<<
>>

К. Н. Леонтьев

К. Н. Леонтьев обвинил Достоевского в «неохристианстве», в «розовом», т. е. филантропическом христианстве, в «общегуманитарном» пророчестве. В своей реакции на «Пушкинскую речь» писателя Леонтьев выражает решительное несогласие с оптимистическим идеалом гармонии в человеческих отношениях, возможности создать «рай на земле».
По его убеждению, «неохристианство» Достоевского - «пророчество всеобщего примирения людей во Христе не есть православное пророчество, а какое-то общегуманитарное». Леонтьев считает, что «ничего нет верного в реальном мире явлений», а «верно только одно, — точно, одно, одно только несомненно, — это то, что все здешнее должно погибнуть!»[96].
Незадолго до своей кончины Достоевский пишет в записной тетради: «Леонтьеву (не стоит добра желать миру, ибо сказано, что он погибнет). В этой идее есть нечто безрассудное и нечестивое. Сверх того, чрезвычайно удобная идея для домашнего обихода: уж коль все обречены, так чего же стараться, чего любить, добро делать? Живи в свое пузо»(ХХУИ, 51).
Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891) родился в дворянской семье. Специальное образование он получает на медицинском факультете Московского университета. В 1854 г. в качестве батальонного лекаря участвует в русско-турецкой (Крымской) войне. Еще до увольнения из армии в 1857 г. Леонтьев начинает свою литературную деятельность. В «Отечественных записках» появляются его романы «Подлипки» и «В своем краю». С 1863 г. он служит в Министерстве иностранных дел и вскоре становится секретарем русского консульства на острове Крит, а затем работает дипломатом в ряде южных городов. Своеобразная жизнь народов Средиземноморья становится темой его очерков и рассказов.
В 1871 г. в Салониках, где Леонтьев исполнял должность консула, он тяжело заболел (как врач он поставил себе безнадежный диагноз: холера). Придя в ужас от неминуемой смерти, он обратился с молитвой к иконе Божьей Матери и через два часа поправился. Через три дня Леонтьев был уже в монастыре на Афоне. Афонские старцы отговорили его немедленно стать монахом, но с этого времени ревностное православие стало определяющим началом его мировоззрения. Он часто посещает монастыри, а незадолго до своей смерти принимает тайный постриг в Оптиной пустыни.

