема, которую они не в состоянии разрешить, либо им нравится жить со своим расизмом.

Мой отец сталкивался с антисемитизмом и противостоял ему ежедневно и в своей упрямой манере. Несмотря на то, что он был

38

Воспоминания дочери

постоянной мишенью безжалостных нападок (письма, адресован­ные «еврейской свинье Визенталю, в Австрию», всегда вовремя до­ставлялись австрийской почтой; он выслушивал угрозы по телефо­ну поздно вечером или в середине ночи; в 1982 году в дом, где жили родители, была брошена зажигательная бомба) — ничто не могло напугать его. Он все это воспринимал как стимул для продолжения своей работы и многократно повторял, что это только больше убеж­дало его в том, что нужно продолжать борьбу. Не знаю, как чувство­вал себя мой отец в детстве и юности, будучи «второсортным граж­данином», в Польше. Ему пришлось столкнуться с антисемитизмом во всех его обличиях и формах вплоть до ада лагерей смерти. Все это его не сломило; он не уступал, он не трусил и долго не думал перед тем как действовать, когда, по его мнению, это было необходимо, чтобы разоблачить антисемитизм. Хотя вокруг него было много предубеждений, он не делал обобщений, он не считал, что каждый нееврей — это потенциальный антисемит. Он не воспринимал лю­бой неприятный отзыв как выражение антисемитизма.

Мой отец был убежден в том, что евреям не следует монополи­зировать статус гонимого меньшинства. Отстаивая беспрецедент-ность Холокоста, он смог заниматься расследованием преступле­ния против людей других национальностей и выступать в их за­щиту. Он не выделял евреев, делая акцент на их исключительно тяжелом положении вследствие антисемитизма; он считал анти­семитизм одной из многих форм расизма. Установив этот общий знаменатель, он призывал объединяться в союзы с другими гони­мыми группами, чтобы сформировать крепкую базу для борьбы с расизмом во всех его обличьях, явных и не явных.

Памяти Симона Визенталя