<<
>>

Философия диалога

  В бахтинологии утвердилось мнение, что понятие «диалог» - ключевое для осмысления философских воззрений Бахтина. «Для Бахтина «диалог» - корень и основание всех иных определений человеческого бытия, - бытия, обращенного к «Ты»; бытия, только в таком обращении и существующего», - отмечает В.
С. Библер. И одновременно бахтинский диалогизм - «коренная форма понимания личности и сути гуманитарного мышления»2.

Правда, в «Философии поступка» термин «диалог» еще не употребляется, но имеются все достаточные предпосылки для его введения. Раз утверждается бытие как множество «неповторимо ценных личных миров», существование «я-для-себя», «других для меня» и «я-для-другого», то неизбежно встает вопрос о их взаимоотношении, об их общении. И это общение в своем высшем выражении определяется Бахтиным впоследствии как диалог.

В работе «Автор и герой в эстетической деятельности» (середина 20-х гг.) Бахтин моделирует взаимоотношение я и другой через отношения автора и героя художественного произведения. Автор и герой здесь выступают как участники единого события - со-бытия. Но в то же время они, по бахтинскому термину, вненаходимы по отношению друг к другу. Однако слово «диалог» здесь употребляется край- не редко и в обычном смысле («драматический диалог», диалог как диспут), а не в значении категории - концептуального понятия.

В книге же «Проблемы творчества Достоевского» (1929) Бахтин характеризует взаимоотношение людей именно как диалог. Концепция диалога развивается им и во втором издании этой книги, вышедшей под названием «Проблемы поэтики Достоевского» (1963). По словам Бахтина, «романы Достоевского сплошь диалогичны» (ППД, 357); «Достоевский сумел прослушать диалогические отношения повсюду, во всех проявлениях осознанной и осмысленной человеческой жизни; где начинается сознание, там для него начинается и диалог lt;...gt; Поэтому все отношения внешних и внутренних частей и элементов романа носят у него диалогический характер, и целое романа он строил как «большой диалог».

Внутри этого «большого диалога» звучали, освещая и сгущая его, композиционно выраженные диалоги героев, и, наконец, диалог уходит внутрь, в каждое слово романа, делая его двуголосым, в каждый жест, в каждое мимическое движение лица героя, делая его перебойным и надрывным; это уже «микродиалог», определяющий особенности словесного стиля Достоевского (ППД, 56-57); «Достоевский обладал гениальным даром слышать диалог своей эпохи или, точнее, слышать свою эпоху как великий диалог, улавливать в ней не только отдельные голоса, но прежде всего именно диалогические отношения между голосами, их диалогическое взаимодействие» (ППД, 119)[451].

На материале произведений великого русского романиста Бахтин формулирует философскую теорию диалогического отношения вообще: «Самосознание героя у Достоевского сплошь диалогизовано: в каждом своем моменте оно повернуто вовне, напряженно обращается к себе, к другому, к третьему. Вне этой живой обращенности к себе самому и к другим его нет и для себя самого». И далее: «Вполне понятно, что в центре художественного мира Достоевского должен находиться диалог, притом диалог не как средство, а как самоцель. Диалог здесь не преддверие к действию, а само действие. Он и не средство раскрытия, обнаружения как бы уже готового характера человека; нет, здесь человек не только проявляет себя вовне, а впервые становится тем, что он есть, повторяем, - не только для других, но и для себя самого».

И отсюда делается общий вывод: «Быть — значит общаться диалогически. Когда диалог кончается, все кончается. Поэтому диалог, в сущности, не может и не должен кончиться». В 1961 г. он напишет: «Диалогическая природа сознания, диалогическая природа самой человеческой жизни. Единственно адекватной формой словесного выражения подлинной человеческой жизни является незавершимый диалог. Жизнь по природе своей диалогична. Жить — значит участвовать в диалоге — вопрошать, внимать, ответствовать, соглашаться и т. п. В этом диалоге человек участвует весь и всею жизнью: глазами, губами, руками, душой, духом, всем телом, поступками.

Он вкладывает всего себя в слово, и это слово входит в диалогическую ткань человеческой жизни, в мировой симпосиум»[452].

Достоевский дает возможность выявить структуру диалога и его составляющие элементы: «Все в романах Достоевского сходится к диалогу, к диалогическому противостоянию как к своему центру. Все - средство, диалог - цель. Один голос ничего не кончает и ничего не разрешает. Два голоса - минимум жизни, минимум бытия»; «Основная схема диалога у Достоевского очень проста: противостояние человека человеку, как противостояние «я» и «другого» (ППД, 339).

Всякое ли противостояние «я» и «другого» есть диалог? Достоевский позволяет ответить и на этот вопрос: «диалогическая позиция» «утверждает самостоятельность, внутреннюю свободу, незавершенность и нерешенность героя. Герой для автора не «он» и не «я», а полноценное «ты», то есть другое чужое полноправное «я» («ты еси»). Герой - субъект глубоко серьезного, настоящего, а не риторически разыгранного или литературно-условного, диалогического обращения» (ППД, 84-85). И с другой стороны, «подлинная жизнь личности доступна только диалогическому проникновению в нее, которому она сама ответно и свободно раскрывает себя» (ППД, 79).

Бахтин стремится определить специфические особенности диалогического отношения. В заметках 1959-1961 гг. «Проблема текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках. Опыт философского анализа» он отмечает, что «диалогические отношения носят специфический характер: они не могут быть сведены ни к чисто логическим (хотя бы и диалектическим), ни к чисто лингвистическим (композиционно-синтаксическим). Они возможны только между целыми высказываниями разных речевых субъектов (диалог с самим собой носит вторичный и в большинстве случаев разыгранный характер)»[453]. Бахтин подчеркивает, что диалогические отношения «глубоко своеобразны и не могут быть сведены ни к логическим, ни к лингвистическим, ни к психологическим, ни к механическим или каким-либо другим природным отношениям.

Это особый тип смысловых отношений, членами которых могут быть только целые высказывания (или рассматриваемые как целые, или потенциально целые), за которыми стоят (и в которых выражают себя) реальные или потенциальные речевые субъекты, авторы данных высказываний» (ЭСТ, 303). Он подчеркивает, что «диалогические отношения - это отношения (смысловые) между всякими высказываниями в речевом общении» и «специфика диалогических отношений нуждается в особом изучении» (ЭСТ, 296).

Своеобразием бахтинского понимания диалога является осознание его ценностного характера. Ведь, по его концепции, не-алиби в бытии, и «я» и «другие» представляют собой «индивидуальные центры ответственности», «ценностные центры». В диалогических отношениях, которые «нельзя свести ни к чисто логическим, ни к чисто предметным», «встречаются целостные позиции, целостные личности» (ЭСТ, 300). «Всякое высказывание, - отмечает Бахтин, - претендует на справедливость, истинность, красоту и правдивость (образное высказывание) и т. п. И эти ценности высказываний определяются не их отношением к языку (как чисто лингвистической системе), а разными формами отношения к действительности, к говорящему субъекту и к другим (чужим) высказываниям (в частности, к тем, которые их оценивают как истинные, прекрасные и т. п.)» (ЭСТ, 302). И вот продолжение этой мысли: «Всякое живое, компетентное и беспристрастное наблюдение с любой позиции, с любой точки зрения всегда сохраняет свою ценность и свое значение. Односторонность и ограниченность точки зрения (позиции наблюдателя) всегда может быть прокорректирована, дополнена и трансформирована (перечислена) с помощью таких же наблюдений с других точек зрения» (303).

Ценностная специфика диалогических отношений в трактовке Бахтина проявляется также в том, что они включают в себя «смехо- вую культуру», «карнавальную жизнь», которая есть «жизнь, выведенная из своей обычной колеи, в какой-то мере «жизнь наизнанку», «мир наоборот» (ППД, 163-164). «Карнавальный смех» также диалогичен, но это уже диалог культур, ибо он «направлен на высшее - на смену властей и правд, смену миропорядков.

Смех охватывает оба полюса смены, относится к самому процессу смены, к самому кризису» (ППД, 169). Бахтин на материале творчества Рабле в контексте его эпохи показывает природу «карнавальной драмы одновременной смерти старого и рождения нового мира», которая и есть «большая линия борьбы двух культур»[454].
  1. ценностной природе диалогических отношений свидетельствует и то, что они наиболее адекватно моделируются в художественном произведении. Поэтому Бахтин строит свою философию диалога, обращаясь к художественным текстам, и сама его философия является философией эстетической. В художественном произведении диалогические отношения могут объединяться понятием полифонии, эстетико-ценностный смысл которого не подлежит сомнению. Особую заслугу Достоевского Бахтин и усматривает в создании «полифонического романа». В заключении своей книги о Достоевском он прямо говорит «об особом полифоническом художественном мышлении, выходящем за пределы романного жанра. Этому мышлению доступны такие стороны человека, и прежде всего мыслящее человеческое сознание и диалогическая сфера его бытия...» (ППД, 259-260).

