<<
>>

Номос и канон

Еще один немаловажный аспект правовых основ византийской государственности — взаимоотношения светского государственного и церковного законодательств, которые, конечно же, являлись отражением всего комплекса сложных, запутанных взаимоотношений церкви и государства, т.

е. земной, видимой части «царства Отца, Сына и Св. Духа» и царства кесарева — этих двух неслиянных, но и нераздельных организмов, связанных между собой некими метафизическими узами в некое единство.

«Я знаю, — говорит император Иоанн Цимисхий (969-976) в своей речи перед епископами и сенатом, -- лишь одну власть, наивысшую и первенствующую, которая из ничего создает все то, что видимо и не види-

мо в мире. Но мне известно также, что в этой жизни в насущном земном пространстве, есть две власти: священство (icpcoouvn) и царство ((Зиоілвїа); одной из них создатель доверил заботу о душах, а другой — руководство телами людей, с тем чтобы ни та, ни другая стороны не понесли ущерба, но чтобы обе сохранялись целыми и невредимыми»

Высказывание интересно тем, что резюмирует (или, скорее, контаминирует) два правовых источника: предисловие к шестой новелле Юстиниана, где дается формула взаимоотношений светской и церковной власти,1И и уже известный нам пассаж из Исагоги, в котором сделана попытка кодифицировать учение о разделении двух властей, определить в юридических нормах позиции василевса и патриарха и их полномочия в рамках государства, подвести юридическую базу под взаимоотношения церкви и государства.11 ;gt; Не менее интересно и то, что, признав фактически идею разделения двух относительно автономных властей, император тут же нарушает ее, заявив, что он возводит на освободившийся после смерти патриарха Полиевкта церковный престол инока с горы Олимп Василия Скамандрина, да еще на том основании, что тот предсказал ему, Иоанну Цимисхию, что он станет

василевсом, а значит, располагает «всевидящим оком, которое распознает дела человеческие еще до того, как они задуманы ».[62]

В данном эпизоде, как в капле воды, отразилась вся гамма взаимоотношений церкви и государства: их как будто всеми признававшаяся и даже, как мы видели, юридически закрепленная самостоятельность, их равноправное партнерство, не исключавшие, впрочем, отношений тесного сотрудничества, солидарности и даже взаимозависимости: ведь все государственные чиновники, да и сам император — члены церкви и, наоборот, все верующие, включая патриарха, — граждане государства, а органы церкви — носители публичной власти, с одной стороны; и практически полнейшая зависимость церкви от государства, «иго светской власти»,[63] — с другой.

Император — «служитель Великого Царя», представитель Христа на земле до пришествия Божественного Судии — таков постулат имперской идеологии, впервые, впрочем, вышедший «не из православных уст»,[64] будучи сформулирован арианином Евсевием. И поэтому император считал себя вправе вмешиваться в дела церкви и действительно вмешивался, принимая живое участие в теологических спорах но вопросам догматики, председательствуя на церковных соборах, подписывая соборные постановления, определяя границы епархий, назначения и выборы епископов, митрополитов, самого патриарха, издавая указы догматического содержания. Византийские императоры и после Юстиниана продолжали выпускать конституции и указы религиозно-

го содержания: Юстин II опубликовал новеллу о несанкционированном смещении епископов; Ираклий — четыре новеллы о клире, а также моноэнергистскую «'ЕкОєоц»; Константин IV Погонат на созванном им Константинопольском соборе 680-681 гг., каноны которого были отредактированы «под диктовку» императора, санкционировал определения, которые ликвидировали монофелитский вопрос и восстановили связь с Римом, и своим указом вернул равеннскую церковь римскому престолу; Юстиниан II созвал в 692 г. так называемый пято-шестой Константинопольский собор, постановления которого он пытался навязать и Риму; а чего стоит 17-я новелла Льва VI, адресованная патриарху Стефану I и трактующая вопрос о возможности крещения и участия в таинстве святой евхаристии женщин во время родов."9 Борьба с ересями и еретиками, казалось бы, дело церкви, велась в Византии всегда императорскими войсками и императорским судом.[65] Более того, были императоры, открыто претендовавшие на священничество и главенство в церкви, давая тем самым повод говорить о це- заропапизме в Византии.[66] Так, Феодосий Великий

настаивал на праве императора находиться внутри алтаря церкви во время литургии,122 а в преамбуле к Эклоге излагается целая теория о том, что «Господь и создатель всего» не только вручил императорам власть над империей, но и повелел им, «по словам главы апостолов Петра, пасти самое верное стадо».121 Таким образом, подчеркнуто, что Бог вверил василевсам власть над sacerdotium не на основе доктрины подражания Богу, что было бы более привычным для византийской топики, а на основе завета, данного Христом Петру, главе апостолов: « Паси мое стадо» (I Petr.

