Однородные члены предложения

С точки зрения состава, структуры и функций однородных членов пословица коренным образом противостоит сказке и бы­лине.

Пословица эго такой жанр, который сравни гельно редко обращается к построениям с однородными членами.

Если иметь в виду главные члены предложения, то однород­ными в пословицах могу т бы ть и подлежащие, и сказуемые. Од­нородные подлежащие (в тех редких случаях, когда они участ­вуют в оформлении афористической речи) либо представляют слова одного и тою же узкого понятийного ноля, соединенные союзом да: Сурово зелье хрен да редька (Симони, 142); Муж да жена одна душа (Даль, 372); Стар да глуп больше бьют (Даль, 224); Сума да тюрьма дадут ума (Даль, 92); Сын да дочь день да ночь (Даль, 383); либо выражаются формами, композиционно противопоставленными друг другу: Мокрый до­ждя, а нагой разбою не боится (Даль, 94); Сытый голодного, а богатый бедного не знает (Даль, 98); либо, будучи связаны с антонимичными словами, поддерживают контрастность компо­зиции: Малые дети съесть, а большие износить не дадут (Даль, 382); За богом молитва, за царем служба не пропадет (Даль, 250); либо, наконец, реализует строго замкнутое двучленное перечис-

См.: Тарланов 3. К. Об отграничении односоставных предложений с однородными главными членами от сложных предложений // Русский язык в школе. 1968.

ление, компоненты которого, свободно сочетаясь между собою, оказываются семантически противопоставленными сказуемому, ср.: Сила и слава богатству послушны (Даль, 82); Лихва и лесть— дьяволу честь (Симони, 117); И пономарь и владыка в земле равны (Даль, 283). Во всех случаях ряд однородных под­лежащих строго ограничен двумя составляющими.

Аналогично обстоит дело в пословице и с однородными ска­зуемыми. И здесь господствующий принцип организации одно­родного ряда — это контрастность, строящаяся на синтаксиче­ском противоположении. Поэтому однородные сказуемые, кото­рые соединяются между собой с помощью союзов а, да, и, а также бессоюзной связью, либо реализуют отношение противо­поставления с разными оттенками внутри однородного ряда: Пу­ля — дура, а виноватого найдет (Даль, 259). Бедность не грех, а до греха доводит (Даль, 98); Велик свет, а тесен (Даль, 291); Правда тяжелее золота, а на воде всплывает (Даль, 197); Здо­ровье выходит пудами, а входит золотниками (Даль, 401); Бед­ность не порок, а вдвое хуже (Даль, 96); Нужда закона не знает, а через шагает (Даль, 246); Ласковое слово не трудно, да споро (Даль, 212); Бритва остра, да мечу не сестра (Симони, 81); либо служат конструктивными элементами для создания антонимии на уровне композиции афоризма в целом, ср.: Всяк от своих дел осудится и правится (Даль, 233); Отвага мед пьет и кандалы трет (Даль, 77); Час придет и пору приведет (Даль, 78); Язык поит и кормит, и спину порет (Даль, 407).

Таким образом, важнейшие особенности однородных сказуе­мых в пословицах сводятся к следующему: 1) они выражают поч­ти исключительно противопоставительные отношения, тем са­мым составляя синтаксическую базу такого художественного приема, как антитеза; следовательно, мы имеем дело с ситуацией, когда формально однородные синтаксические средства реализу­ют такие логико-синтаксические отношения, которые как будто бы противоречат их природе; 2) ряд однородных сказуемых ог­раничивается почти исключительно двумя составляющими и 3) однородные сказуемые неизменно обращены в один и тот же

временной план (исключая прошедшее время^{[265] [266]), но преобладает настоящее историческое.}

Иное дело сказка, которая, еще жестче, чем пословица, ис­ключая однородные подлежащие (о чем речь пойдет дальше), широко и очень часто прибегает к однородным сказуемым. При этом однородный ряд включает в себя от двух до четырех-пяти и более сказуемых. Все же типичным для сказки следует считать сочетание из двух-трех однородных членов.

Как и сказочное сказуемое в целом, однородные сказуемые чаще всего выражаются глагольными формами прошедшего вре­мени совершенного вида: Старик подумал-подумал и согласился (Афанасьев, 305)'Сделался Ванька царским зятем и зажил при­певаючи (238); Запечалился Иван-крестьянский сын, повесил свою головушку ниже могучих плеч и пошел к своему доброму коню (185); Елена Прекрасная взяла этот веник, изукрасила раз­ными цветами и положила на видное место (209); Барин запла­тил тысячу, взял мальчика, посадил в карман и поехал домой (300); Мартынка вытаіцил из-за пазухи сотню, отдал мясникам, а собаку отвязал и взял с собой (191); В тот же миг обернулся старик сизокрылым орлом, взвился с королевною и добрым мо­лодцем высоко-высоко, перелетел через ограду, опустился на землю и сделался по-прежнему богатырским конем (185).

Вместе с тем они могут представляться также а) формами прошедшего времени несовершенного вида: Одевалась она в мужское платье, ездила верхом на лошади, стреляла из ружья и все делала совсем не по-девичьи... (316); б) смешанными форма­ми совершенного и несовершенного видов прошедшего времени: Бочонок плыл да плыл и приплыл к монастырю (305); Царевна согласилась, не спала ночь и загадку разгадала (239); в) формами настоящего времени: Рад мужик, каждое утро ходит на поле, любуется репкою да бога благодарит (238); В другой раз опять лежит кума да постукивает хвостиком (9); Сидит он, беОный, в заключении не пивши, не евши день, и другой, и третий, да сле­зами обливается (191); г) смешанными формами настоящего и

прошедшего времен (редкий тип): Прилетают орел, сокол и во­робей; ударились о землю, поздоровались и сели обедать (209); Журка едва поспевает в кучу складывать и в неделю наклал большую скирду (191); д) смешанными формами прошедшего и настоящего времени, причем последние занимают постпозицию (обычный вариант): Гости поехали домой пьяные, веселые, шу­мят, песни поют (303); А петух увидел сухое дерево, взлетел на него и сидит себе (15); е) формами разных времен (кроме буду­щего), не подчиненными определенному порядку (весьма редкий вариант): Царевна опять хватила книжку, не может разгадать загадку и отпросилась до утра (239).

Однородные сказуемые, по-разному оформляясь морфологи­чески, получают возможность выполнять различные функции, накладываемые на них требованиями жанрового синтаксиса, а именно: 1) формы прошедшего времени совершенного вида де­лают сказочное повествование динамичным и стремительным; это основная их функция в сказке; 2) формы настоящего време­ни, а также редко встречающиеся формы прошедшего несовер­шенного представляют собой конструктивный элемент описания, живописания, наглядно-картинного изображения действия в сказке; в состав таких конструкций обычно входит указательно- бытийная частица вот, ср.: Вот едут они путем-дорогою; близко ли, далеко ль, скоро ли, коротко ль, приезжают па зеленый луг (185); однако удельный вес подобных предложений в языке сказ­ки невелик, поскольку само описание, статическое изображение героя или его окружения в сказке не занимает сколько-нибудь значительного места; 3) обе эти функции могут совместно реали­зоваться в пределах одного и того же ряда однородных членов, при этом возможны, как уже отмечалось, три варианта сочетания видо-временных форм: а) однородный ряд начинается формами настоящего времени, завершается формами прошедшего време­ни; б) наоборот, однородный ряд начинают сказуемые в форме прошедшего времени, а завершают сказуемые в форме настояще­го времени; в) смешанный вариант, когда формы времен свобод­но чередуются между собой.

Порядок следования видо-временных форм в ряду однород­ных сказуемых не является безразличным для сказки, но доста­точно строго коррелирует с переходами от повествования к опи-

санию и наоборот, тем самым выполняя вполне определенную конструктивную роль в художественном целом.

Принципиально иное отношение к однородным главным чле­нам обнаруживается у былины. Оно проявляется в том, что, во- первых, былине почти неизвестны однородные подлежащие, и это естественно: былинный герой действует в одиночку, он не нуждается в чьей бы то ни было помощи: он сильнее всех.

Даже в тех былинах, в которых речь идет о нескольких бога­тырях, богатыри действуют не вместе, не одновременно, но по отдельности и последовательно.

Примерно то же самое мы имеем в волшебной сказке. Однако для последней однородные подлежащие не являются принципиаль­но недопустимыми, противоречащими природе жанра, хотя бы по­тому, что нередко однородный ряд, пусть даже сірого ограничен­ный, включается в состав инициальных сказочных формул (типа Жили-были дед да баба) и широко раскроет ранен прием олицет во­рения предметов и явлений, окружающих героев сказки, наимено­вания которых могут выступать как однородные подлежащие. Во- вторых, однородные сказуемые, составляющие распространенный элемент былинного синтаксиса, существенно отличаются от одно­родных же сказуемых в сказке и по структуре, и но функциям. Пре­жде всего необходимо отметить жесткую ограниченность длины однородного ряда в былине двумя членами, а три однородных ска­зуемых редкость, не говоря о большем количест ве их, ср.:

Молодой Илья да сын Иванович,

Он прибил же гое войско все бусарское,

Всих татар да венх иогапыпх,

Он очистил ту г Чернигов град,

Убавил князя да червніовска

От татар было ноганыих

(Гильфердинг, 3);

Принял его князь черниговский

Во великое себс-ка-ва гостёбищо,

Он дарил ему да чест ный подарочки,

Подарил тут е орудию да богатырскую,

Подарил копье да ему вострое,

Да пожертвовал сн саблю ему вострую (Там же);

А й как тут посланник любезный безызменный

А й как шол садился ен на своего добра коня,

А й как ехал во славный да во стольный

А й во город во Киев-от

(Гильфердинг, 69).

Однако в диалоге ряд однородных главных членов может быть и продолжительнее, что объясняется, по-видимому, более кон­кретным и открытым характером его, непосредственной обращен­ностью речи к адресату, выражаемой императивной глагольной формой, при которой личное местоимение второго лица становит­ся конструктивно нлеонастичным. Повествование же лишено по­добных возможностей. Вместе с тем было бы неверно свести все своеобразие однородных сказуемых в эпосе лишь к количествен­ным характеристикам.

а) Былина тяготеет к таким сказуемым, которые выражаются либо однокорепиыми словами, либо словами контекстуально си­нонимичными, либо же словами, относящимися к одному семан­тическому полю^[267], ср.:

Ездил-то Чурилун/ка он Пленкович,

Ездил он далечу далёчу по чисту полю,

На своем-то ездил на добром коне,

Во своем он ездил кованом седле,

(Гильфердинг, 35);

Тут они крес гам ы-то побратались.

Назналися братьями-то назваными...

(Гильфердинг, 40);

Как тут-то ведь оны да скорым скоро

Копали эту яму глубокую,

А ен-то там проспался, прохмслился,

протверезился

(Гильфердинг, 52);

Тут молоденькой Добрынюиіка Микитинец

Он за столиком сидит, сам запечалился,

Запечалился он закручинился

(Гильфердинг, 79).

б) Однородные былинные сказуемые не бывают одиночными, при них непременно наличествуют обстоятельственные либо до­полнительные распространители, вследствие чего однородный ряд типа пришел, увидел, победил оказывается неприемлемым и даже противопоказанным поэтической «обрядности» былины:

Тут старыя казак да Илья Муромец

Он поехал по роздолыщу чисту полю,

Ие мог конца краю силушке наехатн

(Гильфердинг, 75);

Из-за тых скамеечек окольниих

Вышел старыя Пермію сын Иванович, —

Понизешеньку князю поклоняется...

(Гильфердинг, 81).

Таким образом, дистантное расположение сказуемых, равно как и всяких предикативных членов, связанных между собой от­ношением синтаксической однородности, выступает как одна из синтаксических закономерностей былевого эпоса.

в) Поскольку в былине однородные сказуемые обнаруживают тенденцию морфологически выражаться обычно словами одною понятийного поля, то семантико-синтаксические отношения ме­жду ними оказываются отчетливо ориентированными на поясне­ние, уточнение того общего смысла, который является инвари­антным для всего однородного ряда. С этой точки зрения можно объяснить и характерные для былинного син таксиса однородные сказуемые, оформляемые одной и той же повторяющейся гла­гольной формой, ср.:

Он повыскочил па гору на высокую,

Посмотрел на все на три четыре стороны,

Посмотрел на силушку татарскую,

Конца краю силы насмотреть не мог

(Гильфердинг; 75).

Форма посмотрел, повторенная дважды, соответствует здесь не одному и тому же члену предложения, а двум разным членам, связанным между собой отношением однородности, и это явля­ется результатом того, что в каждом случае она имеет нетожде­ственные ряды зависимых форм. Не будь этих последних, управ­ляющие ими лексемы слились бы между собой и по семантике,

и синтаксически и трансформировались бы в сложную форму пос.моіпрел-посліотрел. характеризующуюся совершенно иными семантико-синтаксическими параметрами. Однако подобное «сжатие» действий и способов их реализации противоречит бы­линной поэтике: былинный герой должен действовать степенно, неторопливо, непрерывно, что находит свое отражение в соот­ветствующей манере оформления текста. Важны не сами по себе действия, совершаемые эпическими героями, а действия, совер­шаемые в определенных обстоягельствах, по определенному по­рядку, в определенном направлении и т. д. Поэтому богатырь нс просто смотрит, а смотрит «на все на три четыре стороны», «па силушку татарскую», не просто седлает коня, а, заседлывая,

Па коня накладывает потничек,

Л па потничек накладывает войлочек,

Л на потничек подкладывал нодпотничск,

На нодпотничск седслко клал черкасское,

Л черкасское седслышко недержано,

И подтягивал двенадцать подпругой шелковыих,

И шпилечки он втягивал булатиии,

А стремяночки иокладывал булатний.

Пряжечки иокладывал он красна золота, -

Да нс для красы угожсства,

Ради крепости все богатырское»

(Гильфердинг, 75).

Подобных примеров можно привести очень много, и вес они убеждают в том, что эпос избегает абстрактных действий и, со­ответственно, глаголов, их обозначающих. Вернее, абстрактные глаголы выполняют роль темы, пунктирной линии, предваряю­щей перечисление конкретных действий, выражаемых конкрет­ными же глаголами, которые отличаются от первых обычно и более сложной морфемной структурой. Следует, однако, заме­тить, что абстрактными называются здесь те глаголы, которые «задают» последующий ряд глагольных же конкретизаторов. Следовательно, абстрактными (общими) они являются лишь по­стольку, поскольку детализируются глаголами, следующими за ними, то есть конкретность/абстрактность глагольных лексем оказывается полностью обусловленной контекстом.

г) Той же жанровой поэтикой былины обусловливается также и ряд других особенностей однородных сказуемых: их семанти­ко-синтаксический вес и расположение в былинном стихе. Каж­дое эпическое сказуемое, независимо от того, является ли оно однородным или нет, обнаруживает склонность к максимальной самостоятельности, и выражается это в том, что отдельному ска­зуемому обычно соответствует отдельный стих. Сказуемое со­ставляет необходимую синтаксическую основу былинного стиха, который тоже стремится к автономности, относительной завер­шенности. Однако, «чтобы быть самостоятельным, былинному стиху недостаточно одного сказуемого е зависимыми от пего формами, оно должно быть соотнесено е его субъектом с бы­линным богатырем, который никогда сказителем не упускается из виду. Поэтому в подавляющем большинстве случаев былин­ный стих строится как самостоятельное двусоставное предложе­ние, в котором налицо и подлежащее и сказуемое, ср.:

Старый казак Илья Муромеч

А'лѵгѵ си ко черквы той соборпосй,

І'ха.і сн ту г на добром кони,

Приезжал сн ко черквы соборную,

Выходил как сн со добра копя,

Привязывал да сн коня к етолбу-то точеному,

К тому-то еп коль чу ведь золоченому

(Былины Пудожского края, 17);

Туг Владимир князь да стольне-киевской

Кн ндетапо по столовой своей горенки,

Персні чарочку Владимир во белы ручки,

Палил чарочку Владимир зелена вина,

Глі не малую с гону да пол тора ведра,

Разводил-іно он медамы все стоялыма,

Подиоеил-ню си к молодому к Добрыніошке (Гильфердинг, SO).

Требование соразмерности, количественной коррелятивности подлежащих и сказуемых, характеризующее язык эпического творчества, существенно ограничивает возможности использова­ния их в роли однородных членов.

Отсюда следует, что однородные главные члены в принципе противоречат жанру былин.

С другой стороны, нельзя не заметить явно формального ха­рактера былинного подлежащего, выраженного местоимением, что вполне очевидно из только что приведенных примеров.

О том же свидетельствует и чрезвычайная бедность синтакси­ческой группы подлежащего.

Однако каким бы формальным былинное подлежащее ни бы­ло, оно относится к числу релевантных синтаксических деталей былинного стиха. Это обстоятельство, равно как и дистантное эпическое сказуемое, вполне может быть использовано для атри­буции и отождествления былинного текста. Обратимся к сле­дующему фрагменту:

И встречает его Соловей-разбойник,

Он и свищег своим громким голосом.

Его добрый конь спотыкается;

Он ударил коня по крутым бедрам:

«Ох ты конь, вороный конь!

Не пугайся, пе страхайся!»

И снимает с себя тугой лук,

И накладывает колену стрелу

На тое тетивочку шелковую,

И подстрелил Соловью правое крыло,

И вышиб левый глаз,

И посадил его в тороки

(Киреевский, 1).

Здесь синтаксический баланс эпического стиха классического типа нарушен: элиминирован состав подлежащего, встречаются не свойственные классическим записям былин предикативные члены; ряд глагольных форм, выражая перечислительные отно­шения, устремлен к завершению, к концу; и г. д. Следовательно, приведенный отрезок текста не может быть отождествлен с бы­линным в строгом смысле слова.

Заключая краткий обзор структуры и функций однородных сказуемых в пословице, былине и сказке, отметим: во-первых, по длине ряда однородных форм на первое место выступает сказка, в то время как былина и особенно пословица ограничиваются обычно двучленной конструкцией; во-вторых, однородные ска­зуемые в пословице почти всегда характеризуются союзной свя­зью, преимущественно противопоставительной, сказка прибегает

к помощи союзов, как правило, для соединения лишь замыкаю­щего члена однородного ряда, причем отчетливо преобладают отношения соединительного плана; былинные сказуемые вообще избегают союзной связи и реализуют отношения уточнения, по­яснения; в-третьих, однородные сказуемые существенно отлича­ются в каждом из упомянутых жанров также функционально: в пословице они служат для создания анти тезы в широком смыс­ле слова, в сказке — для выражения стремительности действий, а в былине это в конечном счете средство замедления повество­вания, одно из составляющих ретардации.