<<
>>

б) Антиосновность

Основа любого права – не просто одна из концепций в ряду прочих, а в первую очередь – условие внятности правового регулирования.По мнению постмодернистов, наше знание о праве не имеет под собой прочной основы.

Отказ от считающихся естественными, непременными и универсальными основ – визитная карточка постмодернизма.

Постмодернисты подвергают эрозии основы общества и права при помощи принципа плюрализма. Плюрализм предполагает уравнивание в правах истины и заблуждения, общественно полезного и общественно вредного, а в конечном итоге – правомерного и противоправного; придание статуса равноправия всем субкультурам, включая деструктивные и криминальные; отказ от притязаний на истинность тех или иных учений о праве. Существенным показателем постмодернистской юриспруденции является реализация идеи «равнозначной множественности», или принципа «множественности в единстве». Истина оказывается бесконечно релятизованной, у каждого своей собственной, но настолько, насколько это позволяет сделать человеку масс-культура потребительского общества, в основе которой лежит нормативность. Здесь нормы выполняют роль стимулов и рекламы потребительского образа жизни.

Рационализированная нормативность как бы замыкает сознание индивида на запрограммированные поступки даже при наличии иных альтернатив. Человек до тех пор, пока остается личностью, может выбирать. Но, несмотря на веер возможностей выбора, выбор ограничивается, поскольку постулирован и обозначен постмодернистской юриспруденцией. В результате современный человек оказывается обреченным выбирать именно тот вариант поведения, который нормативно запрограммирован, но не правом и даже не законодательством, а навязываемым образом жизни и воспитанными в людях потребностями. Эта нормативность не носит правового характера и является, по сути, директивно осуществляемой дезорганизацией общественной жизни.

Разорванность и дезориентированность человеческого сознания в эпоху постмодерна можно преодолеть духовным самосовершенствованием, что возможно только на путях Любви, Добра и Красоты, которые ведут к Богу. Но на этих путях требуется тяжелая работа над собой по исправлению въевшихся в душу пороков (зависти, двуличия, лживости, блуда и многих др.), отказ от всеобщих и модных увлечений и пристрастий – многим легче плыть по течению, срастаясь с безобразным и порочным укладом жизни. Большинство пока примиряется с разрушением их национальной, культурной и государственной идентичности, принимает чужие стандарты жизни и отказывается от свободы. Складывается впечатление, что всех устраивает новая универсальная модель повседневной жизни, при которой свобода понимается как возможность украсть, совершать любую мерзость и надеяться на попадание в ряды очень богатых и ни от кого независимых. Надежда на сверхбогатство, неотъемлемой ценой которого является разрушение (либо запродажа) собственной души, выступает популярным стимулом жизни в новых условиях. Даже если бы эти люди понимали, что мировой рынок сконструирован его архитекторами таким образом, что всем им надеяться не на что, кроме крошек и объедков с господского стола, они все равно оставались бы удобными объектами для всяческих манипуляций из-за своей бездуховности.

Плюрализм юридических подходов предполагает коллаж несогласуемых взглядов и утрату собственного значения каждого из используемых элементов, вплоть до полной потери изначального смысла. Постмодернистская юриспруденция исходит из сосуществования в одной юридической доктрине как исходных смыслов, так и новых, измышленных смысловых качеств. При этом преодолеть противоречие между желанием консенсуса и практической невозможностью совместной расположенностью разнотипных юридических явлений заведомо невозможно. Поэтому подлинной целью постмодернистов является не гражданское согласие, а острая социальная напряженность.

Используемые в постмодернистской юриспруденции принципы нормотворчества (множественности подходов к правопониманию, наличие отсылок, кодирования, комментариев) приводят к тому, что ее плоды (юридические тексты и юридическая доктрина) приобретают вид полуготовых изделий.

Постмодернистские законы без многочисленных комментариев к ним практически не работают. «Полуфабрикатность» постмодернистского законодательства является также следствием попыток постмодернизма стереть грань между реальностью и виртуальностью. Таким образом, в нормотворчестве широко используется прием «украденного объекта».

В свое время К. Цвайгерт и Х. Кетц в качестве одного из главных критериев самобытности национальной правовой системы называли юридический стиль[46]. Постмодернизм, обслуживающий проект мировой глобализации, принес бесстилие в юридическую сферу, чем окончательно выказал свое негативное отношение к национальным правопорядкам.