Бахтин не ограничивает диалог только художественным мышлением. По его размышлению, он свойственен также и такому виду ценностного отношения, как религиозное. Диалог может осуществляться не только в наличном бытии: «В плане своего религиозно-утопического мировоззрения Достоевский переносит диалог в вечность, мысля ее как вечное со-радование, со-любование, со-гласие. В плане романа это дано как незавершимость диалога, а первоначально - как дурная бесконечность его» (ППД, 228).

Еще в работе «Автор и герой в эстетической деятельности» Бахтин стремится определить взаимоотношение Бога через понятия «Я» и «Другой» и в этом плане отношение к Богу в различных философско-религиозных концепциях. Предпочтение отдается им христианству и его этике (см. ЭСТ, 50-52). Бахтин был верующим человеком, православным христианином. В его заметках 1942 г.

имеется такая запись: «Вера в адекватное отражение себя в высшем другом, Бог одновременно и во мне и вне меня, моя внутренняя бесконечность и незавершенность полностью отражена в моем образе, и его вненахо- димость также полностью реализована в нем» (т. 5, с. 68).

В дальнейшем религиозное мироотношение осмысляется Бахтиным через понятие «Третий»: «Понимающий неизбежно становится третьим в диалоге (конечно, не в буквальном, арифметическом смысле, ибо участников понимаемого диалога кроме третьего может быть неограниченное количество), но диалогическая позиция этого третьего - совершенно особая позиция. Всякое высказывание всегда имеет адресата lt;...gt; Но кроме этого адресата (второго) автор высказывания с большей или меньшей осознанностью предполагает высшего нададресата (третьего), абсолютно справедливое ответное понимание которого предполагается либо в метафизической дали, либо в далеком историческом времени. lt;...gt; В разные эпохи и при разном миропонимании этот нададресат и его идеально верное ответное понимание принимают разные конкретные идеологические выражения (бог, абсолютная истина, суд беспристрастной человеческой совести, народ, суд истории, наука и т. д.)». Притом «указанный третий вовсе не является чем-то мистическим или метафизическим (хотя при определенном миропонимании и может получить подобное выражение)...» (ЭСТ, 305-306). Как мы видим, Бог включен в философское мировоззрение Бахтина, однако его философия не является религиозной, наподобие религиозной философии Вл. Соловьева, Бердяева, Булгакова, Флоренского, Эрна, Франка, граничащей с богословием.

Диалогизм в его ценностном значении свойственен, по Бахтину, вообще гуманитарному мышлению: «Стенограмма гуманитарного мышления - это всегда стенограмма диалога особого вида: сложное взаимоотношение текста (предмет изучения и обдумывания) и создаваемого обрамляющего контекста (вопрошающего, возражающего и т. п.), в котором реализуется познающая и оценивающая мысль ученого. Это встреча двух текстов - готового и создаваемого реагирующего текста, следовательно, встреча двух субъектов, двух авторов» (ЭСТ, 285). При этом «бесконечный и незавершимый диалог, в котором ни один смысл не умирает», и образует «большое время», тогда как «малое время» - это «современность, ближайшее прошлое и предвидимое (желаемое) будущее» (ЭСТ, 372).

Философия диалога Бахтина преломилась в его лингвистических взглядах и в литературоведческих позициях, которые привлекли внимание филологов не только на родине мыслителя, но и за рубежом.

<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме Философия диалога:

  1. Диалогическая философия
  2. Философия диалога
  3. Диалог с предшественниками и современниками
  4. § 2. «Пролегомены» к философии Платона анонимного автора
  5. АНОНИМНЫЕ ПРОЛЕГОМЕНЫ К ПЛАТОНОВСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  6. КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕЧАНИЯ К ДИАЛОГУ
  7. КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕЧАНИЯ К ДИАЛОГУ
  8. V. Заключение (92с) КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕЧАНИЯ К ДИАЛОГУ
  9. АНОНИМНЫЕ ПРОЛЕГОМЕНЫ К ПЛАТОНОВСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  10. ЦИЦЕРОН КАК ФИЛОСОФ
  11. ОРФИЧЕСКАЯ ПРЕДФИЛОСОФИЯ
  12. Н.В. Телегина АФИНСКАЯ ШКОЛА В АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ
  13. Античная философия