Процессы глобализации и современные гуманитарные науки (Заметки на полях)

Историческая инерция, которая по-своему закономерно про­дуцировала становление и развитие гуманитарных наук в Европе, была, как известно, долгой, противоречивой, но поразительно богатой по конечным своим результатам.

Если иметь в виду общие, принципиальные контуры развития гуманитарных наук в их филологической части на протяжении всей истории с древнейших времен до середины последней чет­верти XX столетия, то в качестве наиболее заметных и постоян­ных констант в их направленном движении можно отметить, в частности, следующие моменты:

1) неизменно глубокий интерес к этническим языкам, кульгу- рам в их образцовых реализациях, в том числе и в образцах на­родной словесности;

2) неотделимая от этого интереса гуманистическая, возвы- шающе-воспитательная направленность, нацеленная на совер­шенствование человека и общества, па выработку и поддержание определенных культурных традиций, этико-поведенческих норм, общественных вкусов;

3) познавательная устремленность прогнозируемых научных результатов, нацеленных на формулирование соответствующих закономерностей, призванных воспроизводить характер и на­

правления развития исследуемых народов, их языков, культур, их представлений об окружающем мире и т. д.;

4) поиски конвергирующих начал в языках и культурах раз­ных народов; исследование их происхождения и функциониро­вания в историческом взаимодействии с другими языками и культурами;

5) разработка и внедрение в исследовательскую практику но­вых эффективных методов и методик анализа материала, подле­жащего научному изучению;

6) критико-аналитический подход к тому, что было сделано в предшествующей научной традиции, в интересах систематиза­ции наработанных знаний и опыта, а также для обеспечения пре­емственности в процессе познавательной деятельности;

7) обязательное и основательное знакомство с существующей научной литературой и вытекающая отсюда научная коррект­ность;

8) органическая включенност ь важнейших результатов науч­ных исследований в национальную культуру, в содержание школьного и университетского образования; активное участие академических ученых в чтении университетских лекций, в соз­дании школьных и университетских учебных программ, учебни­ков (достаточно сослаться, иапр., па академиков Ф.

Перечень приведенного типа моментов можно было бы про­должить^[156].

В общеевропейской традиции апогея в своем поступательном развитии гуманитарные науки в их филологической, а также эт­

нокультурной разновидностях достигли к последней четверти XIX и к началу — середине первой четверти XX в.

Именно на этот период приходится, в частности, формирова­ние разветвленной сети отраслей филологического и этнокульту- рологического профилей с отчетливо обозначенными сферами их компетенций, специальными эвристическими методами, упоря­доченной структурой знания. В основном в это же самое время языкознание с его многоуровневой организацией по многим па­раметрам отходит от смежных и собственно филологических дисциплин, преимущественно сосредоточиваясь на проблемах, квалифицируемых как внутрилингвистические. Это было одним из направлений в закономерной филиации гуманитарных паук в соответствии с полученными ими внушительными результатами.

На тот же период приходится и основная часть влиятельней­ших и в высшей степени оригинальных научных школ, благодаря достижениям которых филологическая и этноисторическая куль­туры становятся важнейшей составляющей мировой гуманитар­ной культуры в целом.

Успехи гуманитарных наук едва ли были бы столь впечат­ляющими, если бы эти науки в согласии с их природой не шли вровень с бурным развитием национальных литератур, культур, образования, социально-экономических отношений, охватившим все европейские страны с самого начала нового времени.

Подтверждением сказанному в его национально-культурном воплощении служит русская классическая филология, представ­ленная поразительным многоголосьем научных идей, подходов, направлений и школ, — классика, опора на которую традицион­но гарантировала высокое качество филологической науки и фи­лологического фундаментального образования в России.

Однако своеобразие русской классической филологии состоит не только в этом параллельно-органичном многоголосье научных видений и парадигм. В отличие от соотносительных европейских параднім научных представлений, которые, как правило, реали­зовывались в пошаговом режиме, последовательно, в России аналогичные парадигмы при всей их открытости и европейских влияниях развертывались синхронно, горизонтально, и это при­давало им характер комплексности, смысл которой в конечном счете сводился к антропоцентризму, к направленности их в сто­

рону раскрытия и культивирования гуманистических начал в че­ловеке и в человеческих творениях в соответствии с националь­ными представлениями о добре и зле.

Русской классической филологии абсолютно чужда узость как в подборе материала для исследования, так и в выборе аспектов его анализа и осмысления.

Она всегда тяготела к универсализму.

Что имеется в виду? Приведу несколько примеров.

Так, например, если иметь в виду начальный период русской филологической классики, то здесь безусловно выдающимися фигурами являются Н. И. Греч и Ф. И. Буслаев, которые счита­ются представителями русской версии логического направления в языкознании аналогично К. Беккеру в европейской традиции.

Однако пи у Н. И. Греча, ни у Ф. И. Буслаева, как известно, научные интересы не замыкались в логико-грамматическом на­правлении в языкознании. Они простирались и на историю лите­ратуры, и на литературную критику, и на многое другое. Ф. И. Буслаев, к слову, являлся к тому же общепризнанным ис­ториком и теоретиком древнерусского искусства, исследователем народной мифологии, народного словесного творчества в широ­ком смысле, крупнейшим и авторитетнейшим методистом. Сле­довательно, Буслаев-мифолог и исследователь искусства не мог не оказывать влияния на Буслаева-грамматиста, благодаря чему буслаевские толкования грамматических явлений не только ли­шены ожидаемых условностей логического формализма, по представляют собой необходимые комментарии, подходы к по­искам тех глубинных качеств народного мировоззрения, которые в конечном счете и отражаются в языке.

Или еще. Последняя четверть XIX в. в европейской лингвис­тической традиции — эго период почти абсолютного господства младограмматической парадигмы научных представлений — па-

радигмы продуктивной, результативной, богато оснащенной на­дежными эвристическими методами и т. д., но единственно гос­подствующей.

В тот же самый период в русском языкознании своего рода классический младограмматизм в лице, например, того же Ф. Ф. Фортунатова" органично уживается, с одной стороны, с Казанским направлением с его несравненно более широким взглядом на язык как предмет языкознания, на правомерность множественности аспектов его изучения, а с другой — с осно­ванной Фортунатовым же Московской формальной школой с ее подчеркнутым интересом к внешнеграмматической организации языка, трактуемого в качестве социального феномена, жизнь ко­торого не отделима от жизни обслуживаемого им социума.

На тог же период приходится и многогранная научная дея­тельность А. А. Потебни, лингвистические взгляды которого не укладываются ни в одно из упомянутых направлений, но прокла­дывают оригинальные пути разработки теории внутренней фор­мы слова, исторического синтаксиса и теории поэтической речи. Параллельно же разворачиваются самобытные исследования И. И. Срезневского в области исторической лексикографии и ис­тории славянских языков. И г. д.

Таковы в целом традиции русской филологической, шире — гуманитарной классики, которая складывалась и развивалась комплексно и разнонаправленно^{[157] [158].}

Смысл приведенных сопоставлений состоит не в подчеркива­нии предпочтительности той или иной территориально- культурной или национальной научной традиции перед другой, а в том, чтобы обратить внимание на известную связь между этой

традицией и соответствующей общественно-исторической, куль­турно-исторической, этноисторической, культурно-языковой и т.

Русская филологическая классика уже в своих истоках впита­ла в себя глубокую приверженность изучению процессов взаи­модействия культур и языков в силу органичности для России двух отправных культурно-исторических начал, связанных с соб­ственно восточнославянской и церковнославянской речевыми и культурными стихиями, а также многовековым иолиэтнизмом ее населения, характеризовавшегося языковым разнообразием. Нау­ка о многообразных культурах, объединенных в рамках единого государства, не могла не быть многообразной. Это значит также, что подлинная филологическая наука сама — это существенная часть той самой культуры, которую она изучает и гем самым сис­тематизирует, объясняет, пропагандирует и оберегает.

Однако начавшиеся в конце XX в. на базе английского языка процессы глобализации ставят под сомнение саму перспективу со­хранения іуманитарной классики в ее националыю-кулыурных ва­риантах в качестве опор высоких стандартов науки и образования в соответствии е исторически выверенными национально­образовательными представлениями.

Ситуация с этой классикой в современной России усугубляет­ся еще и тем, что процессы глобализации в отечественной исто­рии совпали с не менее разрушительными другими процессами, связанными с утратой огромного нашего государства в многове- ковых его исторических границах, полной сменой укоренивших­ся и проверенных научных парадигм, с плохо управляемой и не­продуманной реформой среднего и высшего образования, с ко­ренной переориентацией привычных, ставших общественным достоянием социальных, культурно-исторических, моральных предпочтений, в том числе и тех, которые в течение длительного времени воспитывались также с использованием мощного потен­циала всемирно признанной русской классической литературы, являвшейся одним из основных предметов школьного образова­ния в СССР.

Неприязненное по политическим мотивам отношение некото­рых слоев общества к какой-то части прошлого по принципу

безудержной, но управляемой иррадиации оказалось распростра­ненным на все прошлое в его целости и совокупности.

Нынешняя реальность такова, что русская классическая лите­ратура — традиционно главный предмет филологического ана­лиза и изучения — по большому счету отодвинута в сторону за редкими исключениями выборочно выхватываемых авторов, вписывающихся в конъюнктуру.

Даже в этой препарированной части литературной классики наиболее привлекательными, достойными исследовательского внимания преподносятся поиски религиозных тем и мотивов. Богоискательство в литературе стало модой. Складывается впе­чатление, что вчерашние атеисты превратились в воинствующих богословов. Зачастую кажется даже, что место известной статьи «Партийная организация и партийная литература» вовсе не пус­тует, а негласно замещено виртуальной догмой «Церковная орга­низация и церковная литература».

Это не может не вредить и литературе, и религии.

Никакая подлинная литература не умещается в религиозные рамки, ибо она наднациональна и надрелигиозна. Она объединя­ет людей, разделенных по самым разным признакам, в том числе и по религиозным. Разделяющей функции религии противостоит объединяющая функция литературы. Даже собственно религиоз­ные образы и фразеология, став частью художественного произ­ведения, трансформируются в эстетические ценности, что дока­зано опытом словесно-художественной культуры человечества.

Для характеристики степени влиятельности, идеологической авторитетности современных гуманитарных наук вполне показа­тельным является, например, тот факт, что самое эксплуатируе­мое в них, но при этом семантически не определяемое слово ду­ховность, которое, судя по всему, призвано выражать нечто об­разцово-высокое, достойное во внутреннем, нравственном состоянии человека и общества, в действительности содержа­тельно погруженным оказывается исключительно в сферу цер-

ковно-религиозной аксиологии^[159]. Позиция собственно гуманитар­ных наук как-то не просматривается.

Гуманитарные науки в России, и не только в России, пережи­вают, может быть, один из самых тяжелых кризисов в своей исто­рии. Ими либо потеряны, либо почти потеряны фундаментальные доминанты, исходно составлявшие их сущность, неотъемлемые от них этнокультурные, социально значимые ценностные ориентиры, вне которых они лишаются общественно признаваемого смысла существования. Чрезвычайно размытыми предстают общемстодо- логические подходы, которыми они руководствуются.

Насущнейший вопрос для современных гуманитарных на­ук — это вопрос о том, что является предметом их изучения и какие цели они преследуют. Это коренной вопрос для всякой науки. Но ответ даже па этот коренной вопрос, к сожалению, как- то отчетливо не прослеживается. Гуманитарные науки все глуб­же погружаются в процессы, ведущие к дегуманизации их со­держания, неуклонно удаляются, самоустраняются от задач, свя­занных с необходимостью постижения, защиты культур и куль­турных ценностей человечества, естественно-исторически существующих только в их этнических и зонально-террито­риальных воплощениях.

Одна из причин такого положения кроется скорее всего в слишком сильной финансово-материальной зависимости науки от господствующих руководяще-общественных настроений, и соответствии с которыми научно защищаемые глубинные ценно­стные ориентации общества предстают перевернутыми, а наука в силу упомянутой ее зависимости может лишь констатировать то, что подлежит констатированию.

Поэтому неудивительно, что социумы как определенные сис­темы отношений, в виде которых существовало и существует человечество, по конъюнктурно-политическим соображениям оказались подмененными отдельными персонами, индивидами с

их правами, которые на деле выводятся за рамки общества. «Права личности» оказались тем самым важнее и выше прав со­циумов, обществ, этносов.

При этом упорно не принимается во внимание, где и как, в каких социальных условиях, структурах эта личность формировалась, на какие права она может претендовать в согласии с ее социально- культурной детерминированностью, в какой мере и насколько она прогнозируемо способна быть лояльной, толерантной по отноше­нию к другим культурам и людям других культур.

При подобных подходах проблемы культур как ценнейших и важнейших творений народов, как и сами эти культуры, обрече­ны на небытие. История культуры и культур подменяется некой культурологией, которая едва ли имеет свои предмет и методы изучения.

По той же логике, логике «прав личности», модным стало описывать, изучать не языки и нс категории языков в их этниче­ской, историко-функциональной, социально-территориальной, художественно-эстетической, коммуникативно-прагматической и г. д. данности, а отдельно взятую «языковую личность», кото­рая вопреки здравому смыслу рассматривается в качестве имма­нентного социально-языкового феномена.

Речь, разумеется, идет не о том, что подобные штудии вообще бесполезны, лишены смысла, а о том, что они в научном плане малоинформативны, не ведут к формулированию закономерно­стей, что и составляет главную задачу любой науки, и поэтому не могут быть преобладающими.

Изучение «языковой личности» — это задача не языкознания, не даже социолингвистики. Это задача индивидуальной психоло­гии, ищущей ответа на вопрос о степени общего развития, степе­ни культурной, в том числе и языковой, компетентности соответ­ствующей личности, сформировавшейся либо формирующейся в определенных жизненных условиях.

Как нельзя судить о достоинствах национальной литературы, о происходящих в ней процессах по степени начитанно- сти/неначитанности в ней того или иного отдельно взятого чита­теля, так тем более нельзя судить о таком сложнейшем явлении, каким является язык, по речевым проявлениям какого-то лица,

который этим языком пользуется в соответствии с обстоятельст­вами его индивидуальной жизни.

Путь к познанию языка в направлении от среднестатистиче­ской «языковой личности» примитивизирует и язык, и языкозна­ние как науку. Это в принципе то же самое, что изучать семанти­ку языка, отталкиваясь от так называемых «семантических при­митивов».

Из поля зрения современного языкознания как гуманитарной науки уходят целые пласты языковой действительности, в связи с чем просто блоками утрачиваются занимавшиеся ими высокораз­витые отрасли знания, благодаря которым языкознание в свое время стало действительно ответственной и авторитетной наукой.

Речь идет, в частности, о таких областях, как сравнительно- историческое языкознание, историческое языкознание, морфоло­гический строй, морфологические категории языков, историче­ская и описательная семасиология, синтаксический строй языков (синтаксис как сложная языковая материя), историческая лекси­кология, словообразование в его развитии, эстетика слова на фо­не истории культуры, истории художественно-эстетических па­радигм.

Опираясь почти исключительно па содержательно-идеологи­ческие аспекты современных политических дискурсов и речевые материалы СМИ, языкознание, как и филология в целом, отходит от прежних своих строгих стандартов взыскательности, явственно дрейфуя в направлении к жанру журналистских комментариев.

Непропорционально выдвинутыми в центр исследовательских интересов оказались лишь те аспекты языкознания, которые свя­заны с анализом субъективно трактуемых содержательных со­ставляющих слова, — когнитивистика, концептология, филосо­фия, семантика и проч.

Соответственно в российских университетах удельный вес ис­торико-теоретических дисциплин в структуре исследований и образования с каждым годом неуклонно падает, и это не может не влиять отрицательно не только на процесс подготовки фило­логической интеллигенции в стране, но и на качество филологи­ческой научной продукции как таковой, включая и профессио­нальный уровень преподавателей учебных заведений разных уровней.

С сожалением приходится констатировать, что вполне рядо­выми стали научные работы, написанные вне какой бы то ни бы­ло научной традиции и проблематики, без обращения к сущест­вующей специальной литературе, в виде своеобразного моноло­га-рассуждения на произвольную тему, начиная как бы с нуля, и на случайном фактическом материале, границы, объемы, хроно­логия и жанровая принадлежность которого, как правило, не ого­вариваются.

Предполагаемый и по логике вещей ожидаемый в соответст­вии с заявленной темой научный анализ оказывается подменен­ным импрессионистическими выкладками и заявлениями. Для подчеркивания важности, значимости такого рода свободного «дискурса» прибегают к эпатажу, к отрицанию очевидного, об­ще-принятого. Считается, например, вполне допустимым по на­учной этике обсуждать проблемы культуры речи теми, кто заяв­ляет, что не знает, что такое литературный язык. Если участники обсуждения не знают, что такое литературный язык, то тем са­мым у них нет и оснований говорить о культуре речи, оценивае­мой, как известно, с точки зрения литературного языка, который сам по себе и есть эта культура. Таких примеров в современной науке, к сожалению, много.

Современные гуманитарные науки все более склоняются к произвольному упрощению объектов их изучения, тем самым не­оправданно отступая и от достигнутого усилиями предшествую­щих поколений ученых, и от того, что стало общественно приня­тым их достоянием.

Критерием оценки при этом все чаще выступает личное субъ­ективное восприятие исследователя. Результаты подобных тол­кований, естественно, сильно расходятся, порой — до полярно­сти. Одни из исследователей тяготеют к изолированию того, чем они занимаются, всячески гипертрофируя его самобытность, не­повторимость, исключительность, к тому же часто трактуемые в их этнокультурной локализованности. Так обстоит дело, напри­мер, с выявлением и описанием концептов этнокультуры и этно­философии. Другие, наоборот, говорят о сходстве семантической базы языков, полагаясь на их показания на уровне так называе­мых семантических «примитивов».

Бесконечное дробление гуманитарных наук, дающая о себе знать тенденция к переименованию вместо скрупулезного изуче­ния соответствующих явлений, все набирающее обороты мелко­темье, очевидная регионализация науки, вызванная разрывом контактов и общения между географически разделенными науч­ными коллективами, дефицит исследований, в которых объек­тивно подвергались бы критическому анализу и систематизации синхронизированные достижения разных отраслей гуманитарно­го знания по определенным хронологическим срезам, — все до, безусловно, негативно сказывается на состоянии и перспективах развития гуманитарных наук и гуманитарной культуры в целом.

Необходимо иметь в виду еще одно обстоятельство. Реформа образования, которая проводится без должного внимания к тому, какова должна быть доля фундаментальных, основополагающих составляющих в системе знаний бакалавров и магистров в гума­нитарных областях, степень их вписанности в национально- культурные традиции, способна обернуться невосполнимыми потерями не только в стратегии подготовки граждански зрелых полноценных профессионалов, но и в сохранении отечественной научно-образовательной базы как веками иаработаиноі о нацио­нального достояния.

Все эти и другие важные для гуманитарных наук проблемы должны быть в центре современных открытых теоретических обсуждений и дискуссий. Регулярные печатные издания не впра­ве не ставить их, ибо это и есть одна из непосредственных их обязанностей, призванных содействовать повышению качества и эффективности как научных исследований, так и образователь­ной системы в стране в целом.