С 1873 г. Леонтьев покидает дипломатическую службу, живет и в Константинополе, и в родовом имении Кудиново Калужской губернии, и в Варшаве, и в Москве, где он работал цензором, и с 1887 г. в Оптиной пустыни, снимая двухэтажный дом. Однако основным со- держанием его жизни становятся публицистическо-философские труды. Он пишет о религии и политике, историософии и эстетике, анализирует художественные произведения и не прекращает свое художественное творчество.
С одной стороны, Леонтьев - сторонник сурового, аскетического и даже деспотического христианства (он считает, что в «поэме» о Великом Инквизиторе Достоевский сочинил «безжизненно-всепрощающего Христа» и неправомерно исказил образ инквизитора, воплощающего практичность христианского учения)[97]. С другой же стороны, он предан эстетизму, поклоняется красоте во всех формах жизненного ее проявления. Как все это совместить? В статье о судьбе Леонтьева С. Н. Булгаков задает вопрос: «И почему же он, пламенный эстет, словно не услыхал слов Достоевского, что красота спасет мир, и прошел мимо этой напряженнейшей трагедии красоты, в которой «Бог с дьяволом борется» в человеческом сердце?»[98]
Но у Леонтьева была своя логика.
Да, утверждал он, «все здешнее должно погибнуть». Да, на земле никакое спасение невозможно - оно осуществимо только в загробной жизни. Но как приятен момент земной жизни! Как страстно молил больной консул Божию Матерь, чтобы она подняла его с одра смерти! А «видимое разнообразие и ощущаемая интенсивность жизни» - это же и есть «ее эстетика»[99]. В письме к В. В. Розанову от 13-14 августа 1891 г. из Оптиной пустыни (за 10 дней до принятия монашеской аскезы и полного отречения от мира!) Леонтьев заявлял: «Я считаю эстетику мерилом, наилучшим для истории и жизни, ибо оно приложимо ко всем векам и ко всем местностям. Мерило положительной религии, например, приложи- мо только к самому себе (для спасения индивидуальной души моей за гробом, трансцендентный эгоизм) и вообще к людям, исповедующим ту же религию. Как Вы будете, например, приступать со строго христианским мерилом к жизни современных китайцев и к жизни древних римлян?»[100]
Но как понимает Леонтьев саму «эстетику жизни», ее красоту? Нсли Достоевский считал, что в сердцах людей за красоту борется дьявол с Богом и потому существуют два противоположных идеала красоты - дьявольский и божественный, а спасает только второй, то для Леонтьева в красоте проявляется действие любых мистических сил, будь они божественные или сатанинские. Отсюда в эстетических взглядах Леонтьева противопоставляются Добро и Красота. Он решительно не согласен с теми, кто полагает, что «все неморальное - не прекрасно, и наоборот» и по отношению к отдельным лицам, и в оценке целых исторических эпох. «Отчего, - спрашивает он, - госу- дарственно-религиозное падение Рима, при всех ужасах Колизея, цареубийств, самоубийств и при утонченно-сатанинском половом разврате, имело в себе, однако, так много неотразимой поэзии, а современное демократическое разложение Европы так некрасиво, сухо, прозаично?»[101] Если Достоевский провозглашал нравственную силу красоты, то Леонтьев возвеличивал красоту силы, даже силу «настоящей деревянной палки», которая хотя сама и является «некрасивым средством», но служит «для прекрасных нередко целей»[102]. Не случайно Вл. Соловьев и В. В. Розанов находили общность культа красоты как жизненной силы, противопоставление эстетического и нравственного у К. Леонтьева и Ф. Ницше. Притом «русский Ницше», как порой называли Леонтьева, высказывал свои эстетические идеи раньше Ницше, не зная о нем. По словам Вл. Соловьева, «в своем презрении к чистой этике и в своем культе самоутверждающейся силы и красоты Леонтьев предвосхитил многие мысли Ницше, вдвойне парадоксальные под пером афонского послушника и оптинского монаха»2.
Эстетический критерий был для Леонтьева основным для оценки жизнеспособности того или иного периода в развитии природных форм и этапов исторического развития общества и государства. Большое впечатление произвела на Леонтьева книга Н. Я. Данилевского «Россия и Европа» (1871), в которой была предпринята попытка представить историю как совокупность различных культурно-исторических типов (египетский, китайский и т. д. вплоть до романо-герман- ского). Притом каждый из этих типов проходит свой цикл развития: от стадии первоначального роста ко времени расцвета цивилизации - периоду «цветения и плодоношения» - и затем к ее угасанию. Видоизменяя и корректируя концепцию Данилевского, Леонтьев разрабатывает закон «триединого процесса развития», равно относящегося и к природе, и к обществу. По этому закону «государственные организмы» и «целые культуры мира» проходят три периода: «1) первичной простоты, 2) цветущей сложности и 2) вторичного смесительного упрощения»*. Только второй период соответствует эстетическому критерию. Последний же - это «разложение в однообразие». В своем труде «Византизм и славянство» Леонтьев подсчитывает срок существования государственных образований. У него получается 1000-1200 лет.
Западная Европа, по Леонтьеву, вступила в период «разложения в однообразие», показателем чего, с его точки зрения, являются де- мократические и республиканские институты, а также стремление к социализму. У России же еще сохраняется шанс лет на 200 сохранить себя от гибели. «Для замедления всеобщего уравнения и всеобщей анархии, - полагает Леонтьев, - необходим могучий Царь. Для того, чтобы Царь был силен, то есть и страшен, и любим, - необходима прочность строя, меньшая переменчивость и подвижность его; необходима устойчивость психических навыков у миллионов подданных его. Для устойчивости этих психических навыков необходимы сословия и крепкие общины»[103]. Леонтьев даже мечтал соединить с монархией социализм: «Чувство мое пророчит мне, что славянский православный царь возьмет когда-нибудь в руки социалистическое движение (так, как Константин Византийский взял в руки движение религиозное) и с благословения Церкви учредит социалистическую форму жизни на место буржуазно-либеральной. И будет этот социализм новым и суровым трояким рабством: общинам, Церкви и Царю»[104].
Такова консервативная и реакционная («реакционная» в прямом, а не только оценочном смысле) программа Леонтьева - бойца «консервативной партии», по словам Достоевского, оригинального и талантливого проповедника «крайне консервативных взглядов», по характеристике Вл. Соловьева. «До дня цветения лучше быть парусом или паровым котлом - обосновывает Леонтьев свою консервативность и реакционность, - после этого невозвратного дня достойнее быть якорем или тормозом для народов, стремящихся вниз под крутую гору.. .»[105]. «Пора учиться, как делать реакцию», - призывал Леонтьев - «вдохновенный проповедник реакции», по определению С. Н. Булгакова[106].
Консерватизм Леонтьева не предполагает сохранение всего существующего в тогдашней России. Его общественный идеал - реставрация «византизма», византийского православия, ибо «византизм организовал нас, система византийских идей создала величие наше, сопрягаясь с нашими патриархальными, простыми началами, с нашим, еще старым и грубым в начале, славянским материалом». И потому, «изменяя, даже в тайных помыслах наших, этому византиз- му, мы погубим Россию»[107]. Леонтьеву принадлежит формула: «Надо подморозить Россию, чтобы она не «гнила». Но он сам же, характеризуя К. П. Победоносцева - обер-прокурора Св. Синода и проводника крайне охранительно-консервативной политики в России, писал: «Человек он очень полезный; но как? Он как мороз: препятствует дальнейшему гниению, но расти при нем ничего не будет»[108].
Эстетика Леонтьева сложно соотносится с его христианским православием, но вполне соответствует его социально-политическим воззрениям. «Записки отшельника» Леонтьева начинаются разделом «Два графа: Алексей Вронский и Лев Толстой». На первых страницах его утверждается: «Эстетика спасла во мне гражданственность... lt;...gt; Я стал любить монархию, полюбил войска и военных, стал и жалеть и ценить дворянство, стал восхищаться статьями Каткова и Муравьевым-Виленским»[109]. А далее следуют рассуждения, «почему нам Вронский гораздо нужнее и дороже самого Льва Тол- стого»[110]. В написанной в 1890 г. книге «О романах гр. Л. Н. Толстого. Анализ, стиль и веяние (Критический этюд)» Леонтьев упрекает Толстого за снижение и деэстетизацию в «Анне Карениной» образа Вронского. Для Леонтьева Вронский - «молодой, знатный, красивый и здоровый герой», опорочивание которого романистом квалифицируется носителем «искренно-деспотического вкуса» (так сам себя называл Леонтьев) как «мошки на солнце».
Леонтьев, несомненно, высоко ценил Толстого как художника - творца «Войны и мира» и «Анны Карениной», но резко порицал его как проповедника, разрушающего «старую и весьма утешительную веру в сердцах людей шатких, молодых, неразвитых». В одном из писем конца 80-х гг. Леонтьев рассказывает о посещении его Толстым и споре между ними: «Но под конец свидания и беседы я сказал ему:
  • Жаль, Лев Николаевич, что у меня нет достаточно гражданского мужества написать в Петербург, чтобы за Вами следили повнимательнее и при первом поводе сослали бы в Тобольск или дальше под строжайший надзор; сам я прямого влияния не имею, но у меня есть связи, и мне в Петербурге верят сильные мира сего.

А он в ответ, простирая ко мне руки:
  • Голубчик, напишите, сделайте милость... Я давно этого желаю и никак не добьюсь!»[111]

 
<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме К. Н. Леонтьев:

  1. Константин Леонтьев: кризис европейской культуры
  2. К. Н. Леонтьев
  3. ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ СТИЛЬ И ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ стили — взгляд из 1990-хДМИТРИЙ ЛЕОНТЬЕВ
  4. Леонтьев А.Н.. Избранные психологические произведения: В 2-х т. Т. 1-М.: Педагогика,1983. —392 с., 1983
  5. А. Н. Леонтьев и развитие современной психологии
  6. §5.1. Концепция русской государственности в работах К.Д. Кавелина и Н.К. Леонтьева
  7. ВОСПОМИНАНИЯ О ТОМСКОЙ ШКОЛЕ ГЕОЛОГОВ
  8. Константин Николаевич Леонтьев
  9. Константин Николаевич Леонтьев
  10. Тема 3. Системылинейных уравнений. Модель Леонтьева.
  11. 1. Выготский, Леонтьев, Эльконин
  12. Филогенез форм отражения и деятельностная теория онтогенеза А. Н. Леонтьева.
  13. Теория психического развития А. Н. Леонтьева
  14. 16. Деятельностный подход Алексея Николаевича Леонтьева (1903-1979).
  15. 23.Идеи С. Л. Рубинштейна и А. Н. Леонтьева.
  16. 38. Деятельный подход А.Н.Леонтьева.