<<
>>

2. Объективные признаки соучастия

1. Из самого определения соучастия, данного в законе, вы-

текает, что непременным его условием является участие в

совершении одного преступления двух или большего числа

лиц. Этот признак является общим как для соучастия с рас-

пределением ролей, так и для соучастия, ответственность

за которое установлена непосредственно в нормах Особен-

ной части Уголовного кодекса.

Следует, однако, отметить, что не всякое причинение

одного общественно опасного последствия совокупными

усилиями двух или большего числа лиц может рассматри-

ваться как соучастие.

Законодатель устанавливает еще один

объективный признак, который необходим для соучастия,-

совместность действий лиц, участвующих в одном преступ-

лении. .-_

~ В литературе признак совместности трактуется по-разно-

му, причем, нередко, особого внимания раскрытию его со-

держания авторы, занимавшиеся проблемой соучастия, не

^уделяют. На эта справедливо обращали внимание П. И.

Гришаев и Г. А. Кригер [83, 17}.

Основным недостатком при определении признака сов-

местности является то, что он рассматривается исключи-

тельно в плоскости объективной и трактуется, подчас,

настолько широко, что поглощает все другие объективные

признаки, присущие соучастию. Так, например, П. И. Гриша-

ев утверждает, что понятие совместности складывается из

четырех элементов: 1) <преступление совершается общими

совместными усилиями нескольких лиц>; 2) <преступный

результат (последствие) будет для всех этих лиц общим,

единым>; 3) <действие каждого участника является в кон-

кретной обстановке данного преступления необходимым

условием совершения действий другими соучастниками>;

4) <преступный результат или факт совершения преступле-

ния находится в причинной связи с действиями каждого из

соучастников> [83, 77-18]. Иными словами, он включа-

ет в это понятие все объективные признаки, которые обра-

зуют соучастие.

Предлагаемое П. И. Гришаевым расчленение совместно-

сти, на наш взгляд, ошибочно также и в формально-логиче-

ском плане, поскольку в качестве первого признака совме-

стности П. И. Гришаев называет тот, что преступление со-

вершается общими, совместными усилиями нескольких лиц.

Но ведь указанный признак по существу не является частью

рассматриваемого понятия. Он охватывает его полностью,

целиком, причем определяет это понятие через самое же

себя. Иными словами, первый признак представляет собой

тавтологию определяемого понятия.

По тем же причинам не может быть признано удачным

и определение совместности, даваемое П. Ф. Тельновым, по-

скольку и он расширяет это понятие, включая в него не

только взаимную обусловленность преступных деяний двух

или более лиц, но и единый для них преступный результат,

а также причинную связь между деянием каждого соучаст-

ника и общим преступным результатом [212, 39]. Иными

словами, он под понятие совместности, которое по смыслу

закона должно характеризовать взаимосвязанность дея-

тельности соучастников, подводит всю объективную сторону

деятельности каждого из них. Наиболее существенным не-

достатком изложенных выше определений совместности яв-

ляется то, что их авторы трактуют это понятие исключитель-

но в плоскости объективной, совершенно игнорируя его

субъективное, психологическое содержание.             " ,

1/ 2.

Совместность - это признак не только объективный,

но и субъективный. Совместная преступная деятельность

предполагает наличие некоторой психической общности, пси-

хической связи между совместно действующими лицащ^

Выше, при социально-психологическом анализе совместной

деятельности, отмечались такие важные-ее'параметры, как

общность интересов, единство цели сообща действующих

лиц, рассматривались социально-психологические механиз-

мы, обеспечивающие единую направленность в действиях

группы. Естественно, что все эти характеристики приложи-

мы и к преступной деятельности. Поэтому при анализе

признака совместности в его уголовно-правовом значении

необходимо, опираясь на выводы социальной психологии и

криминологии, выработать определенные критерии, руко-

водствуясь которыми можно было бы констатировать на-

личие психцйеской общности, необходимой для соучастия. '

(^становление минимального предела этой психической"

общности позволит отграничить действие нескольких лиц

при совершении одного преступления, составляющие соуча-

стие, от иных случаев стечения преступников при соверше-

нии одного преступления.

В реальной действительности вполне мыслимы ситуа-

ции, когда преступление выполняется путем сложения

10^

усилий нескольких лиц; когда наступает результат, к которо-

му каждый из них стремился порознь; когда деяние одного

лица обусловливает деяние другого и, наконец, когда дея-

ние каждого из них будет находиться в причинной связи

с результатом, а соучастия, тем не менее, не будет. И не бу-

дет потому, что действия их будут не совместными, а раз-

общенными, поскольку каждый из них будет действовать

в отрыве от другого, хотя преступное последствие и явится

результатом сложения их действий, а значит, эти действия

будут причиной общего для них последствия.

Из сказанного следует, что совместность, кроме объек-

тивных моментов, предполагает, как отмечалось, также на-

личие определенной психической общности. Причем данный

вопрос как раз и возникает при соучастии в тесном смысле

этого слова. Ведь когда речь идет о соисполнительстве или

о соучастии в форме преступной организации, констатация

совместности, как правило, не представляет трудности. Не

представляет трудности констатация совместности и при

соучастии в тесном смысле слова, когда имеет место сговор

между соучастниками. Значительно сложнее обстоит дело,

когда такой сговор отсутствует. В таком случае исследова-

ние вопроса о наличии или отсутствии психической связи

между несколькими субъектами, деяния которых способст-

вуют наступлению одного преступного результата, перено-

сится из внешней, объективной сферы в сферу внутреннюю,

в сферу исследования психических процессов, которые про-

текают в сознании каждого из них. Конечно, и в этом слу-

чае исследование психической связи будет протекать не аб-

страктно, не оторвано от самого действующего субъекта, а

в неразрывной тесной связи со всем его поведением. Имен-

но из анализа поведения каждого из лиц, обусловивших

своими действиями наступление определенного вредного

последствия, проведенного в контексте анализа поведения

всех других, сопричастных с этим последствием лиц, можно

выявить их общий психический настрой, а, следовательно,

установить наличие той минимальной психической связи.'

которая необходима для констатации совместности их дей-

ствий.

*  Критерием для выявления этой минимальной связи яв-

ляется, на наш взгляд, наличие в поведении лица двух мо-

. ментов: во-первых, стремления достигнуть определенного

результата, общего для всех действующих лиц, вопрос о

совместных действиях которых подлежит обсуждению, и,

во-вторых, знания и учета деятельности других лиц, стремя-

щихся к этому общему для них результату. Следовательно,

совместность действий нескольких лиц в совершении одно-

го преступления предполагает помимо чисто объективного

момента - причинения результата их совокупными уси-

лиями - также и субъективный момент - знание о присо-

единившейся деятельности других лиц и стремление достиг-

нуть определенного результата путем объединения усилий.

Здесь, однако, требуется уточнение. Необходимо уста-

новить, должно ли знание о присоединившейся деятельно-

сти иных лиц быть у каждого из участников, причиняющих

своими совокупными усилиями преступный результат, или

достаточно, чтобы это знание было лишь у одного или у

нескольких из участников.                             ^

Естественно, что сговор двух или большего числа лиц

о совершении преступления предрешает вопрос о знании

ими друг друга. Сложнее обстоит дело, когда прямой сго-

вор отсутствует, когда каждое из лиц, участвующих в со-

вершении преступления, должно строить свои выводы о

предполагаемых деяниях другого лица лишь на основании

своих непосредственных наблюдений. При соисполнитель-

стве этот вопрос разрешается просто, поскольку деяния соис-

полнителей обычно протекают на глазах друг у друга, и

поэтому каждому из них легко судить о направленности дей-

ствий его соучастников.

Значительно сложнее разрешить этот вопрос при соуча-

стии в тесном смысле этого слова, когда деяния соучастников

дифференцированы и выполнение каждым из них опре-

деленной роли допускает разрыв их деятельности во вре-

мени. Более того, сама деятельность подстрекателя и пособ-

ника по своей природе может быть настолько завуалирован-

ной, что не только посторонний глаз, но и сам исполнитель

не увидит в ней ничего преступного. По ряду преступлений

подстрекатель, собственно, для того и прибегает к услугам

исполнителя, чтобы самому остаться в тени и тем самым

избежать ответственности.

3. Вопрос о характере субъективной связи между соуча-"

стниками преступления при распределении между ними ро-

лей решается советскими криминалистами по-разному. Од-

ни полагают, что такая связь должна быть двухсторонней,

т. е. что не только организатор, пострекатель и пособник

должны знать о преступной деятельности исполнителя и же-

лать действовать совместно с ним, но и исполнитель дол-

жен знать о преступной деятельности каждого из них и

стремиться действовать совместно с ними [117; 173; 174; 212;

243; 244]. Другие же, наоборот, считают, что связь при со-

участии с распределением ролей может быть и односторон-

ней и что исполнитель в ряде случаев может не знать о при-

соединившейся деятельности подстрекателя и пособника

[65; 83; 125; 220; 240]. При этом те, кто отстаивает необхо-

димость для соучастия с распределением ролей двухсторон-

ней связи, ссылаются либо на отсутствие в судебной прак-

тике подобных примеров, либо на текст закона, в котором

сказано, что соучастием признается <умышленное совмест-

ное участие двух или более лиц в совершении преступления>.

М. А, Шнейдер, занимавшийся вопросами соучастия, на-

пример, писал, что <проблема <тайного> соучастия целиком

искусственна> [244, 18], причем как на главный аргумент

ссылался на то, что в судебной практике таких дел нет. Этот

аргумент едва ли состоятелен, поскольку, во-первых, такие

дела встречаются [33, 32-33} и, во-вторых - отсутствие

или недостаточное количество дел объясняется прежде все-

го тем, что правоприменительным органам не удалось со-

брать достаточных улик преступной деятельности подстре-

кателей и пособников, которые, стремясь уйти от ответ-

ственности, маскировали свою преступную деятельность.

Однако отсутствие или недостаточное количество приме-

ров не могут нарушить реальной взаимосвязанности дейст-

вий исполнителя (который, например, не осознавал, что его

склоняют к совершению преступления) и подстрекателя

(который сознательно предпринял усилия для того, чтобы

склонить данное лицо к совершению преступления). Вед^

объективно между действиями такого подстрекателя и дей-

ствиями исполнителя существует причинная обусловлен-^

ность и поскольку действия подстрекателя совершены

умышленно, в целях склонения лица, на которое он воз-

действует, к совершению преступления, то оставить его без-

наказанным нельзя.

К сожалению сторонники двухсторонней связи между

соучастниками это обстоятельство не всегда учитывают.

Так, П. Ф. Тельнов, утверждая, например, что <попытки

рассматривать в качестве соучастия неосознанное исполни-

телем объективное содействие осуществлению его намере-

ний порождает серьезные судебные ошибки> [212, 51], пр^

водит следующий пример из судебной практики: 3. рассказ^

своему знакомому С. о плохо спрятанном в сарае дру^

гого лица краденом государственном имуществе. Несколь-

кими днями позже С. похитил это имущество. 3. осудили

аа соучастие в хищении, хотя не было доказано, что имен-

но его рассказ породил решимость присвоить краденое. Как

показал С., намерение совершить преступление у него сло-

жилось вне связи с рассказом 3., а под влиянием разговоров

с другими исполнителями кражи. При таких обстоятельствах

Судебная коллегия по уголовным делам правомерно пре-

кратила обвинение 3. в подстрекательстве к хищению.

Приводя этот пример, П. Ф. Тельнов хотел, видимо, про-

иллюстрировать несостоятельность конструкции однострон-

ней связи при соучастии. Однако, по существу, этот пример

скорее является подтверждением таковой. Ведь при одно-

сторонней связи исполнитель и не должен сознавать, отку-

да у него появилось стремление к преступлению. С. от 3.

узнал о плохо спрятанном имуществе, сам рассказал об

этом своим знакомым и в ходе разговора с ними решил,

опять же сообща с ними, это имущество украсть. Первона-

чальный толчок к разматыванию этого клубка причинности,

несомненно, дал 3. И для сторонников возможности одно-

сторонней связи при соучастии вопрос заключается в том,

чтобы выяснить, почему, насколько осознанно это сделал 3.

И если будет установлено, что 3. это сделал осознанно, зная

нечестность С., и стремился его толкнуть на это преступле-

ние, то едва ли можно будет найти какие-либо основания

для освобождения его от ответственности. И, наоборот, если

не будет установлено, что 3. сознательно стремился к этой

цели, то никакой речи о его ответственности не может быть

и в том случае, когда было бы установлено, что умысел на

совершение хищения возник у С. под влиянием рассказа 3.

Поэтому позиция сторонников односторонней связи при со-

участии представляется не только более принципиальной, но

и более отвечающей целям и задачам советской уголовной

политики, а упрек в том, что она приводит к судебным

ошибкам, по меньшей мере, неоснователен.

^   В судебной практике постоянно проводится мысль о том,

что <действия или бездействия, хотя и способствовавшие

объективно преступлению, но совершенные без умысла, не

могут рассматриваться как соучастие> [41; 37; 39; 40; 42].

Поэтому об односторонней связи при соучастии речь мо-

жет идти только тогда, когда подстрекатель знает, что он

склоняет исполнителя к совершению преступления, а по-

собник знает, что он помогает исполнителю осуществить его

преступный замысел. Именно эта осведомленность подстре-

кателя и пособника о преступной деятельности исполните-

ля и своей роли в ней свидетельствует о совместности их

' действий, а значит, позволяет говорить о соучастии. Наобо-

рот, отсутствие такой осведомленности у подстрекателя или

пособника исключает соучастие.

Не образует соучастия и знание исполнителем о дея-

тельности лиц, под влиянием которых у него зародился

умысел на совершение преступления (об этом шла речь в

примере, приведенном П. Ф. Тельновым), или тех, кто объек-

тивно оказал ему помощь в достижении той преступной це-

ли, к которой он стремился, если сами эти лица о преступ-

л^/^^

ной деятельности исполнителя ничего не знали. Предста-

вим себе, что И., будучи осведомленным, что Т. с целью

совершения хищения произвел под склад подкоп, воспользо-

вался этим подкопом и совершил хищение. В этом случае

действия Т. объективно являются вспомогательными к дей-

ствиям И. Иными словами, И. внешне выглядит как испол-

нитель, а Т. как пособник, причем Т. не знает о присоеди-

нившейся деятельности И., в то время как И. знает о дея-

тельности Т. и пользуется ею. Возникает вопрос: можно ли

говорить в этом и подобных случаях о совместности дейст-

вий и, следовательно, о соучастии? Иначе: достаточно ли

осведомленности исполнителя о преступной деятельности

^ пособника при незнании последним, что его деятельность

служит вспомогательным средством для деяния третьего

лица?

Ответ, естественно, может быть лишь отрицательным.

Соучастия в данном случае не будет потому, что здесь за-

думано совершение двух разных преступлений. Т., заду-

мавший преступление и рассчитывавший выполнить его соб-

ственными силами, не знал о действиях И. Эти действия по

отношению к его деятельности являются случайными. Нор-

мальное развитие событий, как он их себе мыслил, преры-

вается вторжением действий другого лица, выполняющего

^самостоятельное преступление. При таких условиях привле-

чение Т. к ответственности за преступление, совершенное И.,

^^1ло бы абсурдом. Т. может нести ответственность лишь

^в совершенное им, т. е. за покушение на задуманное им

Рреступление.

4. Необходимо проанализировать и такой аргумент, при-

водимый^в опровержение односторонней связи между соуча-

стниками, как ее несоответствие законодательной норме.

Ссылаясь на ст. 17 УК, в которой соучастие определяется

как умышленное совместное участие двух или более лиц

в совершении преступления, П. Ф. Тельнов пишет, что <в

законе не случайно подчеркивается субъективная черта со-

участия - умышленная совместность преступных действий

не менее двух человек^ Законодатель весьма определенно

указал на недостаточность для соучастия совместности дей-

ствий с объективной стороны, необходимо еще, чтобы эта

совместность была умышленной, чтобы она охватывалась

сознанием и волей виновных. Причем умышленная совмест^

ность преступления, т. е. созна^Не 'юги овЙо^Ге^ЬН^Гч^

общественно опасное деяние совершается не в одиночку, а

сообща, по Меньшей мере двумя лицами, в равной мере обя-

зательна для субъективной стороны деяний всех соучаст-

ников, в том числе и исполнителей преступления> [212, 49].

Эта аргументация была бы убедительной, если считать,

что употребленный законодателем, термин <умышленный>

относится только к характеристике совместности, а не к

характеристике самого преступления, в котором возможно

соучастие. Но дело в том, что в уголовно-правовой литерату-

ре, да и в судебной практике, этот термин по общему пра-

вилу понимается именно в плане характеристики тех пре-

ступлений, в которых возможно соучастие. Более того, и

сам П. Ф. Тельнов в другом месте истолковывает этот за-

конодательный термин именно в таком смысле. <В соот-

ветствии со ст. 17 УК,-пишет он,-соучастие образуют

умышленные деяния двух или более лиц. В законе тем са-

мым подчеркивается, что для субъективной стороны соуча-

стия обязателен умысел> [212, 42\. Представляется, что

едва ли можно наделять употребленный законодателем тер-

мин то одним, то другим значением, понимать его в одних

случаях как характеристику преступлений, в которых воз-

можно соучастие, а в других - как характеристику необхо-

димой при соучастии взаимосвязанности лиц, совместно со-

вершающих преступление.

О том, что П. Ф. Тельнов и сам не всегда понимает

содержащееся в законе указание на умысел как на характе-

ристику существующей между соучастниками взаимосвязан-

ности, свидетельствует и то, что, формулируя основные на-

правления дальнейшего совершенствования законодательно-

го определения соучастия, он поддерживает предложение

<более четко указать в ст. 17 УК на умышленный характер

преступлений, совершаемых в соучастии>, а также <указать

в определении соучастия на обязательность для данной фор-

Яы преступления взаимной осведомленности лиц о совмест-

ном характере деяний>. Свое определение' соучастия он

формулирует так: <Соучастием признается совершение

умышленного преступления совместными сознательно объе-

диненными деяниями двух или более лиц> [212, 12].

Анализ аргументов, приводимых в обоснование двухсто-

ронней связи при соучастии, показывает их несостоятель-

ность. Попытка истолковать законодательную ссылку на

умысел как на необходимость <умышленной совместности>

сразу же ослабляет позицию истолкования преступлений,

совершаемых в соучастии, как преступлений умышленных.

А понимание этого законодательного термина как указа-

ния на умышленный характер таких преступлений немедлен-

но превращает аргументы в поддержку двухсторонней свя-

зи при соучастии в свою противоположность.

<< | >>
Источник: Бурчак Ф.Г.. Соучастие. Социальные, криминологические и правовые проблемы. – Киев: Вища школа,1986. – 208 с.. 1986

Еще по теме 2. Объективные признаки соучастия:

  1. 5.1. Понятие соучастия в преступлении и его уголовно-правовое значение
  2. 5.3. Формы соучастия
  3. 4.2. Понятие соучастия (ст. 32)
  4. § 1. Понятие соучастия в преступлении и его признаки
  5. § 3. Классификация соучастия в преступлении
  6. § 5. Значение института соучастия в преступлении
  7. 8.1 Понятие и признаки соучастия
  8. § 1. Понятие соучастия
  9. 2. Объективные признаки соучастия
  10. 3. Субъективные признаки соучастия
  11. Тема 10.Соучастие в преступлении
  12. § 3. Объективная сторона хищения
  13. § 2. Объективные признаки прикосновенности к преступлению
  14. ПОНЯТИЕ ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОЙ ГРУППЫ И ПРЕСТУПНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ
  15. Тема: СОУЧАСТИЕ В ПРЕСТУПЛЕНИИ
  16. § 1. Понятие и признаки соучастия
  17. § 3. Формы соучастия
  18. СОУЧАСТИЕB ПРЕСТУПЛЕНИИ
  19. 43. Понятие и значение соучастия в преступлении. Объективные и субъективные признаки соучастия.
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -