<<
>>

§2.2 Соотношение правосознания и права

Наметив контуры концептуализации правосознания как юридической проекции целостного человеческого бытия, перейдем к анализу его соотноше­ния (взаимодействия) с правом как центральным и специфицирующим концеп­том юридической теории и культуры.

Как уже было сказано ранее, автор придерживается культурно­аналитического (социально-конструктивистского) взгляда на право, рассмотре­ние его в качестве феномена повседневности, жизненного мира, репрезентатив­ной культуры, инкорпорированной истории и социальности. Социоюридиче- ская реальность полагается здесь «объективно-субъективной», т.е. является «произведенной человеком, сконструированной реальностью»[151], экзистенци­альным продуктом человеческой деятельности, благодаря которой он изменяет­ся и воспроизводиться, вообще существует. Индивиды, в ходе и посредством своих повседневных практик, взаимодействий, стремясь адаптироваться к ок­ружающей среде, объяснить, освоить многообразие социального опыта, тем са­мым, объективируют собственную субъективность (ценности, смыслы) в про­дуктах своей деятельности, доступных как им самим, так и другим людям в ка­честве элементов общего всем мира. Социоюридическая реальность, в подоб­ной перспективе, постоянно твориться, интерсубъективно (совместно) конст­руируется членами общества в процессе социального взаимодействия, практи­ки традиционных методов понимания и осмысления окружающего мира, экс- тернализируется как существующая вне их и независимо от них, тем самым об­ретая определенную степень объективной фактичности. Право предстает как феномен права, «реально» постольку, поскольку является содержанием «репре­зентативной культуры», «коллективных представлений» людей - осознается,

95

признается, подтверждается ими, учитывается при определении ситуации взаи­модействия, а значит, реализуется в конкретных поступках, поведенческих практиках, и далее, складывает ту или иную конфигурацию социального право­порядка.

Таким образом, право есть феномен социокультурного мира, τ,e. мира смыслов, ценностей, символических форм, мира значимого для человека бытия. Оно выступает как часть (правового) сознания, особый взгляд на мир, его про­блемы и противоречия, специфический способ восприятия и конструирования, интерпретации себя и других, язык, схематизм мышления. Взятая в более ши­рокой трактовке социальная реальность предстает в качестве «динамического единства объектов и явлений социокультурно-природного мира вместе с людь­ми и их сознанием и связанные с ними отношения и взаимодействия»[152]. Соот­ветственно, право полагается своеобразной онтологически нерасчленимой цело­стностью, психосоциокультурной системой, фактически осуществляемой в общественной жизни во взаимодействиях социальных деятелей, соотнесенных между собой посредством совокупности совместно признаваемых типизиро­ванных смыслов (ценностей, норм). Оно объективируется в различных право­вых текстах, конструируется, интерпретируется, легитимируется, воспроизво­дится правовыми субъектами в ментальных и поведенческих практиках, сла­гающих социальный правопорядок.

Правосознание, при указанном подходе, - не пассивное отражение, эпи­феномен юридического мира, а необходимая доминанта и коррелят правового бытия: социоюридическая реальность не существует в «чистом виде», она дана в (культурно-опосредованных) актах (правового) сознания, через конструируе­мые им образы и смыслы, системы классификации и оценки общественной жизни.

Правосознание здесь задает особый онтологический и ценностно­идеологический контекст, перспективу видения мира и социального деятеля, конституирует право как социокультурный феномен. В этом смысле вне право-

96

сознания не существует и права. Правосознание есть непрерывная интерпре­тационная практика, процесс определения и переопределения социальной си­туации, конструирование и воспроизводства социальной реальности как мира семантико-символических форм. В создаваемой подобным образом «репрезен­тативной культуре» всякое юридическое явление не имеет какого-либо жестко установленного, безусловного («аутентичного») значения, ценности, функцио­нальной нагрузки, но именно «наделяется» таковыми (конструируется) право­сознанием в процессе интерпретации сквозь призму смыслов, норм и ценностей своего «жизненного мира»161. А потому можно говорить о неизбежной конвен- ционалъности «права» как языковой, коммуникативной единицы и правомер­ной множественности его пониманий, что обусловлено как социокультурным контекстом (цивилизационным плюрализмом, историческим развитием общно­сти), так и обстоятельствами гносеологического порядка (ограниченностью формально-логических понятий права, многообразием и непроясненностью их металогических оснований)162.

Так, по мнению Р. Давида и С.П. Синхи, цивилизационный плюрализм ми­рового сообщества предполагает множественность фундаментальных начал жизни каждой цивилизации и, следовательно, центральных принципов их соци­альной организации, предопределяя специфику общественного сознания, типов и способов нормативной регламентации, в частности, ту или иную роль право­вых институтов, их значимость как социального регуляторов человеческих по- 16tВ этом смысле представляются неправомерными утверждения о наличии аутентичного, собственно юридического понимания права. См.: Нерсесянц В.С. Философия права. M., 2002; Его же. Общая теория права и государства. M., 1999; Четвернин В. А. Указ. соч.

162 Cp,; «Понятию права соответствует ТИП Нормативности, отражающий глубинные архети­пы сознания и поведения и находящий выражение в социальном укладе данной цивилиза­ции» (Синюков В.Н. Российская правовая система: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Сара­тов, 1995. С. 7; Его же. Российская правовая система: Вопросы общей теории. Саратов, 1994). «Право есть прежде всего элемент культурологического слоя социума, нормативно­институциональный выразитель и носитель адекватных определенному типу правосознания, типу культуры данного общества представлений, идей, идеалов, моделей возможного и же­лаемого поведения, эталонов обязанности и ответственности, социальных стереотипов мыш­ления и действия субъектов; право есть часть (компонент) духовной сферы общества, сег­мент универсальной и национальной духовной матрицы, где выражены общие и конкретные представления о справедливости в праве и др. Во всех этих проявлениях право является та­ковым благодаря правосознанию» (Байниязов RC Указ. соч. C 14).

97

ступков[153]. К тому же, в рамках исторического развития этноса, культурной системы, человеческого общества, равно как и становления человеческой лич­ности, происходит развертывание (смена первенства) различных «экзистенци­альных представлений», мировоззренческих типов, в соответствии с чем право­вая рефлексия порождает адекватные схемы и направления в юриспруден­ции[154]. Так, в простом по своей структуре обществе с централизованной поли­тической системой и доминирующей ролью государства многообразие право­вой действительности невольно маскируется и, как следствие, подчас вовсе ис­ключается из анализирующего сознания; происходит «естественная» ориента­ция теоретической мысли на централизованный, этатистский (юспозитивист- ский) образ права. Наоборот, в сложном и децентрализованном обществе, имеющем глубокую стратификацию и различные автономные культурные ин­ституты, закладываются «естественные» же предпосылки для формирования плюралистического правовидения, признающего существование права и вне го­сударства (например, в природе или в самом обществе, его структурах). Наибо­лее ярко различия в социокультурных стилях, моделях общественной жизни отражаются в правопонимании Востока и Запада[155].

Конвенциональность правопонимания также порождена обстоятельства­ми гносеологического порядка, «эпистемологическим анархизмом» (П. Фейера- бенд) в юридическом познании. Всякое строго научно построенное понятие права, писал Б.А. Кистяковский, по необходимости ограничено, поскольку представляет собой конкретизацию изначально заложенного в нем родового признака (таковыми для различных типов юридического мышления будут яв­ляться психика, общество, ценность, правительственное учреждение). Соответ­ственно, используя формальную логику (по образцу естественных наук) невоз­можно охватить многочисленные проявления права в различных сферах жизни

98

и деятельности, требующего своей самостоятельной разработки, т.е. собствен­ных понятий, концентрирующих знание о тех или иных аспектах правового бы­тия. Таким образом, правомерно наличие нескольких понятий права, эвристиче­ски равнозначных, логически несводимых и не подчиненных друг другу, рас­крывающих единство права как сложного социального явления[156][157]. К тому же встроенность правопознания в социокультурный контекст позволяет говорить о его металогических (мифологических, ценностно-идеологических) основаниях, многообразие и непроясненность которых порождает постоянное противобор­ство различных мировоззренческих установок, вызывающих к жизни непрояс­ненные понятия и теории, которые — открыто или в завуалированном виде — выступают как идеологические концепты161.

Принимая во внимание приведенные аргументы, автор подходит к праву как к сложному, многоаспектному феномену, требующему своего интегратив­ного рассмотрения права, охвата (синтеза) наиболее важных элементов его це­лостности. C этих позиций, право, в частности, можно определить как «тип со­циального действия, в котором нормы, ценности и факты... срастаются и ак­туализируются»[158], как совокупность различных «форм придания правового по­рядка общественным отношениям через официальные и неофициальные модели поведения»[159], как «социальную дисциплину, образованную совокупностью правил поведения, которые в рамках более или менее организованного общест­ва регулируют социальные отношения и соблюдение которых обеспечивается в случае необходимости путем общественного принуждения»[160], как «дифферен­цированная структура, порождающая систему различий, которые актуализиру-

99

ются в виде субъективных представлений, объективных отношений и репрезен­тативных предметных форм»[161] или же как «основанный на социально при­знанных и общеобязательных нормах коммуникативный порядок отношений, участники которого имеют взаимообусловленные правомочия и обязанно­сти»[162]. Все приведенные дефиниции в своей общности утверждают близкий автору пафос правового синтеза, стремление «прозреть» правовое «многоедин- ство». Главным, при таком подходе, должно быть исследование права как соци­ального факта, права в его осуществлении, рассмотренного и в плоскости соци­ального порядка, ценностно-нормативных, поведенческих структур, высту­пающих основанием (критерием) правовой активности индивидов, и через призму конкретных ментальных образцов и практик конструирования (объек­тивации) социоправового мира[163]. Соответственно, право концептуализируется прежде всего в качестве феномена общества, значимой формы, языка, механиз­ма социальной коммуникации, относительно автономного от государства. Оно, с одной стороны, имеет всеохватывающий и всепроникающий характер, с дру­гой - многосложно, гетерогенно, плюралистично. Возникновение и функциони­рование права связывается с непрерывным процессом совместного истолкова­ния социальными деятелями своего наличного бытия, его институциональное оформление — с традицией, обычаем, а также законодательством, судебной и административной практикой.

От обозначения авторского видения права обратимся к проблеме его со­отношения с правосознанием. Как ужо отмечалось, различные теоретико­методологические и социокультурные парадигмы правового мышления конст-

IOO руируют собственные образы юридической действительности и, соответствен­но, предлагают различные трактовки как права, так и правосознания, а равно и варианты их соотнесенности: 1) отождествления, 2) разделения или же 3) взаи- мопересечения.

Примеры отождествления права и правосознания можно найти у пред­ставителей психологической школы юриспруденции[164]. Так, Л.И. Петражицкий, на основе деления реальности на физические объекты и психические явления, полагает право одним из механизмов индивидуального сознания, сферой субъ­ективного опыта человека, содержащей позитивную или негативную оценку и динамическое осознание долга и правоты собственных притязаний. Онтология права, таким образом, отделяется от общества, государства, метафизических или трансцендентальных абсолютов и сводится исключительно к реальности субъективной правовой (этической) психики, прежде всего, правовым эмоциям интуитивного происхождения: для наличности юридического явления, по Пет- ражицкому, оказывается достаточным эмоционального переживания одиноким и изолированным индивидом двусторонней, императивно-атрибутивной свя­занности воли нормою должного. Соответственно, системы позитивных норм, государство и его аппарат, даже иные лица, в отношении которых человек чув­ствует себя обязанным и за которым признает притязание на исполнение своей обязанности суть лишь вымыслы («фантазмы», «идеологические величины»}, внешние проекции его эмоционального опыта, они лишены самостоятельного бытия и значимы постольку, поскольку признаются правосознанием, являются для него авторитетами, «нормативными фактами». Под нормативными факта­ми здесь «следует разуметь не факты определенной категории, обладающие оп­ределенными объективными признаками, а лишь те (представляемые) факты

IOl этого рода, поскольку они фактически действуют нормативно, возбуждают со­ответствуют позитивно-правовые переживания»[165].

Схожие взгляды (сочетающие психологический подход с методологией марксизма) исповедывали и представители «ранней» советской юриспруден­ции. «Юридические нормы поведения, - писал М.Я. Магазинер, - которые лич­ность признает для себя обязательными по своему собственному правосозна­нию, без всякой ссылки на общественный авторитет, образуют интуитивное право (например, правосознание революционера, отрицающего авторитет дан­ного закона, обычая, общественного мнения и т.д.)... От положитслыюго надо отличать официальное право. Положительное право есть господствующее в данном обществе правосознание, т.е. нормы по праву должного, не допускаю­щие психического противодействия со стороны обязанного и дающие управо­моченному такую энергию требования, которая способна преодолеть энергию сопротивления обязанного. Это — правосознание идейно господствующей части общества. Она обычно является и фактически господствующей частью того же общества, т.е. в ее руках находится экономическое и политическое господство, обычно совпадающие... Эта господствующая часть общества создает офици­альное право, т.е. нормы, приводимые в жизнь организованной мощью общест­ва в лице его органов...»[166]. Другой сторонник марксистско-психологического подхода М.А. Рейснер рассматривает (интуитивное) право в качестве матери­ально обусловленного правосознания класса, его идеологии. В классовом обще­стве, считал он, существует «не одно право, но столько правовых построений, сколько имеется сословий... Все эти сословия - классовые образования права -

102 в конце концов складываются вместе с объединением общества в общий право­порядок», в связи с чем, полученное общее (позитивное) право есть «компро­мисс и объединение наличных в данном обществе субъективных классовых прав» (правосознаний)[167].

Об отождествлении правосознания и права можно говорить примени­тельно к ряду концепций, базирующихся на методологии неокантианства, экзи­стенциализма, феноменологии, утверждающих принцип данности «истинного» права в актах сознания субъекта. Согласно данной позиции, бытие сознания от­крывает некие первичные, дорефлексивные структуры, в которых заключено фундаментальное этическое правило (форма), источник справедливости, «экзи­стенциального должного» и пр.; их проецирование на общественные отноше­ния и реализация в этих отношениях как раз и именуется истинным (естествен­ным) правом[168].

Интересное видение права как объективной, «транспсихичной» идеи (смысла) можно встретить в русском неоплатонизме. Так, по мысли С.Л. Фран­ка, право как явление социальное не сводимо ни к продуктам законодательной фиксации (позитивации), ни к актам (индивидуального, общественного) созна­ния, оно есть «объективная, сущая идея», подобная логическим или математи­ческим истинам («2*2 = 4»), но не имеющая, в отличие от последних, вневре­менного, метаисторического бытия: бытие государства и права предполагает «не только вообще бытие людей, в отношении которых оно имеет силу, но и их подчинение данному явлению». Своеобразие объективно-идеального бытия со­циального явления, в том числе и права, состоит в том, что оно представляет собой «образцовую идею, цель человеческой воли, телеологическую силу, дей­ствующую на волю в форме того, что должно быть, что является идеалом. Природа общественного бытия, таким образом, выходит за пределы антитезы «субъективное - объективное», являясь одновременно и тем, и другим». Соци-

103 альная жизнь «есть живая, укорененная в человеческом сердце и властвующая над ним идея, или жизнь, определенная идеальными силами, субъективно­объективное, человечески-сверхчеловеческое единство...»[169].

Разделение правосознания и права проводится, главным образом, в рам­ках различных концепций юспозитивизма. Предельным вариантом такого взгляда является нормативизм Г. Кельзена[170]. На основе кантовского различе­ния должного и сущего, мира эмпирических закономерностей и мира идеаль­ных умопостигаемых сущностей, кельзеновский нормативизм не просто проти­вопоставляет феноменам социального мира право как целостную, самодоста­точную и самоценную иерархию норм должного, существующих и создаваемых на основе постулируемой в качестве первоначальной гипотетической данности верховной нормы {«Grundnorm»},как специфическое пространство формаль­ных и универсальных («чистых») правил. Ограничивая задачи юридического анализа изучением подобной деонтологической реальности, отношений между базисной нормой и другими юридическими нормами, он выносит за скобки юридического бытия (и юридических исследований) саму жизнь права, про­блемы его онтологии и ценности, действительного восприятия и осуществления в рамках той или иной социокультурной среды, в том числе его взаимосвязи с социальным сознанием.

Однако более распространенными являются (юспозитивистские) трактов­ки, объемлющие социальный контекст бытия права. При этом доминантой пра­вовой реальности выступает официальное право в его тесной связи с государст­вом как источником права или институтом его выражения и защиты. Разведе­ние права и правосознания означает здесь не столько их оторванность, разоб­щенность, сколько предполагает (хотя и неравноправное) взаимодействие в рамках юридической системы[171]. Правосознание {«законосознание»}, при таком

104

подходе, выступает в качестве средства саморегуляции и саморазвития суще­ствующей организации политической власти и права, сочетающего в себе как функции отражения и воспроизводства наличного порядка, так и «обратного воздействия», сообразно с содержащимися в нем тенденциями и противоречия­ми.

Примером разведения правосознания и права, по-видимому, являются и множество концепций классического юснатурализма, утверждающих сущест­вование абсолютной, подлинной, универсальной и т.п. метасоциалъной реаль­ности «естественного права», содержащей конечные критерии истинности, ценности, оправданности и справедливости политико-правовых явлений[172]. По отношению к указанным абсолютным первоначалам правосознание (как, впро­чем, и позитивное право) выступает своеобразным проводником в мир соци­альных, человеческих феноменов; его сущность усматривается в некой «на­стройке» на «естественное право», его усвоении, последующей трансляции и утверждении в официальном законодательстве и непосредственном поведении.

Помимо отождествления или же, наоборот, разделения (противопостав­ления) правосознания и права, имеются также варианты их концептуального взаимопересечения. Так, отечественной этатистской юриспруденции известны так называемые «широкие» трактовки права (в противовес его «узконорматив­ному» пониманию) как единства правовых норм, правоотношений и правосоз­нания (А.К. Стальгевич,. Я.Ф. Миколенко)[173]. Право здесь, при сохранении до­минанты институционально-нормативного аспекта, полагается сложным обще­ственным явлением, вбирающим в себя различные стороны, формы собствен­ного выражения и осуществления в динамике социальных взаимодействий, а

105

правосознание, интерпретируемое как законосознание, рассматривается, тем самым, как необходимый элемент, одна из форм права™4.

Рассмотрение правосознания составляющей права базируется и на трак­товке последнего в качестве социальной системы, определенного порядка пра­вовых взаимосвязей и отношений, характерной для социологической юриспру­денции, различных версий интегрального правопонимания[174][175]. Право, по мне­нию Д.А. Керимова, представляет собой «сложную систему, состоящую из комплекса компонентов». В нее входят «во-первых, правовые принципы, т.е. устоявшиеся основы правового сознания и главные направления правовой по­литики, во-вторых, правовые предписания, имеющие как нормативный, так и ненормативный характер, в-третьих, правовые действия, непосредственно реа­лизующие правовые принципы и предписания, воплощающие их в реальную действительность, в правовую сферу жизнедеятельности общества». При этом указанные элементы «вытекают из «правовой природы вещей», т.е. обусловле­ны теми объективно сложившимися в данных условиях общественными отно­шениями, природа которых требует правового опосредования и воздействия», выступают средствами такого опосредования и воздействия[176]. Правосознание выступает здесь атрибутом юридически значимых связей, функцией систем правопорядка, опосредующей процессы его формирования, функционирования и развития.

Возможен и противоположный взгляд, рассматривающий само право в качестве элемента правосознания, специфического феномена духовной жизни. «Право, - считает Н. Неновски, - есть общественное сознание, которое - и как

106

таковое - качественно не отличается от правового сознания. Оно также являет­ся правосознанием, но специфическим. Во-первых, оно включает лишь норма­тивную часть (и притом не всю!) правосознания (общественного), стало быть является лишь элементом структуры правосознания. Последнее охватывает еще различные взгляды, идеи, представления, оценки, не развившиеся в нормы. Во-вторых, право составляет часть не правосознания вообще, а правосознания господствующего класса. В-третьих, право является только частью официаль­ного, государственно выраженного правосознания, или, другими словами, оно является государственно выраженным нормативным правосознанием господ­ствующего класса»1*7.

Из разделяемого автором подхода также следует вывод о взаимном пере­сечении правосознания и права, при котором последнее являет собой одновре­менно и объективированную идею (ценность, смысл), воплощенную во внеш­них знаковых формах (текстах), и определенную сферу социального правосоз­нания, в которой правовая идея, интерпретированная в соответствии со своим объективированным социальным значением, находит свое отражение в право­вых нормах и поведении социальных деятелей (субъектов права). Автору ва многом близка позиция А.В. Полякова, включающего в состав права только со­держащиеся в правосознании общепризнанные (легитимные) и общеобязатель­ные правила поведения, на основании чего представляется некорректным включение в понятие права каких-либо отвлеченных идей или правосознания в целом[177][178]. Полагаем, что в состав права как психосоциокультурной системы с необходимостью должны включаться лишь такие его ценности, принципы, нормы, которые «напрямую участвуют» в реализации права, конструировании

107

социального порядка[179][180]. При этом включаемые в понятие права нормативы соз­нания рассматриваются как своеобразная точка, момент пульсации всей цело­стности культуры, жизненного мира - от архетипических структур до ситуа­тивных установок, содержащий их в себе в свернутом виде.

C позиций предложенного подхода иначе видятся предлагаемые традици­онной юриспруденцией различия (официального) права как центра и главной ценности юридического мира, как объективного, системного образования с ис­ключительной регулятивной функцией (нормативностью), институциональным механизмом действия и правосознания как вторичного, субъективного, разоб­щенного феномена, осуществляющего свои информационные и ценностно­ориентационные функции через общую правовую оценку актов и ситуаций, их

190 соотнесение с государственно признанными и гарантированными правилами .

Правосознание полагается автором онтологической, аксиологической до­минантой, источником, движущей силой социоправового мира, конструирую­щей право как социокультурный феномен[181]. Укоренное в культурно-

108

исторической традиции, правосознание определяет сам образ права, его ценно­стное, эмоциональное восприятие, функциональную роль в структуре мирозда­ния, тип правовой идентификации и схематизм интерпретации юридических текстов, перспективы обращения к механизму права в повседневной жизни. Социальная фактичность права есть результат опредмечивания ментальных структур, практики опривыченных способов классификации окружающего ми­ра социальными деятелями. Юридические истины суть не универсальные мас­штабы, формы, закономерности, но истины сознания, истины опыта, истины культурных ценностей и смыслов, оговоренных и понятных «своим», предо­пределяемых сложившейся и воспроизводимой системой регулярных взаимо­действий, повседневного общения. «Самое существенное всякое право предпо­лагает этого не оговаривая. Право обращено к людям, а люди и помимо стату­тов внутренним образом понимают то, о чем нет нужды говорить... и прекрасно себе представляют как им пользоваться... Пускай себе закон определяет слова - жизнь их истолковывает»192.

Право, в предлагаемой перспективе, раскрывается как структура сущест­вования самого правосознания, «онтологическая абстракция порядка»193, через осуществление которой в общественной жизни (усвоение и воспроизводство социальными деятелями) становится возможным возникновение, продление че­ловеческих состояний, собирание, дисциплинирование (правового) сознания. Право выступает здесь не просто средством ситуативного воздействия «здесь и теперь», но регулярным инструментом развертывания и развития человечности, человеческого обучения и приспособления к окружающей среде, институцио- именно в его действиях — в каждом из них - культура актуализируется, обретает свою жизнь» (Давыдов Ю.Н. Макс Вебер и современная теоретическая социология. M., 1998. С. 6).

192 Шпенглер О. Закат Европы. Очерки мифологии мировой истории. Т. 2. M., 1998. С. 85.

193 Мамардашвили М.К. Кантианские вариации. M., 1997. С. 90-91. Примечательно предла­гаемый философом образ права как системы «социальных мускулов», «структурирующих стержней», искусственных формальных механизмов упорядоченного культурного надситуа­тивного поведения, инвариантных относительно человеческих качеств, системы, обеспечи­вающей «канализацию» (правовой) мысли и действия (Мамардашвили М.К. Сознание и ци­вилизация // Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. M., 1992. С. 107-121; Его же. Из лекций по социальной философии // Мамардашвили М.К. Необходимость себя. M., 1996. С. 317-334).

109 нализации необходимых (типов) взаимодействий, механизм культурного отбо­ра, памяти и преемственности. Индивид нуждается в праве, чтобы сориентиро­ваться («собраться»), найти опору в социальной жизни, защитить себя, свою свободу и право на достойное существование. Право необходимо обществу как культурная форма, которая обеспечивает и воспроизводит его целостность, со­храняет от энтропии, антропологической катастрофы.

Право как социальный институт всегда есть единство порядка (структу­ры) и лежащего в его основе мировоззрения, а посему можно говорить о некой однопорядковости и взаимодополнительности функций правосознания и права: они оба, в той или иной мере, решают информационно-познавательные, оце­ночные, воспитательные, ценностно-ориентационные, идеологические, а равно и регулятивные задачи. Причем значимость правосознания здесь состоит в том, что оно регулятивно охватывает (исторически и в рамках культурного про­странства) максимально широкий диапазон социальных случаев, взаимодейст­вий, функционирует всегда, безотносительно существования законодательных и т.п. предписаний и - через механизмы объективации и легитимации, регуляр­ного использования - как бы удерживает, «несет» всю юридическую систему. Право как институт, с одной стороны, производно от конкретных систем прак­тик, опосредующих, выражающих тот или иной тип мировоззрения, мотивации, с другой — черпает свою «энергетику» в сознании социальных деятелей — пра­вовых субъектов[182]. Тем не менее, подчеркнем, что в силу разнородности соци­альных укладов и схем, правосознание не может обеспечить необходимую унификацию мышления и поведения (сохранение целостности социума), требуя позитивного (гетерономного, объективированного) права - формально и содер­жательно определенного и «зримо» существующего, а равно гарантированного публичной властью, нацеленного на обеспечение наибольшего уровня реализа-

по ции социально необходимого, оправданного поведения в ситуации «мульти­культурализма».

Правосознание как таковое имеет собственный функциональный меха­низм. Сталкиваясь с теми или иными социальными явлениями, жизненными об­стоятельствами, оно (осознанно или нет) определяет ситуацию, т.е. наделяет ее элементы смыслами, почерпнутыми из своего жизненного мира, повседневно­сти, соотносит их с определенной системой потребностей, ценностей, диспози­ций, устанавливает их соответствие (несоответствие) идеям и переживаниям правового, законного, справедливого, должного («нормативным фактам») и, на основании такой совокупной оценки, принимает (стратегические, тактические) решения, подбирает приемлемые средства и способы достижения целей, побу­ждает к соответствующему поведению.

Кроме того, правосознание обеспечивает действие всего механизма юри­дического регулирования, выступая источником, силой, обеспечивающей, с од­ной стороны, конструирование общеобязательного нормативного образца, с другой - его оценку, легитимацию, усвоение, его воспроизводство, адаптацию к действительности. Сама нормативность и принудительность позитивного права во многом обусловлены правосознанием. Так, нормативность правовых пред­писаний есть не столько качество текстов, противопоставленное правовым субъектам, сколько конструкт, «событие» культуры, сознания. Во-первых, нормы закладываются жизненным опытом, усвоенными из повседневности схемами. Отсюда, принимаемый закон будет, как правило, иметь весьма огра­ниченную сферу воздействия, будучи отчужденным от «опривыченного» право­выми субъектами ценностно-смыслового пространства. Во-вторых, норма рож­дается как результат интерпретации правосознанием социокультурного тек­ста (знака, свидетельства права), осуществляемой конкретным социальным дея­телем в определенном коммуникативном контексте. Принуждение также уко­ренено в правосознании, требует признания своей правоты и необходимости хотя бы частью членов общности. Иначе, требование принуждения не сможет быть доведено до конца: как подмечает Ю.С. Гамбаров, неисполнение нормы

Ill

защищенной угрозой принуждения, должно привести в действие другую норму, призванную осуществить это принуждение; неисполнение и этой второй нормы вызовет применение третьей, направленной на ту же цель и, «так как нормы и ставятся, и исполняются людьми, то в конце концов неизбежно придем к такой норме, осуществление которой будет зависеть исключительно от доброй воли или произвола обязанного ей лица»[183]. Позитивное право, таким образом, обре­тает свою культурную онтологичность, легитимность, самотождественность, а значит - действенность через свою психосоциокультурную интерпретацию, че­рез правосознание.

Рассмотрим механизм социального взаимодействия правосознания и права через призму избранного подхода[184]. Его описание начинается с экстер- нализации, т.е. проявления «вовне» психической жизни человека, его смыслов, жизненных проектов, придание им знаковой, социальной формы. Институцио­нализация права порождается типизацией и опривычиванием людьми своих и чужих успешных действий и, далее, оформления коллективного знания о вза­имных ожиданиях, социальных ролях с присущим им нормативным содержани­ем, правами и обязанностями, первичным социальным контролем. «Любая ти­пизация есть институт. Типизация опривыченных действий, составляющих ин­ституты, всегда разделяются членами определенной социальной группы и дос­тупны для их понимания, а сам институт типизирует как индивидуальных дея­телей, так и индивидуальные действия»[185]. Типизация, так или иначе, означает нормирование социального действия. «Институты уже благодаря самому факту их существования контролируют человеческое поведение, устанавливая предо­пределенные его образцы... этот контролирующий характер присущ институ­ционализации как таковой, независимо от и еще до того, как созданы какие- либо механизмы санкций, поддерживающих институт»[186]. Таким образом, пер­вичный социальный контроль задан самим существованием права как системы

112 разделяемых типизаций (социальных ролей) и дополнительные механизмы кон­троля за осуществлением его правил требуются лишь в случае неуспешное™ институционализационных процессов.

По мере присоединения к институциональному миру новых лиц, поколе­ний интерсубъективные правовые типизации объективируются ~ начинают восприниматься как неоспоримая внешняя и принудительная по отношению к социальным деятелям реальность sui generis, властная благодаря силе своей фактичности (воспроизводству типического смысла) и механизмам контроля, т.е. различным способам легитимации[187][188].Прежний институционально-правовой мир теряет свою прозрачность, условность, видимую зависимость от порож­дающей его активности социальных деятелей - овеществляется («реифицирует- ся») правосознанием. Тем самым, через правовую социализацию, участие в со­циальной игре, происходит интернализация (усвоение) индивидами схем кон­струирования социальной фактичности, перенятие образцов правового мышле­ния, на основе чего становиться возможным как воспроизводство права, так и его новация.

Попытаемся конкретизировать основные моменты описанного механизма применительно к официально-правовому регулированию209. Последнее требует первоначальное конструирование образца, экстернализацию определенной схемы сознания, которая выступит в качестве потенциальной нормативной мо­дели для дальнейшего поведения социальных деятелей — правовых субъектов. В этой связи можно говорить о роли правосознании в правообразовании (право­творчестве) как об источнике официального права (официально-правового тек­ста). Осмысливая социальные потребности и противоречия через призму «под-

из

сказываемых» повседневностью схем (культурных кодов, ситуативных пред­почтений), субъекты правосознания и правотворчества выделяют определенные отношения, формируют «естественно-правовые» принципы и нормы, которые, с одной стороны, классифицируются ими как справедливые и целесообразные, с другой - согласуются с регулятивными возможностями официального права и подлежат законодательному оформлению и охране.

Утверждение нормативного образца становиться возможным благодаря текстуальной форме, языку. «Письмо, - подчеркивает П. Рикер, - является не­ким значимым рубежом: благодаря письменной фиксации совокупность знаков достигает... семантической автономии, т.е. становиться независимым от рас­сказчика, слушателя, конкретных условий продуцирования»[189]. Для официаль­ного права таким текстуальным средством является прежде всего писанный за­кон. Отметим, при этом, что писанный нормативный документ не является единственным и первичным инструментом объективации (текстом) правосоз­нания - ими выступают и устная речь, другие возможные знаки, фактические действия людей, несущие в себе определенное нормативное сообщение, смысл[190]. Письменные же нормативные акты (закон) - это тоже язык (знак), но выступающий уже как «метаязык», «метазнак», который выражает язык пер­вичный, фиксирует то, что уже было запечатлено, означено.

Созданные правосознанием нормативные суждения, образцы, обретя свою «семантическую автономию» посредством правотворческой процедуры, проявляют себя как составная часть объективированной юридической действи­тельности, относительно самостоятельную и независимую по отношению ко всякому индивидуальному правосознанию и могут оказывать реальное норма­тивно-регулятивное воздействие на социальную ситуацию, правопорядок. Од­нако конституирование юридической нормы требует также предварительного информационного и ценностного воздействия на социальных деятелей - потен-

114

циальных правовых субъектов с тем, чтобы текстуализированные нормативные факты были ими усвоенными (интернализированы). Необходимым условием этого является доведение до сведения всех адресатов содержания правовых текстов (например, путем официального опубликования и обнародования), на базе чего возможно его объяснение и оправдание, его легитимация. При этом правовые нормы могут иметь как непосредственно ценностное, так и отражен­ное ценностное значение[191]. В первом случае нормы легитимируются как пра­вовые непосредственно по их содержанию, во втором - вследствие каких-либо внешних стимулирующих обстоятельств, например, ее источника или порядка принятия[192]. Так или иначе, норма, чтобы стать правовой, фактически осущест­вляемой в социальном поведении нуждается в определенном минимуме своего признания и понимания, согласованности с существующими в обществе право­выми представлениями, их гармоничного включения в систему общественных (интерсубъективных) ценностей и идеалов.

Подчеркнем, что интернализация правовых норм социальными деятелями не является их отражением. Она всегда интерпретативна, имеет активный, лич­ностно-экзистенциальный характер, реализуется в условиях повседневности, жизненного мира, который, с одной стороны, есть реальность, общая с другими людьми, совместно (интер субъективно) конструируемая и разделяемая, с дру­гой - задается уникальной «биографической ситуацией» (А. Шюц) социального деятеля. «...Понять — значит установить связь между чужим и своим, включить то, что являлось до определенного момента внешним, в систему своих лично­стных смыслов, ценностных координат и собственного экзистенциального опы­та»[193]. Усвоение, понимание права, таким образом, означает не перенесение

115 информации «из одной головы в другую», но творение нового знания о праве, процесс смыслообразования, когда предметность («поэма», по Э. Гуссерлю) со­единяется с личностным началом, субъективными смыслами индивида («ноэзи- сом»), вписывается в общую систему его мировоззрения.

Итак, интернализация социальными агентами права, понимание и при­знание правовых текстов в качестве нормативных установлений позволяет по­следним направлять, ориентировать социальное поведение, устанавливать ког­нитивные правовые связи и общие правоотношения, иначе говоря, выступать «источниками права». Тем самым создаются предпосылки для дальнейшей реализации права в различных формах, в том числе для правоприменительной деятельности, предполагающей определенную правовую оценку жизненных обстоятельств, подбор, осмысление и толкование юридических норм, воспол­нение пробелов и разрешение коллизий, выбор одного из вариантов поведения, издание индивидуально-правового акта и пр. Очевидно, что и на этой стадии требуются «события правового смысла», акты «прочтения» правосознанием текста юридического предписания, которые как бы оживляют его, по сути, кон­струируя, утверждая то или иное правило, ценность, идеал своей культуры. Правосознание, в таком ракурсе, создает онтологические предпосылки сущест­вования (действия) официального права, образуют необходимый идеологиче­ский контекст для реализации юридических норм, выступает необходимым ус­ловием, важной духовно-культурной гарантией законности, позволяющей ут­вердить в обществе необходимый, значимый правопорядок.

116

Подготовка к ЕГЭ/ОГЭ
<< | >>
Источник: КАСАТКИН СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ. ПРАВОСОЗНАНИЕ КАК КАТЕГОРИЯ ПРАВОВЕДЕНИЯ (теоретико-методологический аспект). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Самара - 2003. 2003

Еще по теме §2.2 Соотношение правосознания и права:

  1. 46. Соотношение права и гос-ва. Этатистское и правовое гос-во.
  2. СООТНОШЕНИЕ ПРАВА, ПОЛИТИКИ И ЭКОНОМИКИ
  3. 3. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО В ИХ СООТНОШЕНИИ (Н.И. Матузов)
  4. Право и правосознание
  5. § 2. Исключительное право и право интеллектуальной собственности: генезис, соотношение и перспективы развития
  6. Глобализация оказывает разрушающее влияние на такой элемент правовой системы, как правосознание. Именно в призме правосознания видна достигнутая глобализаторами глубина аморализации права
  7. 5. Источники уголовного права Германии. Соотношение федерального уголовного права и уголовного права земель.
  8. 8. Источники уголовного права США. Соотношение Федерального уголовного права и уголовного права штатов.
  9. ГЛАВА 23. СООТНОШЕНИЕ ГОСУДАРСТВА, ЭКОНОМИКИ,                      ПРАВА.
  10. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ПРАВОСОЗНАНИЯ И ПРАВА
  11. 2. Соотношение государства и права
  12. 7.Соотношение государства и права
  13. 10.1. Соотношение понятий «источник права» и «форма права»
  14. 25. Соотношение государства и права.
  15. 5. Соотношение государства и права
  16. Соотношение государства и права
  17. §2. Право и мораль. Соотношение естественного и положительного права.
  18. ОГЛАВЛЕНИЕ
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -