<<
>>

А. В. Луначарский

  Анатолий Васильевич Луначарский (1875-1933) был философом, публицистом, драматургом, литературным и художественным критиком, партийным и государственным деятелем. Он родился в Полтаве в семье члена окружного суда.
В 1887 г. поступил в Киевскую гимназию. В гимназические годы Анатолий читал 1-й том «Капитала» Маркса и начал пропагандистскую работу среди железнодорожников. В 1895 г. Луначарский вступает в РСДРП. Он с интересом знакомится с первыми произведениями «легального марксизма» П. Б. Струве и М. И. Туган-Барановского. Но, как он писал впоследствии в своих воспоминаниях, «должен сказать, однако, что лично меня рядом с революционной практикой интересовала не столько политическая экономия или даже социология марксизма, сколько его философия. И здесь идеи мои не были абсолютно чисты. В последних классах гимназии я сильно увлекался Спенсером и пытался создать эмульсию из Спенсера и Маркса. Это, конечно, не очень-то мне удавалось, но я почувствовал, что необходимо подвести некоторый серьезный позитивный философский фундамент под здание Маркса»[559].
Спенсер был позитивистом, и молодой Луначарский проявляет большой интерес к модной в то время позитивистской философии, каковой и был эмпириокритицизм, основателем которого явился швейцарский философ Рихард Авенариус. Поэтому Луначарский стремился поступить в Цюрихский университет, чтобы учиться у Авенариуса. Одновременно он хотел продолжить свое марксистское образование в Швейцарии у П. Б. Аксельрода - одного из основателей группы «Освобождение труда».
В 1895 г. он поступает в Цюрихский университет, слушает лекции по психологии Авенариуса и участвует в его семинариях по философии и биопсихологии. Ему казалось, что он «привел в полное согласие этот наиболее последовательный и чистый вид позитивизма с философскими предпосылками Маркса». Правда, «с этим, однако, не очень-то соглашался мой непосредственный учитель в области марксизма П. Б. Аксельрод. Аксельрод был первый очень крупный марксистский мыслитель, с которым я встретился на своем веку». Но если первому марксистскому наставнику Луначарского удалось раз- веять его социологические взгляды в духе Спенсера, то в области философии он по-прежнему «держался крепко и продолжал думать, что эмпириокритицизм является самой лучшей лестницей к твердыням, воздвигнутым Марксом»[560]. В Цюрихе состоялась и встреча философски ищущего марксиста с Плехановым - ортодоксальным марксистом, с которым у Луначарского начался и долгие годы продолжался философский спор об отношении марксизма к иным философским направлениям.
В 1898 г. Луначарский возвращается в Россию и активно участвует в подпольной революционной деятельности. В следующем году его арестовывают, и после ссылки в Полтаву и нового ареста он высылается под надзор полиции в Калугу. Здесь он знакомится с А. А. Богдановым (Малиновским). Зимой 1902 г. Луначарского высылают в Вологду. Здесь он опять встречается с Богдановым, дружба с которым дополняется общностью философских взглядов на отношение марксизма и эмпириокритицизма. Он женится на сестре А. А. Богданова - Анне Александровне Малиновской.
Как выше уже отмечалось в очерке, посвященном Богданову, в Вологде находились в то время очень интересные люди, жившие интенсивной духовной и общественной жизнью, в том числе и Н.
А. Бердяев. Как впоследствии вспоминал Бердяев, в эти годы он «постоянно спорил в марксистских кругах с А. В. Луначарским, который тоже был киевлянин. Луначарский не соглашался признать независимость истины от революционной классовой борьбы, а значит, и свободы философа в путях познания. Он видел у меня опасный индивидуализм». Отмечая, что «борьба принимала иногда очень острые формы», Бердяев писал: «Нужно, впрочем, сказать, что сам Луначарский не был вполне тоталитарным марксистом. Он соединял Маркса с Авенариусом и Ницше, увлекался новыми течениями в искусстве. Он был человек широко начитанный и одаренный, но на нем лежала печать легкомыслия»2.
Луначарский остро полемизировал с Бердяевым, Булгаковым и другими мыслителями, ставшими идеалистами. Выше уже отмечалось, что в противовес сборнику «Проблемы идеализма» Богданов организовал и редактировал сборник «Очерки реалистического мировоззрения», вышедший в 1904 г., ибо Богданов и Луначарский считали себя марксистами-реалистами, стремящимися объединить марксизм с философией эмпириокритицизма. В этом сборнике была опубликована работа Луначарского «Основы позитивной эстетики».
В «Основах позитивной эстетики» в полной мере проявились фи- лософско-методологические поиски Луначарского. В этих «Основах» нетрудно обнаружить влияние на молодого мыслителя и биомехани- ки Авенариуса, названного «одним из величайших умов XIX века»[561], и Ницше с его идеей сверхчеловека, и Чернышевского, утверждавшего, что «прекрасное - это жизнь», и, конечно, марксизма с его идеалом социализма. Но мы бы не стали характеризовать «Основы позитивной эстетики» как эклектическую смесь разнородных элементов.
Луначарский стремился создать новую эстетику в системе марксистского социализма. Но у основоположников марксизма эстетика не была разработана и даже имеющиеся тексты по этому вопросу в то время не были опубликованы. Единственный опыт создания марксистской эстетики на основе применения к сфере искусства исторического материализма был сделан Плехановым. Однако при всем глубоком уважении к первому русскому теоретику марксизма Луначарский видел существенные пробелы в его эстетических построениях. Плеханов чрезмерно социологизировал художественно-эстетическую сферу, сводя ее, по сути дела, к социологии искусства. И хотя он сам провозглашал, что «социология должна не затворять двери перед эстетикой, а, напротив, настежь раскрывать их перед нею», сам-то он в эти двери не входил. Как впоследствии отмечал Луначарский в статье «Г. В. Плеханов как литературный критик» (1929-1930), «самые вопросы стиля как такового, самые вопросы художественного творчества, художественного мастерства, самый вопрос психологии художественного наслаждения в литературе, равным образом как основы эстетики в собственном смысле этого слова, то есть положительного эстетического чувства, с которым мы воспринимаем нравящееся нам искусство, остались, к великому нашему сожалению, в стороне от Плеханова как искусствоведа и литературного критика» (VIII, 273).
И Луначарский отважно вступил в эту неведомую для тогдашнего марксизма область. Можно, разумеется, по-разному относиться к тому, насколько оздоровительными для ортодоксального марксизма оказались позитивистские «прививки», сделанные автором «Основ позитивной (курсив наш. -Л. С.) эстетики», но другого опыта сочетать марксизм с эстетикой тогда не было.
В «Основах позитивной эстетики» утверждалось, что «эстетика есть наука об оценке и отчасти о вытекающей из оценки творческой деятельности. Понятно, таким образом, что эстетика оказывается одной из важнейших отраслей биологии как науки о жизни вообще» (VII, 43). Здесь, как нам представляется, палка перегибается в другую сторону: эстетика выводится за границы социологии на территорию биологии. Впрочем, Луначарский убежден, что «не только эстетика, но и вся психология и даже социология должны рассматривать- ся как части науки о жизни и рано или поздно будут рассматриваться с точки зрения основных законов биомеханики...» (VII, 42).
Обращение к биологии в широком смысле дает возможность Луначарскому противопоставить идеалистическое понимание истины, добра и красоты «реалистической» их интерпретации. Если «истина, красота и добро слились у идеалистов в один потусторонний, умопостигаемый мир, - в царство небесное», то «истина, красота и добро или познание, счастье и справедливость соединяются у активных реалистов в один идеал могучей, полной жизни, который человечество может завоевать на земле путем эмпирического познания, техники и художества и, наконец, социального творчества» (VII, 50). Сама «красота человека (как тела, так и лица) сводится, по преимуществу, к совокупности признаков, обличающих здоровый, сильный организм, одаренный живой и богатой психикой» (VII, 71). И заканчивается трактат-эссе формулой: «Единственное благо, единственная красота есть совершеннейшая жизнь» (VII, 100).
Спрашивается, в чем же проявляется марксизм у раннего Луначарского, кроме веры в светлые перспективы социального творчества? Касаясь законов развития искусства, он не сомневается в том, что «наука, искусство (а также философия и религия) развиваются в определенном обществе и тесно связаны с развитием его структуры, а следовательно, с развитием того общественно-биологического, или хозяйственного базиса, который лежит в основе общества» (VII, 94-95). Несомненно для марксиста и то, что «каждый класс, имея свои представления о жизни и свои идеалы, налагает свою собственную печать на искусство, придавая ему те или иные формы, то или иное значение» (VII, 95).
Вместе с тем Луначарский благодаря своей неортодоксальности затронул положение о приоритете общечеловеческих ценностей, когда писал в 1904 г. : «Только высшая точка зрения, точка зрения требований полноты жизни, наибольшего могущества и красоты всего рода человеческого, жажды того будущего, в котором справедливость станет само собою разумеющимся базисом красоты, дает нам руководящую нить: все, что ведет к росту сил в человечестве, к повышению жизни, есть красота и добро неразрывные, единые; все, что ослабляет человечество, есть зло и безобразие» (VII, 57).
Неортодоксальность Луначарского проявилась также в том, что он, пожалуй, первый из марксистов прямо поставил проблему ценностей как философско-эстетическую проблему. Еще в начале века он пишет небольшую работу, которая даже по своему наименованию является чисто аксиологической - теоретико-ценностной: «К вопросу об оценке». В ней он утверждает, что оценка, будучи реальным явлением, «подлежит познанию», как и все другие явления. Понимание природы оценки в этой работе развернуто в «Основах позитивной эстетики».
Но в статье «К вопросу об оценке» еще очень значительно влияние эмпириокритицизма. Это приводит ее автора к субъективистской трактовке критерия оценки: «Хорошо то, что выгодно для субъекта оценки. Что ему помогает». Правда, оценки можно привести в систему, «то есть оценивать последовательно, исходя из основного критерия». Такие системы оценок характеризуют различные эстетические или этические школы. Однако поскольку сам этот критерий определяется субъективной выгодой, то «никогда не бывает возможно доказать, какая из этих школ права», ибо общеобязательного критерия «не может существовать»[562]. Луначарский поставил в марксизме проблему ценностей задолго до того, как она стала разрабатываться советскими авторами в начале 60-х гг.
В «Основах позитивной эстетики» ощущается стремление Луначарского преодолеть субъективистскую трактовку оценочной деятельности. Как мы видим, здесь выдвигается объективный критерий красоты и добра - «все, что ведет к росту сил в человечестве, к повышению жизни». В стремлении обосновать этот объективный критерий, в противовес и позитивизму, и марксизму, он обращается к религии. Эта не традиционная религия, которой следовал Бердяев, что казалось молодому Луначарскому верхом падения. Его религия - атеистическая религия, или религиозный атеизм, как это не звучит парадоксально, в духе Фейербаха, для которого основой новой религии является принцип: «Человек человеку - Бог». Он солидаризуется с Ницше, провозглашавшим: «Человек! Твое дело не искать смысла мира, а дать миру смысл»[563]. По словам Луначарского, «демократия начинает сознавать свою силу, она стряхивает с себя сны, которые навевают на нее несчастные, и создает свою мораль, свою религию - наступательную, полную надежд, провозглашающую борьбу и труд как смысл жизни, реорганизацию общества на началах солидарности как идеал...» (VII, 74).
В статье «Атеизм» (1908) Луначарский продолжает разрабатывать свои богостроительные идеи, провозглашает необходимость «обожествления высших человеческих потенций»[564]. В книге «Религия и социализм» (1908-1911) он подробно рассматривает происхождение и развитие религии и приходит к выводу о необходимости новой религии, связанной с идеалом социализма, которая и есть «религия человечества, религия труда». И хотя она «без бога и без гарантий - маски того же бога - она остается религией»[565]. Подобные бого- строительные идеи в эти годы выражал и Максим Горький, и, ссыла- ясь на его авторитет, Луначарский заявляет, что «социалист религиознее старорелигиозного человека»[566].
Стремление Луначарского обожествить Человека, соединить религию и социализм вызвало решительный протест со стороны Плеханова и Ленина. Плеханов называл его «блаженным Анатолием», Ленин также критиковал соратника по партии, обвиняя его, как и Богданова, в идеализме: «Надо быть слепым, - писал он в «Материализме и эмпириокритицизме», - чтобы не видеть идейного родства между «обожествлением высших человеческих потенций» Луначарского и «всеобщей подстановкой» психического под всю физическую природу. Это - одна и та же мысль, выраженная в одном случае преимущественно с точки зрения эстетической, в другом - гносеоло- гической»[567]. Для Ленина социализм, научное мировоззрение несовместимы ни с какой религией.
В своей партийно-политической деятельности Луначарский был сторонником Ленина. В 1904 г. по его вызову он выехал за границу и активно участвовал в большевистской печати, в апреле 1905 г. выступал на III съезде РСДРП с докладом о вооруженном восстании, осенью 1905 г. по предписанию ЦК партии приезжает в Петербург и сотрудничает в большевистских изданиях. После ареста в январе 1906 г. он эмигрирует из России, участвует в работе IV съезда партии, в международных социалистических конгрессах, вместе с А. А. Богдановым и М. Горьким занимается организацией партийных школ на Капри и в Болонье. Февральская революция дала возможность Луначарскому в мае 1917 г. возвратиться в Россию. В июле он арестовывается по распоряжению Временного правительства, но в августе избирается товарищем городского головы Петрограда по вопросам культуры. Буквально на второй день после Октябрьской революции, 8 ноября (26 октября по старому стилю) Луначарский по предложению Ленина назначается народным комиссаром просвещения и остается на этом посту до сентября 1929 г.
Несомненно, важная государственная должность отразилась на его многочисленных статьях и выступлениях советского периода. Но следует подчеркнуть, что, по многочисленным свидетельствам, народный комиссар просвещения был не только необычайно образованным человеком, блестящим оратором, но и организатором, много сделавшим для сохранения и развития отечественной культуры.

Луначарский помогал многим деятелям культуры и даже «сомнительным» с официальной точки зрения. Он помог Вяч. Иванову легально выехать за границу. Когда М. М. Бахтин был арестован, он опубликовал благожелательную рецензию на его книгу о Достоевском. С его одобрения проходила деятельность с 1919 г. Вольной фи- лософской ассоциации (Вольфилы), объединявшей многих русских философов, поэтов, художников. Примеры можно было бы умножить.
Примечателен такой факт. Он переиздает многие свои работы, написанные еще в начале века, в том числе в 1923 г. отдельной книгой «Основы позитивной эстетики», т. е. произведения, в которых марксизм сочетался с эмпириокритическим позитивизмом. Притом обратим внимание, он это делает после того, как Ленин в 1920 г. выпустил второе издание «Материализма и эмпириокритицизма», считая это актуальным в философской борьбе с Богдановым и его сторонниками, к которым принадлежал и Луначарский! В предисловии к сборнику переизданных статей «Против идеализма» в 1924 г. Луначарский прямо заявил: «Я стоял и в значительной мере стою на точке зрения соединения правильно понимаемого марксистского материализма с главнейшими элементами эмпириокритического метода», отдавая себе отчет в том, что в то время в коммунистической партии доминировало на 99% «плехановско-ленинское философское тече-
ние»[568].
Лишь в конце своей жизни в 1932 г. Луначарский признал правоту ленинского анализа эмпириокритицизма Авенариуса и Маха, эмпириомонизма А. Богданова и недопустимость его собственной «трактовки марксизма как своеобразной «религиозной» формы» (VIII, 409). Еще раньше его взгляды начали подвергаться критике в печати. Например, в 1931 г. в газете «Советское искусство» безосновательно утверждалось, что у Луначарского «неверная, немарксистская и неленинская система взглядов на литературу и искусство». Тем не менее в 1930 г. он стал академиком, а в 1931 г. избран директором Института русской литературы, он участвует в международных конференциях в Женеве и Гааге. В 1933 г. он был назначен Чрезвычайным послом СССР в Испании, к исполнению обязанностей которого ему помешала приступить смерть.
 
<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме А. В. Луначарский:

  1. Л
  2. РАЗВИТИЕ ФИЛОСОФИИ ВСЕЕДИНСТВА В ТРУДАХ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ В. С. СОЛОВЬЕВА
  3. А. В. Луначарский
  4. Полковникюстициин. ПОЛЯКОВСавинков перед советским судом
  5. Способы словесного оформления публичного выступления
  6. Философия «всеединства» B.C. Соловьева
  7. ГЛАВА IV. Декрет об отделении деркви от государства.
  8. § 1. Язык на вооружении партийной идеологии начала ХХ века
  9. ПРЕДЛОЖЕНИЯ С СОЮЗАМИ НЕ ДИФФЕРЕНЦИРОВАННОГО ЗНАЧЕНИЯ
  10. Источниковедческие основы исследования