<<
>>

Онтология Спинозы

Учение о субстанции

Учение о природе – наиболее важная и наиболее ценная часть спинозизма. Именно здесь ставит мыслитель «роковые» вопросы: откуда, почему, как; именно здесь дает он свое решение основного вопроса философии и всех связанных с этим вопросом проблем, именно здесь находим мы и наиболее яркие образцы диалектики Спинозы.

Основное понятие спинозовского учения о природе, фундамент его онтологии и всей системы – понятие субстанции.

Сходясь на том, что эта категория играет исключительно важную роль в спинозизме, объявляя ее «краеугольным камнем» и «центральной идеей», «главной мыслью» и т. д. и т. п., многочисленные спинозоведы не только дают различные интерпретации спинозовской субстанции в ее отношении к другим онтологическим категориям спинозизма, но и прямо противоречат друг другу в толковании этого понятия самого по себе. И хотя дефиниция субстанции находится в числе первых дефиниций в «Этике», опоры ведутся не только по вопросу о содержании ее, но и о правомерности самого определения субстанции в свете принципов спинозизма.

Каковы же основы спинозовской онтологии? Первое, что характеризует субстанцию Спинозы – это то, что она есть causa sui. Дефиницией causa sui и начинает Спиноза изложение своего учения о природе. Понятие causa sui – важнейшее его понятие, из которого следуют кардинальнейшей важности выводы. Оно действительно зародыш, из которого развивается вся система. Объявляя природу causa sui, Спиноза тем самым признает абсолютное совершенство природы, со всеми вытекающими отсюда следствиями. Признание абсолютного совершенства природы исключает самое возможность существования чего бы то ни было более совершенного, стоящего над природой, отвергает, таким образом, a limine самого творца. Из абсолютного совершенства природы вытекает необходимость ее существования. Природе присущи все совершенства, она всереальность, всебытие, она, следовательно, не может не быть.

А вместе с необходимостью существования природы утверждается и его вечность, чем устраняется всякая возможность акта творения. В мире имеет место не творение, а вечное бытие, мир, стало быть, не создан, а постоянно есть. Необходимо же существующее и вечно существующее закономерно. Далее, абсолютно совершенное не может быть ограничено чем-либо, поскольку всякое ограничение есть признак не-совершенства. Субстанция, следовательно, истинно бесконечна, абсолютно неограниченна (бесконечность же субстанции означает и ее безначальность). Но в таком случае не может и существовать что-либо способное ограничить субстанцию в каком-либо отношении. Существует, следовательно, притом необходимо существует, одна единственная субстанция (а отсюда опять-таки, следует вывод о ее несотворимости – т. 6, ч. I). Субстанция, стало быть, есть единственная реальность, объемлющая собой все и заключающая в себе все. Отсюда все происходящее есть проявление мощи самой субстанции, действующей извечно и необходимо на основе законов, вытекающих из самой сущности ее.

Все указанные свойства субстанции столь тесно взаимосвязаны, что отдельные исследователи дедуцируют их в различной по-следовательности, однако все эти свойства неизменно восходят к одному – к абсолютному совершенству субстанции, которое прямо следует из дефиниции субстанции как causa sui [18, стр. 597 – 598]. Важность этого понятия в сис-теме Спинозы, таким образом, не подлежит сомнению.

Сам Спиноза, правда, оговаривается, чти свойства Бога могут быть выведены из его определения не как «существа в высшей степени совершенного», а как существа абсолютно бесконечного, т. е. субстанции, состоящей из бесконечно многих атрибутов (опр. 6, ч. I), но эти определения не могут быть противопоставлены друг другу, являясь, по существу, тождественными. Оговорка же Спинозы (содержащаяся в письме к Чирнгаусу) [18, стр. 597] свидетельствует лишь о стремлении Спинозы отмежеваться от теологического определения Бога, согласно которому все свойства Бога выводятся из его абсолютного совершенства.

Недооценка понятия causa sui, отрицание его самого, либо вытекающих из него выводов, либо, наконец, того и другого вместе объясняется недоступностью этого понятия метафизически мыслящим исследователям.

Causa sui – не contradictio in adjecto (Шопенгауэр), не «нелепое понятие» (Ибервег), а глубочайшее по содержанию понятие, которое есть ключ ко всей системе Спинозы.

Causa sui – не беспричинная причина всего, как утверждает Р. Фалькенберг [202, стр. 94], а вечная причина себя и всего существующего (и мир, таким образом, столь же вечен, как и необходим, а следовательно, и закономерен). Causa sui – «истинная бесконечность» [27, стр. 289] (и субстанция Спинозы, следовательно, исчерпывает собой все бытие). Ничто не существует, кроме самой природы, равно как и ничто не может быть причиной природы, кроме нее самой.

Определение природы как causa sui означает по существу материалистическое решение первой стороны основного вопроса философии. Прежде всего оно отвечает первому требованию материализма: объяснять мир из него самого. Для Спинозы право-мерно лишь причинное объяснение сущего. Однако, пытаясь охватить мир в его целостности, Спиноза не мог апеллировать к господствующей в мире бесконечной причинной цепи. Единственный и найденный мыслителем гениальный выход дало понятие causa sui, посредством которого природа и была объяснена исключительно из нее самой, из присущих ей самой внутренних сил и извечно действующих в ней законов. Причем эта материали-стическая точка зрения, как отмечает А. Деборин [ 11, стр. 78], тем более значима, что предмет здесь – природа в целом, ибо ни один мыслитель, не исключая и тех, кто обходился без божественного вмешательства при объяснении отдельных явлений, не мог обойтись без такового при решении данной проблемы. Определение природы как causa sui, далее, удовлетворяет основному принципу материализма: признанию первичности природы, пер-вичности материального, объективного мира. Соответственно принципам материализма мир рассматривается как несотворимое и вечное, единое и единственно существующее, бесконечное целое, абсолютно неограниченное во времени и пространстве, состоящее из бесконечного числа постоянно взаимодействующих элементов. Понятие causa sui у Спинозы – это не только материалистическое, но и глубоко диалектическое понятие. Великий диалектический ум Гегель не случайно охарактеризовал его как «основное понятие во всем спекулятивном» [27, стр. 286] (читай – диалектическом). Спинозовское causa sui есть .выражение бесконечного взаимодействия, кото-рое, как говорит Энгельс, есть то «первое, что выступает перед нами, когда мы рассматриваем движущуюся материю в целом с точки зрения теперешнего естествознания» [10, стр. 546].

Понятие causa sui представляет собой и важнейший шаг на пути к диалектическому решению вопроса об источнике движения, к открытию внутреннего источника движения – к пониманию самодвижения. Понятие causa sui, наконец, не только важнейшая онтологическая категория спинозизма, но и основная гносеологическая категория его. Ведь познание всякого явления, согласно детерминисту Спинозе, заключается в познаиии его причины. А так как причинная цепь в мире необходимо восходит к первой причине, которая есть необходимая причина самой себя и всего существующего и которая может поэтому быть познана только из самой себя, то и познание всего существующего есть в конечном итоге результат познания первой причины, познания causa sui. Таким образом, из определения субстанции как causa sui вытекает не только необходимость всех вещей, но и возможность познания их.

Справедливо ли в таком случае считать Спинозу сторонником онтологического доказательства бытия Бога? Справедлива ли критика, например, Беляевым самого спинозовского понятия causa sui, или критика Диттесом вытекающих из этого понятия выводов, или критика Шилкарским и целым рядом других и самого понятия, и следующих из него выводов? Подобные обвинения и такая критика строятся прежде .всего на непонимании особой роли дефиниций в системе Спинозы: они не простые формальнологические определения, а выражают самое сущность определяемой вещи, сущность, из которой естественно вытекают важнейшие свойства и признаки вещи. Спиноза действительно выводит многие и притом важнейшие свойства субстанции, в том числе и само существование ее, из определения субстанции как causa sui, да из определения субстанции, как таковой (оба эти определения по существу совпадают), на что он сам указывает в своем письме к Ольденбургу [18, стр. 392]. В свете принципов спи.нозизма выведение свойств .вещи из ее дефиниции естественно и правомерно, поскольку «правильное определение какой-либо вещи не заключает в себе и не выражает ничего, кроме .природы определяемой .вещи» [2 ex. т. 8, ч. I].

Адекватность же определения вещи ее природе не может быть подвергнута сомнению, ибо ни один философ, говорит Спиноза, «не может отрицать истинности той аксиомы, что всякое определение или ясная и отчетливая идея истинны» [118, стр. 393].

Выведение свойств вещи из ее определения есть, следовательно, .выведение их из самой .природы, сущности вещи: «Разум из данного определения какой-либо .вещи выводит различные свойства, которые необходимо на самом деле вытекают из нее (г. е. иэ самой сущности вещи), и тем большее число их, чем более реальности выражает определение вещи, г. е. чем более реальности заключает в себе сущность определяемой .вещи» [док. т. 16, ч. I] (курсив наш. – И. К..). Это тем более правомерно по отношению к субстанции, которая «.всем совершенством, какое она имеет, не обязана .никакой внешней причине, вследствие чего и существование ее должно вытекать из одной только ее природы, которая поэтому есть не что иное, как ее сущность» [сх. т. 11, ч. I].

Несомненно, всякое заключение о существовании вещи из самого понятия о ней есть онтологическое доказательство ее бытия. Спиноза предпочитает априорное, т. е., казалось бы, онтологическое доказательство. Тем не менее обвинение Спинозы в онтологическом доказательстве существования субстанции несостоятельно. Ее существование философ выводит не из абстрактного понятия о ней (для Спинозы характерно резко отрицательное отношение к подобным понятиям), а из самой природы субстанции, из сущности ее. Априорное доказательство существования суб-станции у Спинозы вовсе не онтологическое доказательство. Существование любой вещи, по Спинозе, выводимо только из ее причины. Поскольку в априорном доказательстве существование субстанции выводится из самой сущности ее, сущность выступает здесь в качестве причины. Доказательство же существования вещи из ее причины не есть онтологическое доказательство. Далее, понятие, идея, с точки зрения спинозизма, ни в коем случае не может быть причиной вещи. В одном из доказательств – в доказательстве a posteriori – существование субстанции выводится из самого понятия (в спинозовском смысле) о ней, из истинной ее идеи. Но идея, понятие и здесь не причина существования субстанции, а следствие его (о чем свидетельствует уже само название доказательства: a posteriori, т. е. доказательство из следствия). Вот свидетельство самого Спинозы: существование субстанции, существование Бога «мы доказали более чем достаточно, частью a posteriori из идеи, которую мы имеем о нем, частью a priori из его сущности как. причины существования Бога» [17, стр. 284] (курсив наш. – И. К.). Предпочтение же, отдаваемое Спинозой априорному доказательству, объясняется тем, что он неизменно исходит из абсолютного совершенства субстанции, ибо при доказательстве существования вещей иным, не априорным, способом следует, говорит философ, выводить их «из их внешних причин, что указывает на их очевидное несовершенство, поскольку они не могут быть познаны из себя самих, но только из внешних причин» [17, стр. 81 – 82]. Бог же (субстанция) – «первая причина всех вещей, а также причина себя самого – познается из самого себя» [17, стр. 82]. Здесь, таким образом, априорное доказательство провозглашается, во-первых, единственно адекватным в отношении суб-станции в силу специфики самого предмета, во-вторых, доказательством суще-ствования вещи из ее внутренней причины, т. с. оно не онтологическое доказательство.

Специфичность априорного доказательства существования субстанции состоит в том, что причиной вещи оказывается здесь она сама и доказательство основывается, по существу, на очевидном факте ее существования. Дело, следовательно, отнюдь не в голой спекуляции, в чем упрекает Спинозу Вл. Шилкарский, объявляющий все спинозовское учение об абсолютной бесконечной субстанции «рядом отвлеченных выводов о природе, цепью силлогизмов» [214, стр. 60]. Несомненно верно утверждение Шил-карского, что свойства субстанции вытекают из самого определения ее, но отсюда следует не вывод Шилкарского о ненужности теорем и доказательств первой части «Этики» и о необходимости распространить на все учение о субстанции «приговор Гегеля» относительно т. 5, ч. I [214, стр. 60], а вывод о несостоятельности утверждений самого Шилкарского, признающего, что в самом понятии субстанции содержатся существенные свойства ее, и в то же время отрицающего правомерность заключений, которые Спиноза делает из дефиниции субстанции. Справедливо также замечание Шилкарского о том, что определение субстанции выражает то же самое, что и понятие causa sui , но это еще раз говорит о том, что Спиноза с самого начала мыслит субстанцию как causa sui, что природа представляется ему как воплощение абсолютного совершенства и могущества, как абсолютно бесконечная, необходимо су-ществующая, неоспоримая и вечная, и все теоремы и доказательства, предваряющие прямое отождествление этих двух понятий, необходимы философу для подведения читателя к этой мысли. Отсюда следует также, что субстанция Спинозы объявляется абсолютным совершенством, causa sui отнюдь не в силу отождествления ее с Богом, а до этого отождествления. Суб-станция есть causa sui вовсе не потому, что она Бог, а скорее наоборот, она может быть объявлена Богом потому, что она causa sui, абсолютное совершенство.

Итак, признание понятия causa sui влечет за собой и признание всех вытекающих из «его выводов, признание всех свойств суб-станции, логически следующих из самого определения ее и, в первую очередь, признание бытия субстанции (что не отрицает и Шилкарский) предикатом самого понятия causa sui (аналитически из него выводимым). Но, быть может, прав в таком случае В. Беляев, отвергающий не следствия, вытекающие из понятия causa sui, правомерность которых он безусловно признает, а само это понятие? Может быть Спиноза, как утверждает Беляев, не критически отнесся к понятию causa sui, не подверг его анализу и должному сомнению, «забыв обеспечить» в силу своего догматизма исходный пункт системы [70, стр. 186]? Может быть основу всей философской системы действительно составляет (как считает Шилкарский) простое метафизическое утверждение о том, что «из отвлеченной сущности (или проще из понятия) причины самого себя следует ее существование», т. е. что основу всей концепции составляет отождествление сущего и бытия, «сущего и его отвлеченного предиката бытия или сущего и мысли» [214, стр. 60], и, таким образом, вместе с доказательст-вом несостоятельности понятия causa sui рушатся не только все выводы, вытекающие из этого понятия, но и вся система Спинозы в целом? Что касается замечания Беляева об отсутствии у Спинозы анализа понятия causa sui, то замечание это опровергается утверждением самого Беляева о том, что вся первая часть «Этики» представляет собой истолкование этого понятия [70, стр. 191]. Что же касается сомнений в истинности понятия causa sui, то таковых действительно нет, да и быть не может у материалиста Спинозы.

Признание понятия causa sui, определение субстанции как самопричины обязательно влечет за собой признание необходимости существования, несотворимости, вечности и т. д. и т. д. самой природы. В этом материалист Спиноза не мог, разумеется, сомневаться. Понятие causa sui выражает не только логическую необусловленность субстанции, как утверждает ряд исследователей (Лопатин, Шилкарский и др.), но и ее абсолютную безуслов-ность, абсолютную независимость (и логическую, и реальную) от чего бы то ни было. Существование природы как самопричины, ее необходимое извечное существование есть для Спинозы неоспоримый, очввшнейший факт, вечная истина, не требующая ни логического, ни какого-либо иного обоснования.

Не случайно доказательство 7-й теоремы первой части «Этики» о необходимости существования субстанции есть не доказательство в собственном смысле слова, а лишь констатация очевидного факта. Субстанция, говорит здесь Спиноза, чем-либо иным производиться не может (по кор. т. 6, ч. I); «значит, она будет причиной самой себя». Разумеется, не всякая вещь, которая не может производиться чем-либо иным, есть причина самой себя, а только такая, которая действительно существует.

Следовательно, само это спинозовское «значит» исходит из признания действительного, реального существования субстанции.

В «Кратком трактате» мы читаем: «Природа, которая не происходит ни от какой причины и о которой мы знаем, что она существует, необходимо должна быть совершенным существом, которому присуще существование» [17, стр. 87] (курсив наш. – И. К.).

Итак, первое, что вытекает из провозглашения субстанции абсолютным совершенством, которое в свою очередь следует из определения субстанции как causa sui, – это факт ее необходимого суще-ствования.

Из этого определения субстанции исходит Спиноза в первом доказательстве т. 11, ч. I, доказательстве от противного: несуществование субстанции означало бы, что ее сущность не заключает в себе необходимого существования, но это противоречит самому понятию causa sui. На тех же основаниях строится второе доказательство т. 11. Причина несуществования субстанции (Бога) не может находиться вне Бога, так как она может заключаться либо в субстанции иной. нежели Бог природы, и в таком случае, не имея с Богом ничего общего (по т. 2), она «не могла бы ни полагать его существование, ни уничтожать его», либо в субстанции той же природы, и тогда самим признанием ее существования допускалось бы существование Бога (так как, согласно Спинозе, вне Бога вообще ничего существовать не может). Следовательно, если бы такая причина существовала, она необходимо должна была бы заключаться в самой природе Бога, «которая, таким образом, заключала бы и себе противоречие. Но утверждать это о существо абсолютно бесконечном и наисовершеннейшим – нелепо». В третьем доказательстве том же т. 11, где существование субстанции выводится по существу из факта су-ществования конечных пещей (люден, в частности), Спиноза основывает свои заключения на том же абсолютном совершенстве субстанции, рассматриваемой в данном случае как абсолютно бесконечная. Возможность существовать есть способность, не существовать – неспособность. Отрицать существование субстанции значит признать, что действительно существующие конечные существа (а сомнение в существовании их недопустимо для Спинозы) более могущественны (совершенны), чем существо абсолютно бесконечное, что нелепо. Таким образом, и в этом случае абсолютное со-вершенство субстанции служит основанием для признания ее существования. Все многочисленные доказательства существования Бога (субстанции) сводятся в конечном итоге к одному, вытекающему из определения субстанции как causa sui: так как сущность Бога «исключает всякое .несовершенство и заключает в себе абсолютное совершенство, то тем самым она уничтожает всякую причину сомневаться в его существовании и делает его в высшей степени достоверным» [ т. 11, ч. I].

Итак, субстанция необходимо существует. Но, может быть, она сотворена? Отнюдь нет. Именно в понятии сотворенной субстанции (а не в понятии causa sui) заключается для Спинозы coiitradictio in adjecto. Несотворимость субстанции вытекает из самого понятия ее, из определения ее как causa sui.

Несотворимость субстанции .вытекает и из ее единичности, и из ее бесконечности. Она не может быть произведена какой-либо субстанцией иной природы, поскольку «вещи, не имеющие между собой ничего общего, не могут быть причиной одна другой» [ т. 3, ч. I], но она не может быть произведена и субстанцией той же природы, поскольку таковой не существует: в природе вещей не может быть двух или более субстанций одной и той же природы (т. 5, ч. I).

Если бы субстанция могла быть произведена другой субстанцией, то последняя должна была бы иметь столько же, или больше, или меньше совершенства. Первое невозможно, так как предполагает существование двух одинаковых субстанций (и противоречит, следовательно, ее единичности), второе и третье также невозможно, так как одна из субстанций должна была быть ограниченной (что противоречит бесконечности субстанции) [см. 17, стр. S3].

Кроме того, если «всякая субстанция необходимо бесконечна» [т. 8, ч. I], а двух субстанций одной природы существовать не может (т. 5, ч. I), то вообще может существовать только одна субстанция; а так как она необходимо существует (т. 7, ч. I), то она ничем не могла быть произведена, не только другой субстанцией, но и вообще чем бы то ни было (кор. т. 6, ч. I).

Единичность субстанции вытекает в данном случае из ее бесконечности, но она может быть выведена, и действительно выводится Спинозой, и непосредственно из определения субстанции. Для каждой существующей вещи необходимо есть какая-то оп-ределенная причина ее существования, заключающаяся в самой природе ее (если вещь существует только по необходимости собственной природы) и выражающаяся в определении вещи. Так как существование относится к природе субстанции, то ее определение должно содержать в себе необходимое существование, и, стало быть, из простого определения ее можно заключить о ее существовании, но из ее определения не может следовать существование нескольких субстанций, .т. е. из самого определения суб-станции, выражающего ее природу, следует, что «субстанция одной и той же природы существует только одна» [сх. 2, т. 8, ч. I] (о том, что существует вообще только одна субстанция, нам известно из других теорем первой части). Кроме того, так как «никакое определение не заключает в себе и не выражает какого-либо определенного числа отдельных вещей», ибо «оно выражает единственно только природу определяемой вещи», то «все, чьей природы может существовать несколько отдельных единиц, необходимо должно иметь внешнюю причину для их существования» [2-я сх. т. 8, ч. I]. Субстанция же не может иметь внешней причины существования и потому существует только одна. Таким образом, единичность субстанции вытекает и из самого определе-ния ее, и из признака бесконечности. В свою очередь бесконечность субстанции также следует и из определения субстанции, и из единичности ее (см. док. и 1-ю сх. т. 8, ч. I). Абсолютно совершенное существо не может быть ограничено в каком бы то ни было отношении и уже в силу этого бесконечно. Кроме того, для ограничения субстанции должна была бы существовать другая субстанция, что невозможно, сама же себя субстанция ограничить не может; следовательно, «если мы захотим ограничить природу, то мы должны будем это сделать посредством ничто, что нелепо» [17, стр. 90].

В «Кратком трактате» бесконечность субстанции доказывается следующим образом: причиной ограничения субстанции должна быть либо она сама, либо другая субстанция. Но субстанция сама себя ограничить не может, так как будучи неограниченной, она должна была бы изменить самое свою природу. Она не может быть ограничена и другой субстанцией, ибо последняя должна была бы быть сама либо неограниченной, либо ограниченной, а так как последнее невозможно, то субстанция неограниченна. Неограниченная же субстанция не может ограничить другую субстанцию, ибо в таком случае она сама будет ограниченной. Кроме того, ограниченная субстанция требует другую (ограничивающую ее) ограниченную субстанцию, эта – следующую и т. д. до бесконечности.

Итак, единая бесконечная субстанция не сотворима, а существует необходимым образом, следовательно, она вечна. Вечность субстанции, подобно другим ее свойствам, вытекает из самого определения субстанции, из ее абсолютного совершенства, из понятия causa sui, а также из абсолютной бесконечности ее, поскольку абсолютно бесконечное не может иметь какого бы то ни было начала 7.

Самой природе, сущности субстанции свойственна вечность, а «существование Бога и сущность его - одно и то же» [т. 20, ч. 1]; следовательно, «существование Бога, так же как и его сущность есть вечная истина» [кор. 1, т. 20, ч. I]. Но если вечно существующая субстанция есть единственно существующая, субстанция же есть то, «что существует само в себе» (опр. 3, ч. I), то, следовательно, субстанция есть единственная реальность, объемлющая собой все сущее. Однако понятие causa sui, подразумевающее вечное существование субстанции, выражает не просто необходимость ее бытия, но и ее действенность, носящую столь же извечный характер, как и сама субстанция. Правда, некоторые исследователи считают, что вместе с бытием еще не дано действие, поскольку оба эти понятия абсолютно разнородны по своей сущно-сти8. Разумеется, быть и действовать – не одно и то же, однако в данном случае то и другое абсолютно не отделимо друг от друга. Ведь если существование Бога и сущность его – одно и то же (т. 20, ч. I), а, с другой стороны, могущество Бога есть сама его сущность (т. 34, ч. I), то могущество Бога не отделимо также и от его существования. Если бы мощь Бога была отделима от его бесконечной сущности, то она была бы чем-то сотворенным, случайным, но это противоречит самой же сущности Бога [17, стр. 289 – 290], который «.действует единственно по законам своей природы и без чьего-либо принуждения» [т. 17, ч. I]. Так как вне бота нет причин его деятельности, а единственная причина деятельности Бога, составляющая его мощь, есть сама сущность Бога, то и могущество Бога, деятельность его не может быть от-лична от его сущности, а следовательно, и от его существования. Стало быть, деятельность Бога, его мощь, определяемая законами его собственной природы, столь же извечна, как извечен сам Бог. Это исключает всякую возможность действий сообразно целям. Итак, «могущество Бога есть не что иное, как его действенная сущность, и потому представлять, что Бог не дей-ствует, для нас так же невозможно, как представлять, что он не существует» [сх. т. 3, ч. II].

Субстанция – причина самой себя, и поскольку она объемлет все, она первая причина и притом не только существования, но и сущности всего (т. 25, ч. I). Далее, субстанция имманентная причина всего (т. 18, ч. I), ибо сущее не только обусловлено ею, но и существует только в ней (по т. 15, ч. I). Субстанция, наконец, не случайная, а необходимая причина всего (кор. 2, т. 16, ч. I), поскольку «нет никакой причины, которая побуждала бы Бога извне или изнутри к действию, кроме совершенства его природы» [кор. 1, т. 17, ч. I], по на том же основании «один только Бог есть свободная причина» [кор. 2, т. 17, ч. I]. Субстанция, causa sui, есть вечная причина и вечное действие самой себя, т. е. одновременно и причина и действие, стало быть, одновременно и свободна и .необходима ".

Итак, несотворимая, необходимо существующая, единая и бесконечная субстанция есть вечная причина всего существующего и происходящего в мире. Все происходящее есть проявление необходимости, присущей самой природе субстанции, все существующее есть проявление закономерностей, извечно присущих ее сущности.

Система Спинозы, таким образом, есть, несомненно, монисти-ческая и строго детерминистическая система. Конечно, ни монизм системы, ни принципы детерминизма сами по себе не определяют ее принадлежности к тому или другому основному лагерю в философии. Но субстанция Спинозы, как это следует из всей его антологии, – это сама природа и, следовательно, все указанные выше свойства субстанции – это свойства самой природы. Я, го-ворит Спиноза в первом диалоге «Краткого трактата», «рассматриваю природу не иначе, как в ее целом, бесконечной и в высшей степени совершенной». Природа «есть вечное единство... она существует сама через себя, бесконечна, всемогуща и т. д.... природа бесконечна, и все заключено в ней» [17, стр. 90 – 91]. Приведенные слова не оставляют никаких сомнений в том, что Спиноза отождествляет субстанцию и природу, что его учение о суб-станции есть учение о самой природе. Не имея возможности прямо отрицать основные свойства спинозовской субстанции (несотворимость, вечность, бесконечность и т. д.), ее материальность, спиноэоведы-идеалисты утверждают, что если субстанция Спинозы и не есть дух, то она во всяком случае и не материя. Что же следует понимать под субстанцией, или (теперь уже можно сказать) под природой в системе Спинозы? Ответ на этот вопрос затруднен, в частности, тем, что указанные выше свойства субстанции, по признанию самого Спинозы, непосредственно не характеризуют самой сущности ее. Эти свойства Бога (субстанции) должны быть или «внешним обозначением, как то, что он существует через самого себя, вечен, един, неизменен и т. д. или... относиться к его деятельности, например, что он причина всех вещей... Все это присуще Богу, не давая, однако, знания того, что он такое» [17, стр. 90]. Эти свойства Бога «выражают лишь модус его существования» [17, стр. 309]. Они, «правда, принадлежат вещи (Богу. – И. К.), но никогда не объясняют, что такое сама вещь. Ибо хотя существование через самого себя, причина всех вещей, высшее благо, вечность и неизменность и т. д. присущи только Богу, однако посредством этих свойств мы не можем знать, что представляет собой его сущность» [17, стр. 105].

Но, вопреки утверждениям Шилкарского, это вовсе не означает, что природа сущего у Спинозы исчерпывается, как у Парменида, наиболее общим предикатом бытия и что определения первой части «Этики» ничего не говорят о «внутренней реальности сущего», выражая лишь отвлеченный и чисто отрицательный признак его (логическую безусловность), из которого опять-таки могут быть выведены лишь отрицательные же признаки (неизменность, неподвижность, бесконечность и т. д.). Сущее у Спинозы (как и у Парменида) есть, но что есть? – восклицает Шилкарский [214, стр. 54]. Хотя указанные выше свойства субстанции сами по себе не дают прямого ответа на этот вопрос, ответ тем не менее может быть выведен из них, и его дает сама специфика спинозовского монизма, содержащего в себе материалистическое решение основного вопроса философии. Ведь согласно Спинозе не только субстанция есть все, но и все есть субстанция. Следовательно, субстанция есть и материя 12.

Поскольку субстанция в системе Спинозы материальна (кос-венное доказательство чего было дано выше), а сама система – монистическая, то последняя может быть системой лишь материалистического монизма. Следовательно, природа сущего у Спинозы не исчерпывается одним лишь предикатом бытия, и это вытекает уже из рассмотренной части его учения. Мы знаем не только то, что субстанция есть, но и что она такое. Выводимые же из этого предиката (бытия) признаки также не отрицательные по своему содержанию, иначе мы должны были бы (вслед за Шилкарским и др.) говорить о непознаваемости мира Спинозы, что в свете принципов спинозовского рационализма означало бы отрицание самого существования этого мира, т. е. отрицание того же предиката, который единственно и признается Шилкарским 13.

Признаки, вытекающие из определения субстанции как causa sui, и выводимые из них следствия вовсе не негативны. Об этом говорит сам Спиноза: «Бесконечность (Infinitas) Бога, несмотря на отрицательное выражение, представляет нечто в высшей степени положительное» [17, стр. 288].

Правда, в своем стремлении изобразить субстанцию как абсолютное совершенство Спиноза порой достигает обратного результата: в силу метафизического понимания самого совершенства последнее иногда превращается в собственную противоположность. Так, Спиноза говорит о не-подвижности субстанции, о ее абсолютной неизменяемости, неделимости и т. п., неизменно исходя при обосновании этих своих утверждений из абсолютного совершенства субстанции 14. От бесконечности субстанции как абсолютного совершенства Спиноза приходит к отрицанию ее движения, из несотворимости – к отрицанию качественно нового: «Невозможно, чтобы явилось нечто, чего теперь нет» [17, стр. 85]. Нет движения, нет изменения, развития и т. п. Отрицая акт творения и эманацию, Спиноза отвергает и эволюцию !5.

Таким образом, и достоинства, и недостатки спинозовской онтологии очевидцы уже при исследовании субстанции со стороны существования. Но почему же субстанция вечна, бесконечна, несотворима и пр.? Изложенное выше дает лишь один ответ:

потому что она causa sui. Но почему же она causa sui?

Перечисленные выше свойства субстанции, говорит Спиноза, суть «не что иное, как прилагательные, которые не могут быть поняты без своих существительных, т. е, хотя Бог без них не Бог, но он Бог не через них, так как они не дают никакого субстанциального познания, а между тем Бог существует только благодаря тому, что в нем есть субстанциального» [17, стр. 96]. Следовательно, ответ на поставленный вопрос может дать только исследование самой сущности субстанции, и ответ этот может быть только таким: потому что субстанция есть объективная реаль-ность, есть сама материальная природа, которая только и может быть causa sui.

Ответ на вопрос о сущности субстанции и тем самым на основной вопрос философии Спиноза дает в своем учении об атрибутах.

<< | >>
Источник: И.А. Коников. Материализм Спинозы. 1971

Еще по теме Онтология Спинозы:

  1. 2. Основные проблемы (онтология и гносеология)
  2.   § 7. Основные вопросы онтологии  
  3. (Рационализм и иррационализм как философскомировоззренческие ориентации: гносеологическое содержание, онтологические и ценностные основания)
  4. 2. ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТСКИЙ «СОЦИУМ», ИЛИ «БЫТИЕ-ДЛЯ-ДРУГОГО»
  5. Специфика философского знания: различие подходов
  6. Античная философия
  7. Проблемы онтологии Субстанция и бытие
  8. На полях «я и ты» М. Бубера
  9. ОНТОЛОГИЯ
  10. СПИНОЗА
  11. МИРОВОЗЗРЕНИЕ БЕНЕДИКТА СПИНОЗЫ
  12. 2. Основные проблемы (онтология и гносеология)
  13. Метафизика X. Вольфа как продолжение лейбницианства
  14. "Истины разума" и "истины факта". Связь гносеологии с онтологией в философии XVII века