О предмете исторического синтаксиса русского языка (К постановке проблемы)1

Среди отраслей русского исторического языкознания истори­ческий синтаксис стоит особняком", что объясняется рядом об­стоятельств: 1)при всей традиционности синтаксической тема­тики в научных исследованиях диахронического плана предмет исторического синтаксиса остается пока весьма неясно очерчен­ным; 2) факты относимые к области исторического синтаксиса, не поддаются сравнительно-историческому анализу в обычном его понимании; 3) хотя и говорят о закономерностях в развитии синтаксического строя русского языка, как, впрочем, и других языков, сами закономерности формулируются и раскрываются чрезвычайно редко; 4) методика анализа языкового материала в историческом синтаксисе, в сущности, дублирует соответствую­щую методику описательного синтаксиса.

Острые споры, возникшие вокруг проблемы предмета синтак­сической науки еще в 70-х гг. XIX в. в России, практически не прекращались вплоть до наших дней. Однако они касались лишь описательного синтаксиса. Исторический синтаксис как-то обхо­дил их, хотя, казалось бы, для него проблема предмета исследо­вания была ничуть не менее актуальна, чем для описательного синтаксиса. В результате сложилась довольно парадоксальная ситуация: исторический синтаксис, занимающийся, как принято думать, синтаксическим строем языка в хронологической пер­спективе, не считаеі' обязательным определить круг единиц, ко­торыми оперируют или следует оперировать при объяснении синтаксических изменений, — словоформа ли это, словосочета­ние или предложение. Представители описательного синтаксиса, придерживающиеся разных ориентаций, вопрос об основной ^{[55] [56]}

синтаксической единице, как известно, решают неодинаково^[57]. То или иное конкретное решение этою принципиально важного во­проса и кладется в основу соответствующего синхронного опи­сания синтаксиса. Исторический же синтаксис, полностью заим­ствуя в этом отношении установки описательного синтаксиче­ского анализа, до недавнего времени вообще не знал различий, достаточно ясно выраженных, между собственным направлением изучения и направлением теоретической устремленности син­хронно-описательного синтаксиса.

В более поздних работах по русскому историческому синтак­сису содержатся попытки отчетливее определить предмет для наблюдений в историческом синтаксисе: «Предметом историче­ского синтаксиса русского языка является установление того, каким изменениям подвергались синтаксические нормы русского языка в течение ряда эпох его развития, начиная с первых памят­ников древнерусской письменности (XI в.)»^[59]. Подобное толкова-

ние проблемы подтверждается и в новейшем исследовании по историческому синтаксису русского языка⁶. Однако опять-таки не уточняется основной тезис: на базе какой единицы описания надо прослеживать изменения синтаксических норм языка? Без этого решить главную задачу исторического синтаксиса — очер­тить направления и характер синтаксических изменений — едва ли возможно, не говоря о том, что это имеет прямое отношение к разграничению области исторического синтаксиса и того, что подлежит ведению исторической семасиологии и морфологии.

Встречаются и иные определения предмета исторического синтаксиса. Так, «предметом русского исторического синтаксиса, как составной части исторической грамматики, _ пишет Я. Л. Спринчак, - является изучение исторических процессов в синтаксическом строе русского языка, г.

В принципе такой подход к выявлению границ объекта исто­рического синтаксиса представляется наиболее плодотворным, что убедительно доказано исследованиями Л. Л. Потебии, кото­рый впервые наметил это направление.

Однако провозглашенный под влиянием идей Л. Л. Потебии тезис Я. Л. Сприпчака о необходимости иптерпреіировать исто­рический синтаксис как науку об исторических процессах в структуре словосочетания и предложения остается декларацией. Это видно уже из того, что общая характеристика сформулиро­ванных им синтаксических законов и «историко-синтаксических фактов и процессов, в которых проявляется действие этих зако­нов⁸, с одной стороны, и непосредственный анализ языковых яв­лений — с другой, даются по отдельности, причем закономерно­сти формулируются прежде, чем исследуется фактический мате­риал.

Что же касается самих этих законов, то они, будучи слишком общими, не могут квалифицироваться как синтаксические. Ср.,

⁶ Историческая грамматика русского языка. Синтаксис. Простое предложение і Под ред. акад. В. И. Борковского. М., 1978. С. 4—5.

⁷ Спринчак Я. А. Очерк русского исторического синтаксиса. Киев, 1960. С. 3—4.

⁸ Там же. С. 25.

например: «закон сохранения устойчивости синтаксической кон­струкции», «закон разрушения и утраты устаревших синтаксиче­ских связей и конструкций», «закон появления новых синтакси­ческих связей и конструкций», «закон замены или вытеснения устаревшей конструкции новой, соответствующей нормам новой синтаксической системы языка» и т. д? Такого рода «законы» в историческом синтаксисе ничего не объясняют, ибо в равной мере они справедливы по отношению ко всем уровням языка в их исторической изменчивости.

Рассматривая конкретный материал синтаксического строя рус­ского языка, зафиксированный в памятниках письменное™ того или иного периода, Я. Л. Сприичак пользуется одним из традици­онных методов описательного синтаксиса, смысл козорого сводится в основном к констатации способов морфологического выражения соответствующих синтаксических фактов, ч то, естественно, нс дает возможности представить неизбежно возникающие синтаксические изменения как процессы, управляемые очевидными синтаксиче­скими закономерностями¹⁰.

Хорошо известно, как тесно связаны обз>екз и метод исследо­вания в языкознании: чем отчетливее определен объект, тем точ­нее и результативнее специальные методы научного анализа, и наоборот. Поскольку исторический синтаксис находится пока лишь па подступах к формулированию своих специальных задач, вытекающих из своеобразия его предмета, пе получившего все еще достаточно ясных очертаний, то, следовательно, нельзя счи­тать вполне сложившимися и методы исторического изучения синтаксического строя языка, хотя они и разрабатываются срав­нительно давно.

Как показал Г. С. Киабе”, опыт индоевропейской компарати­вистики свидетельствует о том, что для изучения исторического

⁹ Там же. С. 25—27.

¹⁰ О методах описательного сип таксиса ем.: Тарланов 3. К. Методы и ирин- цш и,і лингвистического анализа. Петрозаводск, 1979.

^п Kitafie Г. С. О применении сравнительно-исторического метода в синтаксисе // Вопросы языкознания. 1956. № 1.

синтаксиса языкознанием XIX—XX вв. был разработан и апро­бирован ряд методов, а именно: метод А. А. Потебни, смысл ко­торого заключается в том, чтобы выявлять и прослеживать ос­новные синтаксические тенденции, обусловливающие изменения в синтаксическом строе языка; «морфологический метод» Б. Дельбрюка; «аналогический метод» А. Мейе^[60]. Констатируя, что сравнительно-исторический метод в его классическом виде в синтаксисе неприменим, Г. С. Кнабе предполагает, что наиболее эффективным было бы комбинирование методов А. А. Потебни и Б. Дельбрюка. Однако в действительности ни один из перечис­ленных выше методов не стал активно используемым в истори­ческих исследованиях, включая и те, которые называются срав­нительно-историческими^[61].

Ведущим и единственным направлением в русском историче­ском синтаксисе стало то, которое исходит из допущения, что историческая интерпретация фактов синтаксиса и есть отождест­вление их с теми или иными морфологическими формами, за­фиксированными в памятниках письменности соответствующих периодов истории языка.

Так, например, рассмотрение двусоставного предложения обычно сводится к обзору способов выражения главных и второ­степенных членов. При этом выясняется, что тот или иной член предложения, положим, в древнерусском языке отличается от соответствующего члена в современном русском языке лишь ко­личеством форм, способных выступать в функции этого чле­на, — их может быть больше или меньше.

Описание морфологического выражения синтаксических яв­лений, соотнесенных с разными этапами в истории языка, при всей его важности, не дает достаточно отчетливого представле­ния об исторически направленных специфических процессах в синтаксисе данного языка. Не случайно поэтому в большинстве

исследований по русскому историческому синтаксису вопрос о противопоставленности древнерусского синтаксиса синтакси­ческой системе русского языка ХѴІП—XIX или XX вв. практи­чески растворяется в изоморфных для всей истории русского языка способах морфологического выражения, значениях мор­фологических форм, групп слов. Преобладание точки зрения описательного синтаксиса в исследованиях по историческому синтаксису приводит к пренебрежению вопросами, связанными с установлением хронологии соответствующих синтаксических фактов.

Собственно говоря, в синтаксисе их всерьез еще и не ставили. Высказывавшиеся предположения о возможности установления хронологии синтаксических изменений на основе учета «степени частоты употребления той или иной конструкции»^[62], а также фиксации ее в памятниках письменности того или иного периода в истории языка^[63] практически не реализованы, и в принципе едва ли можно считать их надежными, по крайней мере, ио двум при­чинам: во-первых, отнюдь не однозначна связь между частотой употребления синтаксической конструкции и ее принадлежностью к новым или старым (причем старое не обязательно должно быть архаичным) явлениям в синтаксической системе определенного периода; во-вторых, нельзя отождествлять время письменной фик­сации той или иной конструкции со временем ее зарождения: письменные памятники, пусть даже самые полные, не в состоянии отразить всю речевую практику, в которой реализуется вся син­таксическая система языка соответствующей эпохи.

Все отмеченные и многие другие недостатки и противоречия исторического синтаксиса как науки становятся вполне понят­ными, если принять во внимание тот очевидный факт, что исто­рический синтаксис до сих пор остается одной из наиболее сла­бых в теоретическом отношении лингвистических дисциплин. Многочисленные частные синтаксические наблюдения, которые проводятся в стране, не обобщаются, усилия отдельный лиц и научных коллективов, разделенных географически, не координи-

руются, что, естественно, усугубляет положение. Длительное господство крайних форм эмпиризма в работах по историческо­му синтаксису привело к тому, что прогресс в синтаксической науке стал отождествляться с подтверждением тех же синтакси­ческих фактов на материале новых письменных памятников. Очевидно, что исторический синтаксис нуждается в перестройке для лого, чтобы подняться до уровня современной науки.

В связи со сказанным выше подробнее остановимся на неко­торых вопросах.

Справедливый тезис, согласно которому предметом историче­ского синтаксиса являются изменения в синтаксическом етрое языка, должен быть уточнен в соответствии е тем, что сами эти изменения могут протекать на уровне словоформы, части речи, словосочетания и предложения.

Следовательно, исторический синтаксис изучает такие исто­рические изменения, которые, во-первых, охватывают динамику валентности словоформ, во-вторых, характеризую! диахронию словосочетаний, в-третьих, относятся к синтаксическому упот­реблению частей речи и, в-четвертых, ведут к выявлению инно­ваций в структуре и функционировании предложения.

Все эти аспекты охватываются исследованиями в области рус­ского исторического синтаксиса, но без должной строгости и по­следовательности. Обычно в одной и той же работе наблюдают за разнородными фактами, начиная от словоформы и кончая предложением, но с принципиально разных позиций. В результа­те получается, например, что история простого предложения сводится к обзору форм, выступающих в роли его главных чле­нов, а история употребления падежей — к довольно произволь­ной классификации глаголов, при которых выражается объект (ср.: «выражение объекта при глаголах физического действия», «выражение объекта при глаголах восприятия», «объектные формы при глаголах с отрицанием», «падежные формы объекта при глаголах обладания», «объектные формы при глаголах мыс­ли и речи», «глаголы эмоционального отношения с формой да­тельного падежа объекта», «глаголы эмоционального отношения с винительным падежом объекта», «объектные фермы при глаго­лах страха» и т. д.) или к перечню падежных форм, служащих для реализации того или иного значения (инструментального,

социативного, обстоятельственного и т. д.)¹\ снабжаемому ил­люстрациями из разножанровых и разновременных произведе­ний русской письменности XI—XVII вв. При этом важной ока­зывается не столько идея о развитии (изменении) синтаксических форм на протяжении XI—XVII вв., сколько мысль о самобытно­сти древнерусского синтаксиса, противостоящего в силу этого синтаксису ХѴІП—XX вв. Таким образом, исторический синтак­сис в исследовательской практике предстает не в виде непрерыв­ности изменений, а в виде двух сопоставляемых между собой синхронных срезов XI XVII и XVIII -XX вв. В этом и со­стоит главным образом его опиеательность.

Признание четырехуровневой структуры предмета историче­ского синтаксиса нс означает, однако, что для адекватного его описания и осмысления одинаково существенны все его уровни. Изучение синтаксических изменений, связанных с сочетатель­ными возможноеі'ямп словоформ, функциями частей речи и ди­намикой словосочетаний, обретает свою подлинно научную зна­чимость тогда, когда ставится в контекст важнейших тсидсициіі в развитии (или движении) предложения, а изменения в структу- ре предложения не ограничиваются сдвигами, происходящими в строе составляющих его компонентов разных уровней.

Чтобы правильно понять синтаксические изменения па уровне предложения, необходимо предварительно определить их харак­тер. Являются ли они такими, какими их описывают в историче­ской фонетике или морфологии? Едва ли. Если бы они были по­добны фонетическим пли морфологическим изменениям, они бы укладывались в рамки обычных результатов, получаемых с по­мощью сравнительно-исторического метода. Па самом деле ме­тодика реконструкций, строго говоря, неизвестна историческому синтаксису.

Синтаксические изменения, если не брать больших промежутков времени и не ограничивать их темп хронологическими срезами, в рамках которых перестраиваются фонетико-фонологическая и мор­фологическая системы языка, вовсе не связаны с зарождением кон­струкций, материально-грамматически отличающихся от исход-

¹⁶ Там же. С. 345—402.

ных^[64]. Они представляют собою иную компоновку наличных эле­ментов синтаксиса, иную актуализацию действующих в языке се­мантических связей между ними, распространение одной и той же грамматической связи на новые лексико-тематические группы слов, новые акценты в синтаксической «аранжировке» целых классов слов, культурно-исторически обусловленные для разных периодов направления централизации или децентрализации предложения.

Отсюда следует, что в зависимости от того, каков хронологиче­ский объем исторических этапов, в рамках которых рассматривают­ся синтаксические изменения, эти последние могут интерпретиро­ваться либо с грамматической точки зрения (чем грамматически нова последующая конструкция относительно предыдущей), либо с точки зрения стилистики. Малые хронологические срезы языка не отражают формально-синтаксических изменений, а дают лишь мо­дификации в пределах традиционных формальных схем синтаксиса соответствующего периода. Разграничение указанных двух аспек­тов при изучении исторического синтаксиса приобретает принци­пиальное значение для правильного осмысления сдвигов, отмечае­мых в синтаксических построениях языка.

В трудах по историческому синтаксису русского языка спра­ведливо подчеркивается тот факт, что древнерусский язык суще­ственно отличается от современного по степени употребительно­сти, например, номинативных предложений. Увеличение их ко­личества в памятниках русской литературы и публицистики XVIII—XX вв. вызвано не синтаксическими причинами, а худо­жественно-эстетическими потребностями бурно развивавшихся повествовательных жанров русской литературы.

Несколько по-другому обстоит дело с конструкциями пред­ставления, которые совершенно не отмечаются в работах по ис­торическому синтаксису и, может быть, поэтому квалифициру­ются как один из показателей развития русского синтаксиса в

советский период, хотя они достаточно активны уже в ХѴШ в.^ІК Употребление их в речи обусловливается тем, насколько речь эмоционально насыщена.

Это значит, что появление или активизация тех или иных ти­пов синтаксических структур обнаруживают не только очевид­ную связь с характером речи и жанрами литературы, но и вполне объяснимую зависимость от последних.

В целом это проблема, решение которой может дать многое не

только для исторического синтаксиса, но и для синтаксиса вообще, ~ 19

а также для теории словесности, исторической поэтики и т. д.

Поскольку все сведения ио историческому синтаксису мы черпаем главным образом из письменных памятников, принад­лежащих к определенным жанрам и стилям, то, таким образом, исследования, посвященные синтаксическому сірою русского языка, не могут не быть жанрово-стилистическими. И тогда едва ли у кого-нибудь будут основания сомневаться в том, что син­таксис тоже изменчив, хотя изменения его и специфичны. В этой связи представляется исполненным глубокого смысла замечания А. Шлейхера, помещавшего синтаксис как отрасль науки между языкознанием и филологией и гем самым подчеркивавшего свое­образие синтаксиса и син гаксических изменений.

Итак, на каком бы уровне ни велись наблюдения над историче­ским синтаксисом, они должны быть либо сгрукіурно-синтак- сическими, когда выявляются структурные инновации в синтаксисе языка, либо стилистнко-еиитакеичеекими. В этом случае сиіггакеи- ческие изменения будут сугубо количественными, связанными с расширением сфер употребления наличного состава синтаксиче­ских структур или, наоборот, со специализацией каких-то структур в определенных направлениях, с увеличением или уменьшением их объема за счет распространения тех или иных компонентов и т. д.

^,н Иванчпкова Е. Д. О развитии синтаксиса русского языка в советскую эпоху // Развитие синтаксиса современного русского языка. М., 1966; Тар- налов 3. К. Инфинитивные предложения в русском литературном языке ХѴП1 в.: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1964. С. 11 —12.

¹⁹ Тарланов 3. К. К сравнительному изучению синтаксиса жанров // Филологические науки. 1977. X» 6.

Смешение этих двух планов недопустимо: оно даег искаженное представление об историческом синтаксисе в целом.

Для совершенствования методики изучения исторического синтаксиса важное значение приобретает внедрение принципов системного анализа, нашедших широкое применение, например, в исторической фонологии и морфологии русского языка. Только с помощью системної о анализа можно преодолеть тот эмпиризм, который в течение долгого времени утверждался как чуть ли не господствующая черта синтаксических исследований.

Системный подход к фактам исторического синтаксиса озна­чает прежде всего учет того, какими активно действующими тен­денциями в языке они вызваны к жизни и каковы направления этих тенденций.

Такой подход в русском языкознании наилучшим образом был реализован в трудах Л. Л. Потебии, который, как известно, почти все явления, связанные с развитием синтаксического строя простого предложения в русском языке, объяснял как проявления общего процесса перехода от паратаксиса к гипотаксису.

Движение предложения по пути развития гипотаксиса неизбеж­но вело к преодолению линейности в синтаксических построениях, углублению их содержагельной структуры, утверждению строгой иерархичности как важнейшего конструктивного принципа синтак­сиса, выдвижению глагола в центр предложения и т. д.

Это было ведущей тенденцией, имевшей для русского исто­рического синтаксиса такое же значение, какое отводится в рус­ской исторической фонологии падению редуцированных. Сис­темный анализ явлений русского исторического синтаксиса предполагает необходимость учета этой тенденции.

Своеобразие синтаксических изменений состоит в том, что синтаксическая инновация чаще всего не ведет к отрицанию того, что ей предшествовало^-0: старое не исчезает, уступив место ново­му; старое и повое сосуществуют , соответст вующим образом рас­пределившись по центру и периферии синтаксической системы, причем в центре сосредоточиваются активные, распространенные и широкоупотрсбительные синтаксические построения.

²⁰ На это уже обращалось внимание (см.: Бауэр Я. Указ. соч. С. 11).

Периферийность синтаксических форм может выражаться и в локализации их (тогда они переходят в разряд синтаксических диалектизмов), и в закрепленности за отдельным стилем языка, что придает ему некоторую замкнутость и изолированность (ср., например, синтаксис современного делового стиля), и в жанро­вой ограниченности и т. д. Имея в виду последний случай, со­шлемся хотя бы на синтаксический строй русской народной эпи­ческой поэзии, неотъемлемым жанрово обусловленным призна­кам которого является его паратаксичность в широком смысле слова. В качестве подтверждения нельзя не обратить внимания и па достаточно часто встречающиеся случаи употребления двой­ных падежей (двойного имени тельного, двойного винительного и др.) в художественной речи русских писателей XIX в.^-1, ис­пользования паратаксичеекпх словосочетаний в художественно- эстетических целях ' и т. д. В этом проявляется специфика функ­ционирования синтаксической системы языка. В силу этого важ­нейшая задача изучения исторического синтаксиса состоит в вы­явлении, во-первых, синтаксического центра и синтаксической периферии итог или иной период истории языка, во-вторых, экс- трал ши вис з нчееких и иптралнпгвистических причин пли усло­вий, приведших к соответствующим синтаксическим сдвигам.

Таким образом, исторический синтаксис как научная дисцип­лина в сго современном варианте недостаточно историчен. Г'му необходимо преодолеть этот недостаток, чтобы дальше разви­ваться в правильном направлении^-1.

“ Буааховскніі Л. А. Русский литературный язык ііервоіі половины XIX в. М., 1954. С. 332—333.

Тарханов 3. К. Язык русского фольклора как предмет лингвисти­ческого изучения // Язык жанров русского фольклора. Межвузовский сборник. Петрозаводск, 1977. С. I 1—12.

Опубликовано в: Вестник Ленинградского университета. 1983. Ху 2. С. 62—69.