5. 2). То, что в данном случае имелось в виду притязание императора на двойственность своей власти — быть одновременно и вясилевсом и священником, -- особенно ясно видно из переписки папы Григория И с Львом III. Отвечая на письмо последнего, в котором император в соответствии с принципами, изложенными в Эклоге, обосновывал формулу: «Я одновременно и василевс и священник», папа Григорий II отстаивает тезис о независимости sacerdotium от imperium, отрицает возможность отождествления обеих властей в одном лице и полагает, что догматы — дело не василевсов, но епископов, отмеченных духом Христовым.121

Отпор получило и притязание Феодосия, которому решительно воспротивился св. Амвросий. Он выразил идею, ставшую официальной доктриной церкви: «Пурпур делает императорами, но не священниками».12"'

иг Ahrweiler П. [/ideologic politique... P. 131. u-lt; Ecloga: Das Gei-чЧ/ЬисІі Loons III und Koristantinos'V / Hrsg. von L. Burgmann. Frankfurt a/M., 1983. S. 160. Z.21-24.

Uagron G. Empereuret pretre. P. 171-172. 1 ' Ahiwvller H. [/ideologic politique. P. 131.

Конечно же, аналогичные голоса раздавались и в центре империи, в Константинополе. Иоанн Дамаскин в своих двух речах «Об образах», прямо намекая на законодательство Льва III и на его политическую идеологию, изложенную в преамбуле «Эклоги», пишет: «Эти вопросы — компетенция соборов, а не василевсов... ; императорам подобает доброе и справедливое руководство общественными делами, пастырям и учителям, напротив, — установление церкви...; мы подчинимся тебе, василевс, в том, что касается мирских дел, т. е. податей, налогов, дарений, которые мы получаем, и всего того, для чего тебе вверено управление нами; но в том, что касается церковного устройства, у нас есть наши пастыри, которые говорят нам свое слово и издают церковное законодательство. Давайте не будем перемещать границ вечных, установленных нашими отцами, сохраним традиции такими, какими их получили... Я не могу допустить, чтобы василевс узурпировал тираническим образом священство.

У василевсов не было власти соединять и расторгать... Ничуть не уверен, что церковь должна направляться императорскими распоряжениями, но только учениями отцов, писаными и неписаными».12"

Великий реформатор византийского монашества Феодор Студит в беседе с императором говорил то же самое: « Что касается церкви, то это компетенция священников и учителей;василевсу, напротив, подобает руководство делами внецерковными. Это то, что предписывает апостол: "Бог помещает в церкви прежде всего апостолов, во-вторых, пророков, в-третьих, учителей".

Он отнюдь не упомянул василевсов. Ведь это те, которые должны выпускать законы о догматах и о вере; ты же должен следовать им и не узурпировать их место».[67] Подлинность мысли Феодора Студита, впрочем, почти дословно совпадающей с высказыванием Иоанна Дамаскина, подтверждается, как правильно подметил А. Пертузи, его письмом к сакелларию Льву, в котором он отказывается обсуждать с императором вопрос об иконопочитании: «Речь ведь не о житейских делах и не о плотских, о которых василевс имеет право судить, но о божественных и небесных догматах, которые не доверены никому другому, кроме как тем, кому сам Бог-Слово сказал: "Все, что вы соедините на земле, будет соединено и на небе; и все, что вы расторгнете на земле, будет расторгнуто и на небе". Кто суть те, кому он дал этот завет? Апостолы и их преемники. А кто эти преемники? Это тот, кто занимает пер- вопрестол в Риме, тот, кто держит второй престол в Константинополе, и затем те, что в Александрии, Ан- тиохии и Иерусалиме. Это пятиглавая власть церкви. Им доверено право судить о божественных догматах; василевсам же и правителям дано лишь содействовать подтверждению того, что было решено, и примирять разногласия. Недопустимо, государь, уравнивать божественный суд с житейским».[68]

Не умножая других высказываний в этом же роде (например, патриархов Никифора, Фотия), авторы которых лично поплатились за их оппозицию всемогуществу императоров, и не приводя здесь «других голосов», иногда весьма авторитетных (например, патри-

архов Афанасия, Константина, Павла, Феодораит.

д.), которые, напротив, способствовали выработке позиции отдельных императоров в религиозной сфере,[69]подведем некоторый итог: отношения между церковью и императорами, представлявшими государство, оставались в Византии в силу отсутствия четкой политической и правовой теории плохо выясненными, что давало возможность различных толкований.[70] Вся византийская история свидетельствует о попытках и той и другой стороны нарушить достаточно хрупкое равновесие данной диархической системы. Тем не менее эти попытки — дело отдельных лиц, а не результат действия институтов.[71]

На фоне общих принципов взаимодействия церкви и государства отнюдь не становится яснее отношение между корпусом светских законов и каноническим корпусом церковного права, который был официально провозглашен вселенским Трулльским (691/92 г.) собором.[72] Во втором каноне собор указал состав корпуса, который включает в себя каноны вселенских соборов, так называемые апостольские каноны местных, не всегда точно датируемых соборов IV в., серию посланий знаменитых отцов церкви IV и V вв.; к этой официальной коллекции добавились, естественно, каноны самого Трулльского собора. Собор запретил всякие попытки подделывать каноны, включать в состав корпуса «какие-то другие каноны, ложно составленные

людьми, стремящимися торговать истиной». По мнению Х.-Г. Бека, речь идет о запрете несанкционированного каким-либо вселенским собором расширения состава корпуса. Немецкий ученый также считает, что, учредив «гетерогенный» корпус канонического права, собор исключил всякие возможности для византийской канонистики создать подлинный «Codex juris сапопісі» с логически обоснованным распределением материала.ш Возникает, таким образом, проблема согласования весьма противоречивых канонов и законов.

Впрочем, такая проблема возникла значительно раньше введения официального корпуса канонического права. Так, под нажимом церковников (участников IV вселенского собора) императоры Валентиниан и Мар- киан издают 12 ноября 451 г.

конституцию, согласно которой все законы (pragmaticae sanctiones), изданные в нарушение церковных канонов (contra canones eccle- siasticos interventu gratiae ambitionis electae sunt), признаются недействительными (robore suo et firmitate va- cuatae —C. 1.2.12); в конституции от октября 530 г. уже содержится фраза о том, что «божественные каноны имеют силу не меньшую, чем законы» (С. 1.3.44.1), — положение, которое в наиболее развернутом виде встречается в знаменитой 131-й новелле Юстиниана от 545 г., гласящей: «Предписываем, чтобы священные церковные каноны, изданные или подтвержденные четырьмя святыми соборами, а именно — Никейским, Константинопольским, Эфесским и Халкидонским, имели ранг законов; ибо догматы четырех вышеназванных соборов мы признаем наподобие святых писаний,

m Beck Н. G. Nonios, Kanon und Staatsraison in Byzanz. Wien, 1981. S. 5, 7.

а их каноны храним, как законы» (Nov. Just. 131.1).ш Причем если у Юстиниана это естественным образом относилось к материалу, который имелся в наличии в его время и практически заканчивался канонами Хал- кидонского собора (451 г.), то Василики, воспроизводя новеллу Юстиниана, уже расширяют ее вплоть до II Ни- кейского собора включительно — 787 г. (В. 5.3.2.).

Но в чем все же смысл подобного уравнения двух, казалось бы, столь различных категорий правовых актов? По убедительному мнению Спироса Трояноса, в этом вряд ли следует усматривать особую заботу светской власти об укреплении авторитета церковных канонов, расширении поля их применения и придании им большей нормативной силы. Мотивы здесь несколько иные: речь, скорее всего, идет о включении всей совокупности норм канонического права в общую законодательную систему государства, о распространении на эту специфическую часть законодательства компетенции императора как универсального и абсолютного законодателя (в одной схолии к Номоканону XIV титулов прямо говорится о том, что каноны издаются сообща василевсами и святыми отцами).1Ь Соответственно император legibus solutus должен быть также император canonibus solutus.

Долгое время в источниках не удавалось найтн официальных заявлений императора о том, что он стоит выше канонов, не связан ими. Обычно по этому поводу

131 Beck И. G. Nomos, Kanon und Staatsraison in Byzanz. Wien, 1981. S. 8; Troiaiios Sp. «ві.гтцоцєу toivm, то^п vonwv Eirnx^iv тоъд ayiouq ккклгісіаогікоіх; KHvovag...» // B\?«vnvlt;i. 1985. T. 13. I.1193-1200.

13gt; Troianos Sp. «0єояі;оцєу...» L. 1193, 1198-1199; Rhalles G., Potles M. Хъутауца uov fit:io)v ші icptov mivovmv AOi'iv- r|atv. 1852. Т. I. I. 38.