Отлаженная система социальной организации общества, при которой государство и церковь используют религию, мораль и право в едином комплексе для воспитания одухотворенных подданных, по мнению постмодернистов, полностью себя исчерпала. Это не модно, не стильно и что самое страшное – не демократично. Постмодернизм устремляет человечество в пространство вне иерархий и моральных ограничений. Право более не должно ограничивать произвол личностей и распад их души, наоборот, задача правового регулирования видится постмодернистам в закреплении гарантий абсолютной свободы человека. Дискредитация традиционных духовно-культурных ценностей прокладывала дорогу к новому пониманию права и человека. Этому новому пониманию способствует и стремление выхода за пределы весьма ограниченной в традиционном обществе порочной жизни к полному раскрепощению порока – индивидуальной и всеобщей свободе.

Синкретическое правосознание, вырабатываемое в результате воздействия постмодернистской юриспруденции, не умеет различать высокое и низкое, чистое и нечистое, правомерное и неправомерное; для него есть только наше отношение, что таковым считать. Ф. Боас и М. Херсковиц опубликовали немало работ, чтобы убедить читателей в относительности норм и ценностей, нормального и ненормального, трактовка которых ставится в зависимость от конкретной организации отношений[47].

Такое мировидение связано с японским синтоизмом, согласно которому жизнь естественна сама по себе, в ней нет греха, а нечистое можно использовать. Как только юриспруденция окончательно стала светской и из нее удалили понятие греха, грань между правомерным и противоправным поведением тут же оказалась размыта и общество лишилось ясного объяснения причин преступности. Если создаваемые разными сообществами людей и корпорациями идеи равнозначны и равноправны, получается что законодательство государства и «законы» воровского мира имеют право на легальное существование. Такая радикальная плюральность постмодерна вполне объяснима, если помнить задачи глобализации – упразднение национальной государственности и дестабилизацию международной обстановки для установления диктатуры Мирового правительства.

ПостмодернистЭ. Левинас обосновал понятие «отношение без отношений», чем снял покров презентабельности с течения постмодернизма. Программируя правовые отношения, субъекты правотворчества предпочитают ограничиваться воздействием на внешнюю сторону поведения, игнорируя воспитание душевных качеств современных людей. В итоге участники правоотношений склонны исполнять юридические предписания под угрозой принуждения, не имея собственной установки на правомерное поведение. Акцент на внешнем, а не на глубинной сути обеспечивает триумф визуального образа законопослушания над искренней добротой человеческих взаимоотношений. Для современных юристов важнее имитация законопослушности, чем одухотворенное ответственное поведение субъектов права. Любопытный факт: и позитивисты и юснатуралисты синхронно пришли к главенству формы  над содержанием права. Постмодернизм, игнорируя элементарную логику, на глазах равнодушной общественности ниспровергает основы и культивирует маргинальность.

«У человеческих существ отсутствует неизменная основа, – утверждает Х. Фостер, – и следовательно, нет нормативных правил, и следовательно, нет ничего, что могло бы сформировать комплекс вызывающих доверие базовых убеждений»[48].

При любой степени добросовестности заблуждения постмодернисты выполняют страшную миссию: они обосновывают отсутствие правовых, нравственных и религиозных абсолютов. При таком положении дел получается, что человеку можно все. Свобода беспредельна.

Если в праве все относительно, как утверждают постмодернисты, единственной истины нет, нужно смириться с этим и получать удовольствие от собственных истин и интерпретаций права. В этом случае участники правоотношений оказываются заложниками языковых игр, находящимися в клетке собственных раскрепощенных пороков. Для постмодернизма закон не писан, он живет эклектикой, пуская в ход то, что разлагает, развращает, разрушает.

Основанная на плюральности постмодернистская юриспруденция провоцирует на поиск новых истин: оригинальные мнения расчетливого дельца, преступника, оккультиста, шизофреника признаются столь же актуальными, как и мнение нормального, нравственного человека. В этом случае нормальному предлагается встать на их позицию и быть немножко преступником, немножко шизофреником. Ради чего? Постмодернизм отвечает: в толерантном обществе исчезает отчуждение и воцаряется разнообразие. Значит, во-первых, эта парадигма стремится преодолеть отчуждение между преступником и правопослушным человеком путем воспитания у всех криминальной психологии, а во-вторых, своей целью постмодернизм называет разнообразие – чрезвычайно удобная среда для манипулирования разрозненными группами по древнейшему сатанинскому плану «разделяй и властвуй».

Выступление против первооснов характеризует постмодернизм как богоборческое направление, игнорирующее истину, духовные ценности, правила морально приемлемого поведения. Антиосновность компрометирует собственную состоятельность постмодернизма. Постмодерн предлагает себя как новую всеобщую истину, применимую для строительства нового мирового порядка, и при этом отрицает возможность существования основополагающей истины. Постмодернисты отвергают духовно-нравственную основу права как метафизическую сущность, заключенную в Боге, но из этого не следует, что мы должны отказываться от единства как критерия ясности права.

История права, по мнению постмодернистов, выступает в качестве сферы действия бессознательного, что подчеркивает значимость случайностей, множественности, различия, а не всеобщих правил и единства. Начиная с 1990-х гг. чрезвычайную популярность приобрела теория самоорганизации права. С этих пор о порядке говорят как о беспорядке; идеей «порядка хаоса» внушается терпимость к хаосу и беспределу, размывается грань между нормой и патологией. Декларирование и воплощение в реальность прав и свобод личности уживается с геноцидом, голодом, нищетой, массовым унижением человеческого достоинства.

Благодаря установке на антиосновность, постмодернисты осуществляют деконструкцию правовой действительности. Ж. Деррида тонко заметил, что метафизичность права (то есть его религиозно-нравственные основы) можно преодолеть с помощью «разборки» смыслов и слов[49]. Анализ вместо синтеза, деконструкция вместо целостного видения позволяют спрятать центр правовой системы и объективные законы действия права. Вначале из центра традиционно Богоцентричной правовой культуры изъяли Абсолют, поставив на «освобожденное» место абстрактного человека. А затем по мере вырождения методично развращаемых людей в центр юридической системы нетрудно будет поставить волю мирового диктатора.

Деконструкции в правовой сфере подвергаются не любые объекты, а те, что несут системообразующий характер и духовно-нравственное значение. В постмодернистской юриспруденции традиционное требование «называть вещи своими именами» заменяется на античное – «называть вещи противоположными именами». У слова «деконструкция» существует близкий эквивалент «деструкция», который и раскрывает истинное содержание метода деконструкции. Не признавая основ права, которые могут иметь только духовный статус, постмодернисты отвергают любые принципы и аксиомы права, предпочитая говорить о некоем «архиве» юриспруденции, из которого могут извлекать то, что считают нужным. Такое утилитарное обращение с правовыми ценностями ведет к подмене подлинного права казуистической юриспруденцией.

Деструкция очевидно означает демонтаж смысла и предназначения права. Понимание деконструкции-деструкции как метода сосредотачивает внимание современных юристов на активной интерпретационной позиции, привносящей в тексты и принципы свой собственный смысл с претензией на оригинальность и эпатаж. Субъекты правотворчества и правореализации, имея в сознании коллаж поверхностных и разнотипных идеологем, превращают правовой процесс в нагромождение парадоксов и абсурда, освобождающих людей от «скованности» моралью и правом.

Путем разрушения духовно-нравственных основ правовой действительности постмодернизм создал благоприятные условия для чрезвычайной динамики правового регулирования. Юридические акты часто обновляются, внося нестабильность в общественные отношения. Если в традиционном обществе обновление законодательства обусловлено изменениями в общественных отношениях, то в современном обществе из-за частого пересмотра правовых актов изменяются общественные отношения. Объективный фактор подавляется субъективным в правотворчестве.

Итак, антиосновность постмодернистской юриспруденции выражается в плюрализме юридических концепций, отсутствии универсального связывающего Абсолюта или даже авторитета, интерпретативной поливалентности, децентрации и деконструкции правовой реальности.

<< | >>
Источник: Сорокин В.В.. Юридическая глобалистика: Учебник. – Барнаул,2009. –  700 с.. 2009

Еще по теме б) Антиосновность:

- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -