<<
>>

ХАЧАТУРЯН, БЛАНТЕР И ДЕТИ ВОЖДЕЙ

И еще один эпизод из поры журналистской жизни в "генеральском звании" встреча со Светланой Сталиной в Москве, тоже организованная по инициативе КГБ. ТАСС всколыхнула новость Светлана возвращается! Та самая Светлана, что сбежала из Индии на Запад, подставив под удар премьера Косыгина.
Он гарантировал ее благонадежность, несмотря на протесты КГБ. А она подвела его, знавшего ее чуть ли не с детства, а заодно и своих ближайших друзей, рассказав в своей книге "Один год спустя" об их настроениях и антисоветских высказываниях у нее на кухне в московской квартире. Подвела не только их, но и память отца, осложнила жизнь дочери и сына, оставленных в Советском Союзе стране, где она родилась, выросла, вышла впервые замуж и пользовалась всеми благами любимого чада диктатора. О характере этих благ она рассказала потом сама, частично мне довелось узнать некоторые детали от ее первого мужа Григория Иосифовича Морозова. С ним судьба свела далеко от Москвы в Дели, за дружеским столом в доме Эдуарда Сорокина. В детстве Гриша был однокашником сына Сталина Василия, сидели в школе за одной партой. В 1934 году школьный друг пригласил его на дачу в подмосковное Зубалово. Там и довелось познакомиться со Светланой. Мужем и женой они стали через десять лет весной 1944 года. Страна сражалась с немецким фашизмом, и хотя фронт уже был далеко, Сталин все таки распорядился поселить молодоженов на своей "дальней даче", в ста километрах от столицы. Эта резиденция вождя, вспоминает Григорий Иосифович, представляла собой сравнительно небольшой, но уютный дом: удобная, без претензий мебель, мягкие ковры. В ней юные супруги провели в одиночестве свой медовый месяц. Органы безопасности проявляли о них отеческую заботу. Страна голодала, мерзла холодными зимами на даче было тепло и сытно. Особое внимание уделялось безопасности. Чтобы приехать в гости, даже близким друзьям требовалось специальное разрешение НКВД. Вскоре супруги получили прекрасную по тем временам квартиру в доме правительства в Москве, а затем их переселили на более близкую дачу в Зубалове, на Рублевском шоссе. И снова все привилегии, о которых народ истощенной войной, разрушенной страны не мог и мечтать.
Люди моего поколения помнят Светлану с детства по фотографиям в газетах и журналах страны. На руках вождя сидела маленькая девочка, чуть чуть похожая на него. В тридцатые имя Светлана стало модным. Многие стали называть так своих дочерей. Повзрослевшая Светлана надолго исчезла с газетных страниц, с тем чтобы потом появиться на страницах своей первой и талантливой книги "Двадцать писем к другу".
В Дели, до встречи в Москве, я побывал в крохотной квартирке, где останавливалась она, прошел маршрутом ее бегства от жилого советского городка до посольства Соединенных Штатов. Наконец мне довелось увидеть Светлану в Москве, в Комитете советских женщин, возле легендарного Елисеевского гастронома. Первая и, пожалуй, единственная пресс конференция Светланы в столице проходила со строго ограниченным числом приглашенных: несколько корреспондентов ведущих западных информационных агентств, пара тройка телевизионщиков и считанные советские журналисты. О причинах подобной закрытости гадать не приходилось. Отдел пропаганды ЦК и Пятое управление КГБ явно не хотели создавать внутри страны ажиотаж вокруг возвращения на родину дочери развенчанного вождя и к тому же политической беженки.
Власть имущие испытывали беспокойство как поведет себя на встрече с прессой эта экзальтированная, порой непредсказуемая женщина.
Избранный круг собравшихся в небольшом зале с интересом ждал политической сенсации. И вот она началась. Перед нами появилась Светлана Иосифовна типичная американка, в шляпке, строгом костюме, отвечавшем характеру события. С первых же слов она зарекомендовала себя блестящим оратором и доказала, что организаторы этого выступления перед прессой могут положиться на нее целиком.
Меня не просто ввели в заблуждение политические противники моей родины и нашего строя, вещала Светлана, стоя за круглым столом. Меня грубо обманули. Все эти годы я была самой настоящей игрушкой в руках ЦРУ! А издатели моих книг, юристы, налоговые службы! продолжала она. Они воспользовались моей юридической неопытностью и лишили меня большей части гонораров! Я по настоящему счастлива возвратиться на родину. Как похорошела Москва город, где я родилась! Я не могу его узнать, в нем легко потеряться столько построено огромных замечательных жилых районов. Прогресс! Во всем замечательный прогресс!
Мы, советские корреспонденты, торжествующе поглядывали на иностранных коллег что, мол, получили! Вспомнить бы нам в тот момент известную поговорку "смеется тот, кто смеется последним"! Через считанные месяцы Светлана Иосифовна объявилась в американском посольстве в Москве и запросилась обратно в США туда, чье правительство и ЦРУ она совсем недавно обливала грязью на пресс конференции.
Я часто думаю о Светлане. И потому, что с ней было связано детство, мама моя покупала духи "Светлана". И потому, что она сама напоминает о себе со страниц ее книг, что стоят на моих книжных полках, или строками интервью, которые раздавала журналистам со дня бегства на Запад. И при этом невольно возникает вопрос: как судить ее с точки зрения людей моего поколения? Достоверный ответ не приходит на ум. Вспоминается известное изречение: "Не судите, да не судимы будете!" В самом деле, как судить ее, когда сам совершил немало серьезных ошибок в жизни и порой не видишь бревна в собственном глазу. Есть высший Судия, он неподкупен звону злата, и только ему под силу выносить справедли вые приговоры людям. Мне же, пожалуй, можно упомянуть немногое две три не очень завидные черты этой несчастной женщины. Главная нежелание руководствоваться разумом вместо эмоций и доведенный до абсурдности эгоизм. Нет, имеются в виду не четыре брака. Речь о более серьезном. Чем объяснить иначе ее бегство на Запад? Нынче можно свободно выбрать страну проживания. Но не тогда, в шестидесятые годы. Кому кому, а дочери Сталина было известно, что ее побег сломает жизни многим из тех, кто поручился в Москве за ее благонадежность, не считая людей, отвечавших за ее безопасность в Индии.
С одним из таких людей, Радомиром Георгиевичем Богдановым, бывшим резидентом КГБ в Дели, я близко познакомился в Японии, куда прилетел вместе с ним как член делегации советского Комитета защиты мира. Доктор наук, заместитель директора Московского научно исследовательского института США и Канады, он возглавлял нашу делегацию на международном конгрессе борцов против атомного оружия в Хиросиме. Случилось так, что нас сблизили трудная работа и возникшие взаимные симпатии. Радомир Георгиевич оставлял самое лучшее впечатление настоящий трудяга, человек огромных познаний и высокой культуры. Как то вечером, расслабляясь в баре гостиницы после напряженного дня, мы заговорили о работе в Индии. Тут то собеседник и поведал о роли этой страны в его жизни. Точнее не страны, а побега Светланы на Запад. Сколько нервов стоило ему это бегство! Его немедленно отозвали бы из Дели и превратили в мальчика для битья, выбросили бы из органов, не заступись за него начальник советской разведки, взявший всю вину на себя. Но людей, которые пострадали, по пальцам отнюдь не перечесть.
А что я мог сделать? рассказывал он. Мы посылали в деревню Каланкар, где жила Светлана, сотрудников посольства, с тем чтобы проведать ее и оказать необходимую помощь. В Дели ее также окружили вниманием. Она собиралась в Союз, покупала подарки детям. Кто мог догадаться, что у нее на уме? Пропустить через детектор лжи? Чепуха! В то время у нас даже не имелось такой машины. Да и кто мог подумать, что Светлана способна плюнуть в память отца, предать его идеалы?
Радомир Георгиевич сумел выстоять в жизненной передряге. Пошел в науку, защитил диссертацию, завоевал авторитет у коллег по институту и, что было еще труднее, у его директора академика Арбатова. Пережитое все же сказалось. Вскоре после возвращения из Японии я узнал Богданов погиб. Сел в машину и умер, инфаркт.
Весной 1967 года, работая в Токио, я смотрел по телевидению передачу о приезде дочери Сталина в Нью Йорк. В аэропорту Кеннеди она выступила перед журналистами.
Всем огромный привет! кричала беженка в микрофон. Очень счастлива очутиться здесь! Это просто прекрасно!
Мне тогда подумалось: ну предала память отца, людей, которые за нее поручились, но зачем же Родину? Не знал тогда я, что придется стать свидетелем на пресс конференции в Москве, как она, спустя годы, оплюет Соединенные Штаты, приютившие ее, давшие ей литературную известность, миллионы долларов и, пусть недолгое, семейное счастье. А потом опять демонстративно плюнет в сторону своей Родины и уедет на Запад. И американские власти, к их чести, простят ее предательство и теперь, когда дочь Сталина осталась без денег, на Западе установили для нее пенсию 690 долларов в месяц. Этой суммы вполне достаточно, чтобы безбедно жить, скажет она в 1998 году московскому журналисту.
В первый день бегства в Америку Светлана Иосифовна бросит газетчикам фразу: "Когда я выросла, то поняла всю невозможность жить без Бога в душе". В первой книге она развила эту мысль подробнее, объяснившись в любви к православию и церкви. И вдруг предала православие, переметнувшись в лоно католической церкви. Спустя 14 лет после этого Светлана изменила и католичеству. С кем она сейчас? Отвечает: "С Богом. В церкви бываю редко, молюсь дома"
И еще одна фраза, сказанная беженкой на пресс конференции в нью йоркском аэропорту: "Я не могу забыть, что мои дети в Москве. Но я знаю, что они поймут и меня, и то, что я сделала" Не поняли. Когда через много лет Светлана появилась в Москве, дети не простили предательство матери. Дочь, работавшая на Камчатке, написала ей "убийственное письмо", а приехав в Москву, не пожелала встретиться. Сын же, потом расскажет Светлана, повел себя "совершенно удивительным образом и напугал меня". Многие в подобных обстоятельствах поступили бы так же. Разве может нормальная мать бросить ради корысти детей и обречь на дурную славу на родине. И тут не помогут Светлане надуманные оправдания.
История с дочерью Сталина... Что это, исключение из правил, несвойственное детям советских вождей? Так случилось, что несколько лет спустя в бангкокском клубе Ассоциации иностранных журналистов, чьим вице президентом меня избрали, мы обсуждали этот вопрос за кружкой холодного пива с членом клуба, заместителем резидента ЦРУ Дэвидом Реймюллером и его очаровательной женой. Настроение у Дэвида было явно приподнятое. Только что он успешно завершил операцию против советского посольства в бега за океан подались наш врач и его жена. Подались, доказав, что наши контрразведчики порой позорно хлопают ушами. Преувеличение? Нет. Как иначе охарактеризуешь такую ситуацию: оба беглеца жили в доме на территории посольства, откуда бесконтрольно не выедешь и не выйдешь. Более того, они сумели на глазах соседей по дому погрузить и вывезти все свои вещи, включая выписанный из Японии огромный телевизор. Кстати, план бегства можно было заранее предвидеть. Когда врач выписывал через посольских дипломатов свой безналоговый телевизор, те не преминули между собой над ним посмеяться. Вот, мол, чокнутый, заказал технику системы NTSC, которая действует лишь в Америке и Японии. Совсем свихнулся! Оказалось, свихнулся то не он, а те, кто выписывал ему эту технику и кому положено держать все под контролем. Машину врача отыскали, кажется, через день на стоянке гостиницы "Империал", что по соседству с американским посольством. В ее номер свозил свои вещи перебежчик. А сам врач к тому времени уже улетел за океан.
Странные вы люди, убеждал меня в тот вечер Дэвид Реймюллер. И еще более странные дети ваших вождей. Возьмите хотя бы Сергея Хрущева. Его отец грозился закопать Запад, а перед этим догнать и перегнать нас. И что получилось? СССР развалился как карточный домик, а сын вождя подался в Соединенные Штаты, слезно моля предоставить ему американское гражданство с целью оказать содействие новой "родине" в развитии ракетно ядерной программы.
При всем желании мне нечего было возразить американскому разведчику. Потомки наших вождей бежали, как крысы с тонущего корабля. Ну, дети Сталина, Хрущева. Но не других! Во всяком случае, не потомки Андропова, думалось мне в то время. Он не станет жертвой предательства дела его жизни со стороны близких ему людей. Что получилось? В начале девяностых, когда я расстался с профессией журналиста, мне позвонил наш общий друг с внучкой Андропова и попросил помочь Тане в коммерческих делах. В то время я уже посвятил себя целиком бизнесу. Надо ли говорить, что я с радостью откликнулся на просьбу, памятуя о роли ее деда в моей судьбе.
Вот квартира Тани возле Белорусского вокзала, чудесный пес породы бобтейл и не менее симпатичный молодой человек кандидат в мужья. И что важнее всего море портретов легендарного деда. Они повсюду: на бесчисленных вазах, на больших и малых полотнах художников. Говорят, что в КГБ создан специальный закрытый музей, где собраны все подарки бывшему шефу. В доме Тани понимаешь: не все!
Сфотографируйте это и постарайтесь продать, попросила внучка Юрия Владимировича.
По дороге домой я думал: к чему бы? Да и кто захочет сегодня украсить квартиру портретом председателя КГБ, а затем Генерального секретаря ЦК КПСС, пусть он выполнен известным мастером художником Шиловым? Кому приятно видеть ежедневно, как с реалистического полотна буравят из под толстых очков пронизывающие глаза? К тому же за 50 тысяч долларов, в которые Таня оценила картину. Я смог продать для Тани лишь один портрет известного деда, размером с почтовую открытку. Несмотря на всю миниатюрность, он обладал определенной ценностью был выгравирован на серебряной пластине в обрамлении платины, золота и слоновой кости. Еще более ценной для коллекционеров являлась надпись: "Дорогому Юрию Владимировичу Андропову в день шестидесятилетия от благодарного азербайджанского народа. Г. Алиев". Я предложил портрет своему давнему другу по комсомолу бывшему первому секретарю ЦК компартии Азербайджана Визирову. Он отказался от покупки у эмигрировавшего в Москву в прошлом первого человека республики просто не было то ли желания, то ли свободных нескольких тысяч долларов. Портрет купил, в конце концов, видный русский бизнесмен. Не буду называть имени этого отличного во многих отношениях человека. Скажу только, что он не любитель, а настоящий бизнесмен профессионал, чья деловая биография берет начало в советские времена. Сегодня, при желании, он сможет продать этот портрет дороже. Тому же Алиеву.
Передавая Тане доллары, я спросил ее, для чего она затеяла распродажу того, что должно быть дорого как память. Оказалось, вместе с будущим мужем она собралась уехать в Англию на постоянное место жительство.
Танин телефон до сих пор хранится в моей записной книжке. Но я не звоню. Как то неудобно выспрашивать, уехала ли она. Впрочем, и с ее стороны нет больше просьб. Видимо, уехала, пошла по стопам других наследников генеральных секретарей. Предвижу, что кто нибудь скажет: чему удивляться? Извечная проблема отцов и детей. Но какие отцы и какие дети! Дети, отринувшие идеалы отцов, которым те посвятили жизнь, а заодно и родину.
Споря в тот вечер со мной о достоинствах наших систем, Дэвид Реймюллер загнал меня в угол:
Назови мне, Борис, хотя бы одного американского президента или хотя бы государственного секретаря, чей близкий родственник выбрал бы вашу систему и сбежал в СССР.
Признаюсь, я не смог. А хотелось бы!
Возвращаясь к этой уже ставшей давней беседе с американским разведчиком, думаю: почему ты не рассказал ему о многих других непростых судьбах советских людей? Людей, которые не сбежали на Запад вопреки, казалось бы, здравой логике?
В моем загородном доме висят два больших портрета прославленных композиторов Матвея Блантера и Арама Хачатуряна с самыми добрыми дарственными надписями. Иногда в плохом настроении моя жена в который раз принимается мне выговаривать:
Ну что ты развесил покойников?
Но они, ушедшие из жизни, дороги мне не только воспоминаниями о нашей дружбе, песнями и музыкальными произведениями, прославившими страну на весь мир. Дороги любовью к родине, чье правительство не всегда воздавало им по заслугам. Автор легендарной "Катюши", оставшийся одиноким после смерти своей жены Олечки, доживал последние годы никому не нужным. Его часто видели сидящим на лавочке возле подъезда дома номер 13 по улице Огарева, близ Центрального телеграфа. Что заставляло его сидеть во дворе на лавочке? Желание увидеть близких друзей, возвращающихся домой после рабочего дня, или убежать на время от своего одиночества в маленькой квартире, которое скрашивали там лишь воспоминания, фотоальбомы да, пожалуй, рояль? А может быть, стремление напомнить о себе? Во времена перестройки его имя и песни практически полностью исчезли из радиоэфира и с телевизионных экранов. Ведь для власть предержащих он превратился в представителя вымершего вида динозавров. "Герои перестройки" занимались "революцией", отрицанием всех и вся за исключением лишь себя и тех, кто трубил им осанну. Им нравилось становиться "человеком года" на Западе, получать нобелевские премии за развал союза социалистических государств и своей собственной страны, украшать портретами обложки престижных журналов. До Блантера ли тут и прочих выдающихся деятелей культуры прошлого? Думали ли мы, кто вначале поддерживал нового генерального секретаря, что он со временем станет ничуть не лучше своих предшественников?
Я попал на похороны Матвея Исаковича случайно, приехав в отпуск из очередной зарубежной командировки. Маленький зал Союза композиторов, пара десятков престарелых людей и поникший Тихон Хренников с дежурной речью. Кончина композитора, чьи песни распевали во Франции, Италии, Японии и далекой Австралии, не говоря о нашей стране, прошла почти незамеченной. Никаких ретроспективных телевизионных и музыкальных передач, никаких серий статей и воспоминаний в прессе о выдающейся личности в советской культуре. Как измельчали мы во времена "перестройки"!
А всемирно известный композитор Арам Хачатурян! Сколько раз перед ним открывались возможности уехать на Запад. Его встретили бы там с распростертыми объятиями, ему сотворили бы еще большую мировую славу. Он имел бы там все, что захотел: миллионы долларов, особняки в Америке, Франции, Швейцарии, творческие турне по всему миру, самолеты. Но ему было дорого только одно родина. Он знал ей непреходящую цену и не хотел покидать страну, где увидел свет, где развился его искрометный талант, где были могилы предков, где жила репрессированная Сталиным первая любовь, из чьей туфельки он пил шампанское в молодости. И это несмотря на то, что, когда он появлялся в Японии, рояль "Ямаха" оставался для него недоступной мечтой попробуй купить его на смешные суточные. Мы с женой показывали ему токийские музыкальные магазины. Напрасно. Правда, японцы потом сами подарили ему этот рояль.
Через нашу с женой жизнь прошли и менее известные люди с нестандартными для детей вождей судьбами. О них тоже следовало бы рассказать моему американскому собеседнику, который оценивал советских людей мерками наших перебежчиков на Запад. Один из близких мне сегодня друзей Марк Соломонович Нейфельд. Непросто, ох непросто сложилась его судьба.
Далеко не ординарным человеком был его отец Соломон Маркович Нейфельд. В партию большевиков вступил до революции. В 1915 году, схваченный царской охранкой, сидел в тюрьме в одной камере с Валерьяном Куйбышевым. В годы Первой мировой войны сражался с немцами во Франции в рядах Русского экспедиционного корпуса. В двадцатые годы он один из руководителей советского торгпредства в Париже. В начале тридцатых вернулся на родину вместе с женой и двумя детьми. Его уговаривали остаться во Франции, предлагали заманчивую работу. Ты наш, ты проливал кровь за эту страну, говорили французские друзья. Бесполезно! Старый большевик мечтал принять участие в построении светлого будущего у себя в России. Партия поручила ему вместе с другими большевиками специалистами создать часовую промышленность. После реабилитации в хрущевские времена в комнате трудовой славы Московского второго часового завода много лет висел портрет его создателя и директора Соломона Марковича Нейфельда, расстрелянного в 1938 году.
Неординарные у Соломона Марковича были также друзья. Здесь мне хотелось бы рассказать об одном резиденте советской разведки на Западе Никольском. Он же Швед, Лева. Настоящая его фамилия была Фельдбин. В материалах западных спецслужб и в прессе он проходил как Александр Орлов. В начале тридцатых Орлов возглавлял в Москве экономическое отделение Иностранного отдела ОГПУ, поддерживал конспиративные связи с иностранными бизнесменами, проводил операции по вывозу секретной техники в Советский Союз из Германии, Швеции и других стран. Естественно, он дружил и со многими руководящими советскими работниками, возглавлявшими строящиеся заводы гиганты с участием иностранных специалистов. Среди них был и Марк Соломонович, с которым Орлов познакомился в Париже. В Москве у них сложились самые добрые отношения. Часто встречались семьями, сын Нейфельда Марк постоянно бывал дома у Орловых навещал их больную дочку, прикованную к постели. Жили очень скромно, рассказывает он. Небольшая двухкомнатная квартира в новом доме в переулке возле Лубянки. Обставлена скромно. Да и мебель казенная. Орлова Марк видел всего лишь раз тот практически не бывал дома. Но отец отзывался о нем, как о талантливом человеке, свободно владевшим французским, немецким и английским языками. Позднее стали известны и другие достоинства Орлова. Он показал себя интересным журналистом, успешным игроком на немецком рынке ценных бумаг.
Его товарищ по разведке генерал Судоплатов познакомил читателей своей книги с иными качествами коллеги. В частности, он написал толковый учебник для высшей спецшколы НКВД по привлечению к сотрудничеству иностранцев. Проявил себя за рубежом как "ликвидатор" сторонников Троцкого. В 1934 1935 годы его назначили по линии закордонной разведки нелегальным резидентом в Лондоне. Он показал там себя достойным доверия московского начальства. Ему удалось надежно закрепить связь с известной теперь всему миру английской группой, в состав которой входили наши агенты Филби, Макклин, Берджерс, Кэрнкросс, Блант и другие. В августе 1936 года он был послан резидентом в Испанию. Этому назначению предшествовало трагическое событие. Его любовница, молодая сотрудница НКВД Галина Войтова, застрелилась перед зданием Лубянки. Поводом послужил отказ Орлова развестись с женой и зарегистрировать брак с ней. Нравы морали в то время отличались строгостью, особенно в органах разведки. Но ему простили этот проступок.
Новый нелегальный резидент продемонстрировал в республиканской Испании недюжинные способности "ликвидатора" и блестящего советского агента. Ему поручались ответственнейшие правительственные задания. К ним относилась, в частности, секретная доставка испанского золотого запаса в Москву. Благодаря Орлову советская казна получила полмиллиарда американских долларов огромную сумму по тем временам. За выполнение дерзкой операции правительство наградило его высшим орденом орденом Ленина. Такой награды в тридцатые годы удостаивали немногих. Испанское золото в значительной мере покрыло советские расходы на помощь республиканцам в борьбе с Франко.
...Итак, Орлов показал себя на Западе как один из самых заслуженных резидентов советской разведки. Но разведчик, даже такого калибра, не перестает быть человеком с присущими ему слабостями. Одной из них была все растущая тревога за себя и судьбу семьи. В Москве шли громкие процессы над "врагами народа". В числе арестованных оказались многие наши разведчики, руководители советской промышленности, друзья. Соломона Марковича Нейфельда взяли в 37 м. Ночью, когда его пришли брать в дом на Русаковской, маленький Марк спал. Перед уходом отец разбудил его, поцеловал и сказал лишь одну фразу: "Сынок, не обижайся на советскую власть, люби ее, будь ей предан". Расправа не заставила себя ждать 58 статья, "враг народа", расстрел. Через год арестовали жену, Этель Исаковну. Не спасла ее и родственная связь с Жемчужиной супругой соратника Сталина В. М. Молотова. Приговор по тем временам был сравнительно мягким восемь лет лагерей. Двое маленьких детей остались сиротами.
Трудно сказать, что подтолкнуло Орлова на рискованный шаг, то ли судьба друга Нейфельда, то ли арест зятя заместителя министра внутренних дел Украины, то ли политика неоправданных репрессий в целом. Очевидно появилась мысль: надо ждать ареста, расстрела и мне. В июле 1938 года испанского резидента обязали встретиться для регулярного отчета с сотрудником Иностранного отдела НКВД. Встречу планировалось провести на борту советского судна в бельгийских территориальных водах. И тут нервы не выдержали Орлов бесследно исчез. Соответствующий отдел НКВД, занимавшийся ликвидацией перебежчиков, разослал своим зарубежным агентам секретную ориентировку на пропавшего разведчика и приказ принять меры для его поиска. Через три с лишним месяца Орлов объявился сам в Соединенных Штатах. Он направил письмо Сталину с объяснением причин бегства и обещанием не выдавать известную ему, в том числе нашу английскую, агентуру при условии, что ему оставят жизнь и не подвергнут репрессиям оставшуюся в Москве мать. Берия дал приказ прекратить поиски сбежавшего и отменить планы его ликвидации. Орлов сдержал свое обещание никого не выдал. Наши знаменитые английские агенты продолжали работать еще много лет.
...Но вернемся к разговору с американским разведчиком Реймюллером в 1990 году в Бангкоке. Я жалею, что не рассказал тогда ему о судьбе и Соломона Марковича Нейфельда, и его двух детей, и его жены. Не все, далеко не все советские люди только и мечтали бежать на Запад, как в свое время сделали это дочь Сталина и сын Хрущева. В 1941 году Марк вместе с братом ушел добровольцем на фронт. Сражался, дважды был ранен, получил инвалидность. Демобилизовавшись, окончил с медалью заочно десятилетку и решил поступить в один из московских вузов. Фронтовика повсюду принимали чуть ли не с распростертыми объятиями защитник родины, инвалид. Встречали улыбками, пока он не заполнял анкету. Далее следовали замешательство членов приемной комиссии, какая то беготня по кабинетам и, наконец, стандартные извинения: простите, мы выяснили набор абитуриентов уже завершен. Сыну "врага народа" еще недавно предоставили право умереть за родину. Он не умер, но пролил кровь, с честью прошел через дым сражений и вот теперь захотел учиться. Увы, двери вузов оказались закрытыми. Шел 1949 год.
Известно, что и среди плевел попадаются зерна пшеницы. Нашелся директор, который, ознакомившись с анкетой Марка, пригласил его в свой кабинет и, понимающе глядя в глаза, сказал только одну фразу: "Ну что, намучился, бедняга?"
Так на заявлении появилась краткая резолюция "зачислить".
Я познакомился с Марком в 1973 году, когда он уже был видным конструктором оборудования строительной индустрии. Как то на международной строительной выставке в Москве шведы заинтересовались его умными машинами. Марку последовало предложение уехать работать в Швецию. В Скандинавии ему пообещали высокооплачиваемый пост, виллу, точнее две одну в Стокгольме, вторую в южной стране, на выбор, и, естественно, шведское гражданство. Аналогичное предложение сделали ему до этого итальянцы. Марк предпочел остаться в скромной квартирке на Спиридоньевке и в научно исследовательском институте с мизерной заработной платой. Сейчас он может выехать в Германию. Как инвалид войны и еврей, он имеет там право на гражданство, жилье и приличную пенсию. Власти ФРГ заботятся даже о "чужих" участниках войны и создают им условия для нормальной жизни. Сын "врага народа" отказался от предложений итальянцев и шведов, а также от возможности выезда в Германию. В свои теперь уж семьдесят с лишним лет он продолжает изобретать новое оборудование и строить заводы на родине.
Кто он, этот Марк, чудак? По прошлым меркам нашего времени патриот, человек, который не сводил смысл жизни к рублю или доллару. По нынешним, возможно, действительно чудак. Но именно такие вот чудаки и украшают наш холодный и жестокий мир в современной полубандитской России
Дома у Марка мы с женой познакомились и с другими неординарными людьми, и прежде всего с его матерью. После многолетней "отсидки" жена расстрелянного "врага" и мать фронтовиков долго скиталась по отдаленным местам Сибири. Действовал запрет на ее возвращение в Москву. Она запомнилась мне как удивительный человек не озлобившийся, до глубокой старости сохранивший веру в "настоящий социализм" и чувство юмора. Это, видимо, и помогло ей пережить трагедию мужа, бесприютность двух сыновей на воле и ужасы тюрем ГУЛАГа.
А известный писатель Лев Разгон, добрый знакомый Марка! Он повторил судьбу Этель Исаковны Нейфельд, только в расширенном варианте. О проведенных годах за колючей проволокой он написал интересные книги. И характерно: в них и в наших разговорах за праздничным столом в доме на Спиридоньевке, откуда ушли под расстрел многие творившие революцию, было не услышать, не уловить неистребимой озлобленности и доведенной до ненависти горечи воспоминаний. Разные бывают люди, и разные они выбирают судьбы. Одни, как дети сильных мира сего, бегут на Запад, другие их подавляющее большинство остаются на родине, разделяя боль, страдания народа и его надежду построить когда нибудь счастливую, справедливую жизнь, свободную от трагедий былого социализма. Кстати, о социализме. Мне часто в этой связи вспоминаются слова, приписываемые Бисмарку. Когда в пору зарождения марксизма его спросили, можно ли построить социализм, он, подумав, ответил: "Можно. Только для этого надо выбрать страну, которую не жалко".
История СССР богата экспериментами, в том числе в плане косметического обновления социалистической системы. У всех на памяти, что из этого получилось. Взять хотя бы недавний пример попытку Генерального секретаря ЦК КПСС Горбачева совершить новую революцию и построить "социализм с человеческим лицом". Признаюсь, я с энтузиазмом и верой воспринял эту попытку. Надоели немощные старики типа Брежнева, который у меня на глазах не мог сойти в Индии без поддержки сотрудников охраны со ступеней президентского дворца. Надоела цепь похорон его наследников. Как тут не влюбиться с ходу в нового молодого генерального секретаря. Он не только бодро преодолевает конвейерную ленту автомобильного завода в Москве, но и произносит умные речи, произносит не шамкая, не цокая языком. А его соратники? Например, близкий друг Анатолий Лукьянов. В семидесятые годы нам с женой приходилось отдыхать вместе с ним в Крыму, бывать у него дома в Москве. Он поражал своими знаниями, научными степенями, поэтическим даром и, главное, нестандартным реформаторским мышлением. В его библиотеке я увидел чуть ли не всю диссидентскую литературу смелый гражданский шаг. За одно только это можно было многого лишиться на его работе в Кремле, впрочем, как и самой работы, сменив в худшем случае кремлевский кабинет на тюремную камеру в Лефортово. Это, уж поверьте, я знал лучше многих. А его жена Люся! В отличие от Горбачевой это была личность доктор биологических наук, автор многих книг, скромная, милая женщина, интересный собеседник. Как тут не поблагодарить судьбу за то, что наша страна, наконец, получила тех лидеров, что способны обеспечить новый рывок вперед и авторитет по настоящему второй великой державы мира.
У журналистов рабочая жизнь короче, чем у иных политических деятелей. Тем более когда тебе стукнуло 58 и ты впервые в жизни из недавних "детских пеленок" перепрыгнул вдруг в почти пенсионный возраст стал на несколько лет старше самого генерального секретаря. А тот, молодой, стремится обновить старую команду. Для революции, в его понимании, нужны новые люди с чистыми руками, по возможности не связанные со старым режимом. Надо расчистить "партийные конюшни" и от былых ошибок, и от кадров, что совершали их. И он начинает претворять в жизнь свою идею. Что же, разумная мысль! На пенсию отправляют многих, еще не достигших положенных 60 лет. Революционная риторика Горбачева заставляет нас отдавать за него свои голоса, поддерживать его политику. Мы не знали, что она приведет к развалу страны, к обнищанию народа. Мы не знали ничего о тех подлинных целях, которые преследовал Генеральный секретарь ЦК КПСС. Об этих целях он поведал не нам, а своим почитателям на Западе спустя много лет. Выступая, в частности, в 2000 году на семинаре американского университета в Турции, бывший лидер советских коммунистов заявил:
Целью моей жизни было уничтожение коммунизма, невыносимой диктатуры над людьми. Именно для достижения этой цели я использовал свое положение в партии и стране. Именно поэтому моя жена все время подталкивала меня к тому, чтобы я последовательно занимал все более и более высокое положение в стране. Когда же я лично познакомился с Западом, я понял, что не могу отступить от поставленной цели. А для ее достижения я должен был заменить все руководство КПСС, а также руководство всех социалистических стран.
Итак, уничтожение коммунизма по горбачевски. Необходимость уничтожения можно было само по себе понять. Но неужели это было нельзя сделать более мудро, с наименьшими последствиями и для великой еще страны и для ее народа? Скажем, хотя бы на объединении двух Германий попытаться заработать для страны многие миллиарды долларов. Бонн наверняка заплатил бы за это если не наличными, то погашением советского долга ФРГ. Этого не было сделано. Таких примеров можно привести немало. Что это глупость Горбачева или его безмерное желание прославиться любой ценой даже во вред своему народу?
Ну, хватит политики, вернусь к собственной журналисткой жизни в середине восьмидесятых. Любой жене в силу женских природных качеств и семейных забот хочется видеть мужа всегда на плаву, предугадать его будущее. Обращаться за прогнозами в ЦК КПСС по старым каналам в то время было бесполезно. Его работники не знали, уцелеют ли они сами в турбулентной жизни в верхах. Мила нашла иной выход удовлетворить свое любопытство и успокоить себя. После долгих уговоров она заставила повезти ее к "новой подруге" на станцию Сходня Ленинградской железной дороги. Был осенний холодный вечер 1985 года. Дождь лил как из ведра, в такую погоду хороший хозяин не выгонит из дома собаку. На слякотном неосвещенном шоссе обгонявшие нас машины обдавали старую "Волгу" потоками воды и грязи. Стеклоочистители не справлялись со своими задачами, а я ругал себя самыми последними словами за малодушие, проявленное в предшествовавшем разговоре с женой. Правда, мысленно не будешь же накалять напряженную обстановку в машине, если не хочешь оказаться в кювете. На одной из грязных улочек Сходни жена исчезла за высоким забором, попросив меня подождать. Меня удивило большое количество иномарок перед незнакомым особняком. Ничего себе новая подруга! Сколько имеет богатых друзей! К счастью, ждать пришлось считанные минуты. Мила вернулась, коротко бросив "поехали домой!". "Подруга" оказалась вовсе не подругой, а знаменитой в Москве гадалкой. К ней требовалось записываться заранее.
Она назначила встречу через неделю! обрадовала жена.
Тут уж я не выдержал:
Больше сюда не ездок, добирайся на электричке!
И она добралась, попала к гадалке, но долго не рассказывала о том, что узнала. В конце концов все таки поделилась услышанным:
Нам предстоит поехать на несколько лет в интересную страну. Правда, не в этом, а в следующем году. Я верю и буду собираться.
Я рассмеялся, зная по опыту, как новое руководство поступает со старыми кадрами, но вступать в дискуссию не стал. Жизнь, однако, вскоре рассеяла скептицизм. Через месяц меня вызвали в кабинет генерального директора ТАСС.
Хочешь под занавес поехать на несколько лет в Таиланд? огорошил вопросом Сергей Лосев. Советую: подумай.
Но ведь там всего лишь несколько месяцев работает неплохой журналист. Как он расценит мое согласие, по товарищески ли это?
Об этической стороне не беспокойся, улыбнулся Сергей Андреевич.Его высылает правительство Таиланда по соображениям национальной безопасности.
Национальная безопасность? При чем тут она? Я был хорошо информирован о том, кто есть кто в ТАСС, и знал, что наш корпункт в Таиланде "чистый".
<< | >>
Источник: Чехонин Б.. Журналистика и разведка. 2002

Еще по теме ХАЧАТУРЯН, БЛАНТЕР И ДЕТИ ВОЖДЕЙ:

  1. ХАЧАТУРЯН, БЛАНТЕР И ДЕТИ ВОЖДЕЙ
  2. РОССИЯ: ОБРАТНОЙ ДОРОГИ НЕТ