цитируется высказывание императора Констанция II: * То, что мне угодно, — это иестьканон», сделанное якобы на Миланском соборе 355 г., но, как справедливо заметил X. Г. Бек, во-первых, это известно из в высшей степени тенденциозного сочинения Афанасия Александрийского, злейшего врага императора Констанция, который к тому же не мог сам этого слышать; во-вторых, слово «канон» здесь употреблено не в техническом смысле и вполне может быть переведено словом Leitsatz или ему подобным.1'6 Но вот недавно Людвиг Бургман опубликовал (по рукописи из Завор- ды) текст загадочной анонимной императорской новеллы (издатель затрудняется ответить, идет ли речь о подлинном тексте или о подделке), которая гласит следующее: «Мы предписываем настоящей нашей божественной новеллой, что наш дворец и казна (очевидно, дворец и казна символизируют здесь институт царской власти как таковой. — И. М.) не подлежат ведению так называемых канонических законов вимы (под вимой, т. е., собственно говоря, алтарем, здесь подразумевается церковь и церковная иерархия вообще. — И. М.), ибо для любого закона и для любого божественного канона (императорский) дворец — это как глава и корень. Ведь немыслимо и нелогично, если то, из чего вышли законы и каноны, будет определяться законами и канонами; разве что в культе — упаси Боже! — появится какое-то новшество и принципы нашей православной веры придут в замешательство, и тогда на соборе при участии множества (лиц) из священного списка и многих архиереев, но также при председательстве василевсов исправляется то, что хромает в вере; причем тем, кто выдвигает правильное

мнение, помогает сам Христос Законодатель, Бог наш. Так что патриарху, согласно нашим священным предписаниям, не позволено накладывать канонические узы на какую бы то ни было церковь, основанную во дворцах этого царственного города. Более того, он не должен отстранять от божественного жертвоприношения и отлучать от алтаря тех, кто относится к клиру этих церквей. Если же он осмелится на нечто подобное, то пусть его избавит (от греха) как бы десница василевса, а он сам тем, что вышел за пределы божественных границ и не повинуется законам, навлечет на себя смех немалый. Но и всем резиденциям провинций или преториям высокочтимых дук, а также находящимся под их началом церквам мы жалуем права нашей божественной казны и дворца, так что никому из митрополитов, архиепископов и епископов не позволяется вмешиваться в эти собрания, как будто те находятся под их начальством, или предпринимать отлучения и таким образом порождать беспорядки».[73]Как видим, налицо радикальная попытка (интересно — чья?) вывести из-под церковной юрисдикции и действия церковных канонов весь комплекс центральной и провинциальной имперской администрации, включая обслуживающие ее кадры священнослужителей и сами места культа. Действительно, imperator canonibus solutus! И не этот ли текст имеют в виду юристы, да и канонисты, когда тоже делают как будто аналогичный вывод. Например, знаменитый Валь- самон в одном месте цитирует без особых комментариев фразу о том, что «василевс не подчиняется ни законам, ни канонам», не находя, очевидно, в ней ничего

особенного, а несколькими строками ниже высказывает собственное мнение: «Василевс не обязан следовать канонам».138 Впрочем, это не означает — повторим это вместе с Г. X. Беком еще раз, — что и в византийской церкви не раздавалось достаточно мужественных голосов, которые отклоняли и опровергали такой вывод: «Случаи, когда патриархи и епископы вынуждены безропотно или лишь тихо ворча терпеть императорский произвол, соседствуют с другими, когда они оказывают энергичное сопротивление» .ич Таким образом, тема отношений номоса и канона, как и вообще государства и церкви, в Византии отличается исключительной сложностью и, несмотря на богатейшую библиографию, вряд ли может считаться хорошо изученной, не говоря уже о том, чтобы быть закрытой. Разумеется, не можем претендовать на это и мы. Возможно, что однозначного ответа здесь вообще не может быть, как не было его и у самих византийцев.

И наконец, хотелось бы привести еще одно высказывание авторитетного специалиста в области изучения византийской государственности, с которым, на наш взгляд, трудно не согласиться: «византийская "конституция" во многом была несовершенна, а ее организация не во всем рациональна, но у нее было одно величайшее и существеннейшее преимущество: она была в состоянии функционировать. И она действительно функционировала несмотря на все свои несовершенства на протяжении более 1000 лет».140

<< | >>
Источник: Игорь Павлович Медведев. Правовая культура Византийской империи. — СПб.: Алетейя,2001. — 576с.. 2001

Еще по теме Номос и канон:

  1. Номос и канон
  2. Особенности русской философии
  3. Номоканон.
  4. ТЕРМИНЫ
  5. § 2. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРЕДПОСЫЛОК (ЭЛЕМЕНТОВ) НАУЧНЫХ ЗНАНИЙ В ДРЕВНЕМ МИРЕ И В СРЕДНИЕ ВЕКА
  6. § 7. О СОВРЕМЕННОЙ МЕТОДОЛОГИИ
  7. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СЛАВЯНО-БОЛГАРСКОГО ГОСУДАРСТВА (VII—X BB.)
  8. Религиозное мировоззрение средневековых новгородцев
  9. Правові засади надання поліцейських послуг в Україні та місце серед них адміністративно-правового регулювання
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -